Глава 10

Альмил Ноги подогнулись, и я упала на траву. Не знаю, как долго бежала, но ребра отзывались болью при каждом вдохе. Луна давно закатилась за край потемневшего неба, звезды померкли, уступая место серому рассвету. Все вокруг просыпалось, а я едва могла дышать. Тело дрожало от усталости, но я чувствовала, что стоит только подняться, как мои ноги понесут меня дальше, вперед, к неведомой цели. То темное, что ворочалось и перекатывалось внутри меня волнами, словно огромная змея, требовало торопиться, бежать. Но и оно, кажется, поддалось очарованию утра и немного присмирело. С трудом поднявшись на четвереньки, я глубоко вдохнула и, как была, поползла к ручью, чей плеск и тихое журчание и заставили меня рухнуть лицом в траву, кажется, всего мгновение назад. Вцепившись пальцами в траву, дрожа, как какое-то дикое животное, я опустила губы к воде. Холодная, она обжигала горло, сбивала дыхание, но в тело возвращались силы. Словно это был не простой родник, а один из тех сильных травяных настоев, что так умело делали няньки из предместья. Понимая, что еще немного, и вода просто польется из ушей, я перекатилась на спину чуть дальше от родника и несколько раз глубоко вздохнула. Происходило что-то странное, невероятное и совершенно необъяснимое. Магия, сила, которая не должна была не то что управлять, а даже поднимать головы внутри меня, брала под контроль все. Думая, что сейчас нахожусь на каком-то перепутье, впервые выбравшись из-под власти нянек, что внутри все изменилось, я подняла руку к небу и прочертила круг. На фоне уже светлого, голубого неба, едва заметно вспыхнуло искрящее кольцо, в центре которого явственно проступало изображение незнакомого города. Сердце бухнуло о ребра. Да, кольцо почти сразу стало меркнуть, гаснуть, но оно было! – Как так? – голос звучал сипло, надрывно. Горло сводило, будто я разом разучилась говорить. Браслеты на руках протестующе звякнули, словно замки пытались расстегнуться, но старые чары смогли удержаться. Я резко села, отчего голова закружилась. Невозможно. В этот миг все, чему нас учили старухи, все, что могло считаться непреложными законами бытия, пошло трещинами. Браслеты не справлялись! Я смотрела на собственные руки и почти видела, как над пальцами бегают искры, заставляя воздух трещать. И повинуясь сильному, полному гнева и нетерпения порыву, сжала изо всех сил кулаки. Металлический треск, тихий, почти неслышный, а затем подо мной дрогнула земля. Окружая меня черным туманом, пряча небо и солнце, из глубины подняла голову огромная черная змея. Ее глаза, похожие на драгоценные камни, с торжеством смотрели вокруг, ловя запахи мелких животных, чувствуя магию и жизнь в воздухе. И я видела ее глазами, чувствовала вкус на языке. Это была полная, абсолютная свобода, потому что теперь ни Осима, ни кто-то другой не сумеет надеть на мои запястья браслеты. Только печать на спине зудела, тихо напоминая, что не все в моей власти. ** Отряд шел тихо. На небе не было ни луны, ни звезд, словно само небо было на нашей стороне. Напоив своих людей зельем, чтобы они не спотыкались и видели в темноте, пусть не как волки, но хоть как-то, я вел отряд через овраг. В шаге позади раздался плеск: кто-то неосторожно шагнул в воду, подняв брызги. Резко остановившись, мы все прислушивались к тишине ночи. Только те, кто не покидает город, думают, что ночь беззвучна. Мы же, как темные тени, слышали, как где-то чуть дальше по течению неглубокой речушки, хвостом ударила рыба. Глухо и отчаянно заухала какая-то птица, заставляя кровь быстрее бежать в жилах. Выждав немного, выверяя каждый шаг, мы двинулись дальше с тихим шуршанием высокой травы. На противоположную, крутую сторону оврага, мы выбирались почти ползком, цепляясь руками за кусты, но выбраться не успели. Первым звуком грядущего боя был звон тетивы. Арбалет разрядился, и стрела пролетела где-то над моей головой. Булькающий звук захлебнувшегося вздоха, и на меня, почти на голову, рухнул невысокий, крепкий мужик в шкуре. В горле, торча одним оперением короткого болта, засела стрела. Тихо выругавшись, поймав падающего на плечо, осторожно опустил его на траву, позволив сползти бездыханному телу в воду. – Приготовились, – мой капитан, еще молодой, но уже побывавший не в одной компании, с шелестом обнажил оружие, готовясь к бою. Пригнувшись, надеясь, что еще есть шанс на какой-то момент неожиданности, мы быстрым шагом выбрались на ровную поверхность, рассыпавшись веером в низких зарослях кустарника. Огней противника не было видно, в отдалении слышались голоса. Глухие, но усиленные водой. Став на одно колено, я медленно, стараясь, чтобы магия держалась ниже уровня земли хоть на ладонь, послал силу вперед. Почти мгновенно, напитанная кровью прошлых битв, земля отозвалась, становясь вязкой, как болото. Сперва медленно, но с каждым мгновением быстрее земля напитывалась водой, вытягивая ее из ближайшей речушки, из самых глубин. – Вперед, – тихо, низким от используемой силы голосом, отдал я приказ. И солдаты бросились вперед. Подошвы их сапог почти не проваливались, только чуть громче шлепая по появившейся по моему желанию грязи. А впереди сперва слышались удивленные возгласы, почти тут же сменившиеся тревожными криками. Но звук стали, встретившей сталь, перекрыл голоса людей. Выпустив силу, оставив природу саму разбираться с дальнейшим, я побежал вперед, чтобы не оставлять солдат без командира. Нет ничего более вдохновляющего, чем видеть полководца рядом и чувствовать его плечо. Клинок вылетел из ножен, словно ждал этого момента все последние недели, с нетерпением и жаждой вражеской крови… Возвращались мы уже с рассветом. Поддержка кавалерии, которую я отправил на другой фланг, оказалась как нельзя кстати. Если никто не ускользнул, на что я надеялся, то можно было спокойно переправлять войско и занимать отбитую точку. Рассеченная рука немного зудела, двоих несли на импровизированных носилках, кажется, пострадало несколько лошадей, но значительных потерь в эту вылазку мы не понесли. Все было спланировано и сделано, как в лучших учебниках военного дела, которые я читал в годы обучения. – Начинайте переправу, – отдал я приказ коменданту, зная, что часть палаток уже собрана, и несколько отрядов только и ждут моего приказа. – К полудню организовать укрепление на той стороне и приготовить переправу для обоза. – Будет сделано. Прислать к вам лекаря? – кинув быстрый взгляд на окровавленную тряпку на руке, уточнил Уваз. – Нет. Царапина, почти затянулась, – сетуя на собственную невнимательность, что привела к такому исходу, отмахнулся от предложения. Только жестких рук, что станут мять и осматривать рану, мне сейчас не хватало. Повернувшись к адъютанту, что ждал приказа у входа в шатер, я потянул крепление легкой кирасы. – Разбудите меня часа через четыре. К этому времени как раз большая часть пехоты должны будет перебраться на тот берег. – Слушаюсь, – молодой парень, что отвечал за мое оружие и удобство, коротко кивнул, отодвигая тяжелый тканый полог. Чувствуя, как гудят от усталости ноги, рассчитывая быстро умыться, я шагнул в темноту. Мне не требовались фонари, да и от их света вполне могли начать болеть глаза. Не утруждаясь, я скинул в угол часть доспеха, зная, что через час его заберут на чистку, я подошел к тазу с водой. И тут же замер: что-то было не так. В шатре в самых густых и темных тенях прятался дикий зверь, раздавалось тяжелое глухое дыхание. Медленно, стараясь действовать плавно и не привлекать внимания, я обернулся. Одна рука легла на рукоять ножа. Мечи в таком небольшом пространстве были бесполезны. А затем раскинул сеть, надеясь поймать незваного посетителя. Но не успел: волнистое лезвие выхватило какую-то искру света, и увернуться я успел только в последний момент. Соскользнувшие, словно по льду, чары растеклись по полу шатра, едва заметно мерцая силовыми линиями. Я же, крепко держа тонкое запястье, не верил собственным глазам. Искаженное злобой и какой-то мукой лицо было перепачкано в грязи, но я видел… – Эвена? Ответом мне стал отчаянный звериный рык откуда-то из глубины горла… ** Меня выкручивало. И чем ближе к вечеру, тем сильнее болели мышцы, словно я до этого таскала бревна и теперь наслаждалась последствиями тяжелой работы. Тело горело в огне, кожа требовала прикосновений и в то же время почти болела от малейшего касания одежды. Грохочущее сердце заглушало все вокруг. И я бежала. Падала и снова вставала, где-то пробираясь на четвереньках. Потом снова падала и лежала, пытаясь вернуть дыхание. Но ничего не выходило. Тело словно умирало, и мне оставалось совсем немного времени до того момента, как его накроют последние судороги. Я чувствовала это в хрипе каждого дыхания, в сокращения мышц, в шуме крови в ушах. Кажется, то, о чем предупреждала Осима, меня нагнало. Зейфар Ильзатрин, Клинок Запада, все же слишком силен для некой Альмил Захарат, узницы Капеллы Древней Крови. Из горла вырвался глухой смех, переходящий в дикий вопль, от которого вспорхнули из кустов птицы. Тело выгибалось, почти ломая кости. Никогда не думала, что в моих жилах так много силы, но теперь это вовсе не было преимуществом. Не было гордости, целей, желаний и страстей. Были только боль и страх. Страх, что я не смогу выдержать, что не успею добраться до заветной цели. Какой бы она ни была. Не знаю, как долго я лежала так, не в силах пошевелиться, но когда небо потемнело, во мне что-то пробудилось. Огромная змеиная голова, едва заметная на фоне звезд, размытая и полупрозрачная, подняла свою голову, и в воздухе мелькнул ее раздвоенный язык. Морда снова оскалилась. Довольно, сыто. А меня словно ударило в грудь порывом теплого воздуха, сдувая часть боли, часть напряжения. Цель была рядом, куда ближе, чем я думала. Крылья носа дернулись, уловив какой-то аромат, и я не поверила собственному телу, собственному разуму. Этого не могло быть, но и ошибиться было невозможно. Это мог быть только один человек во всей Кесарии. Подобная смесь ароматов и силы… Зейфар был где-то рядом. Медленно поднявшись на негнущихся ногах, я окинула взглядом пространство вокруг. Все было словно высветлено красным. Даже показалось, что мои глаза должны сейчас пылать в темноте, так наполнены они были силой. Нюх, не иначе, вывел меня к лагерю. Укрепленный рогатками и частоколом, с дозорными на каждом шагу, он вполне отражал характер Зейфара: быть готовым ко всему. Вот только он не учел одного, того, чего здесь быть не должно. Меня. Выискав среди палаток и навесов высокий шатер из темной ткани, я облизнулась, как хищник, готовящийся поймать добычу. И пошла, почти не таясь, лишь немного утопая в тенях, что принимали меня сейчас, как родную, как часть себя. У меня и раньше это выходило неплохо, в том же Мозаичном дворце. Теперь же, даже прямой взгляд, кажется, не смог бы поймать моего присутствия. Что-то изменилось во мне так сильно, что вернуться к прошлому просто не выйдет. Может, этого и опасались няньки? Чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, я на мгновение прижалась к прохладной, сырой от росы, ткани шатра, выравнивая дыхание. Что принесет эта встреча? Вспомнит ли он меня вовсе? И что сделает? Чего именно я от него ожидаю? Я сама не знала, как именно успокоить проснувшуюся магию, но Зейфар был опытным колдуном, так что должен же что-то придумать. А дальше? Вернет меня нянькам? Или просто казнит? Было уже почти все равно. Боль из режущей, резкой, стала тупой и тянущей, не проходящей, и я не знала, какой ее вариант мне нравился больше. От одного хотелось выть и рвать собственную кожу, а второй требовал замереть и не двигаться. Больше никогда. Выдернув из-за пояса клинок, чье лезвие извивалось, словно тело змеи, выждав момент, когда над ближайшим костром раздастся солдатский смех, я полоснула ткань сверху вниз, вырезая себе проход, и шагнула в темноту. Сейчас, сейчас все решится… Шатер был пуст. Только стойкий, сильный запах Зейфара, как слой дорожной пыли на сапогах, лежал на каждом предмете, даже на полу. Но колдуна не было! Чувствуя, как мое время утекает сквозь пальцы, как тело вновь начинает выкручивать от боли, я зажала рот ладонями, сдерживая всхлипы. Из глаз сами собой полились горячие слезы, не позволяя больше ничего разглядеть в темноте. Скрючившись, словно раненый зверь, я забилась в какой-то угол, больше не надеясь сохранить собственную жизнь. Все, что мне оставалось это дышать. Вдох-выдох. Кажется, уже близился рассвет, когда полог шатра откинулся, и воздух внутри изменился. Меня окатило прохладной, отрезвляющей волной. Тело на мгновение проснулось, а затем окуталось какой-то пеленой, отсекая все чувства, ощущения, не позволяя думать. Я не видела и не слышала, только знала, что это он – источник моей боли, причина моих страданий. В руку сам собой лег нож-крис, до этого уроненный на пол. Перед глазами, словно какая-то маска, висела голова змеи. Я видела все через ее огромные желтые, как цитрины, глаза. Тело напряглось, выжидая момент, горло жгло от вкуса, от запаха чужого, сладостного и такого ненавистного сейчас присутствия. И я прыгнула, занося руку для удара, желая избавиться от этих мучений как можно скорее. ** Я ее едва сумел удержать, столько странной силы было в теле девушки. Глаза, словно затянутые какой-то пеленой, я был уверен, даже не видят того, что происходит вокруг. Эвена вырывалась, пытаясь дотянуться до моей шеи или груди извивающимся лезвием ножа. – Стража! – поймав ее руку в захват, стараясь ненароком не поломать тонкое запястье, но понимая, что долго мне не удержать ее таким щадящим образом, позвал я. Эвена выкручивалась всем телом, словно большая змея. – Командир? – пола шатра откинулась, и в свете затухающих костров и разгорающегося дня, появилось лицо адъютанта. Глаза юноши расширились в удивлении. Подобного зрелища он точно не ожидал. – Помоги! Ей нельзя навредить, – наконец выбив нож из руки девушки, велел я, перехватывая Эвену за талию. Она начала выворачиваться, и сходство со змеей стало еще большим. – Стража! Ко мне! – крикнув в сторону одного из дозорных отрядов, что не спали в эту часть ночи, юноша бросился к нам, поймав девушку за ноги. Только втроем нам удалось ее скрутить, запеленав, как куклу в один из моих плащей. – Пошлите за лекарем. Быстро, – глядя на внезапно обмякшую девушку, отдал я приказ, пока мой адъютант зажигал фонари. В шатре все было раскидано после нашей короткой битвы. Но это меня мало волновало. Куда больше меня беспокоило, что с этой необычной девушкой, незаметно пробравшейся в самое сердце моего укрепленного лагеря. – Командир? – один из солдат, что помогал справиться со странной вспышкой, переминался рядом с ноги на ногу, не зная, как поступить. Видно, и его беспокоило присутствие незваной гостьи. Конечно, по иным причинам, нежели меня. – Все в порядке, можешь быть свободен. И не болтай, – не оглядываясь, махнул я рукой. Не до тревог проштрафившихся дозорных мне было сейчас. С ними будет разбираться комендант. Если сумеет хоть что-то им предъявить. Сейчас я в этом сильно сомневался. Слишком сильно пространство вокруг пахло магией, словно она плотным туманом залила все вокруг. И в этом запахе было что-то очень знакомое, словно я совсем недавно сталкивался с подобным, но просто никак не мог вспомнить. – Мой князь? – сбившись от волнения с военного обращения, в шатер влетел взмыленный лекарь. Пожилой, с аккуратной бородкой, он так и замер в проходе, глядя на меня с вопросом. Рядом топтался его помощник, удерживая в руках тяжелый саквояж с лекарствами. – Вы ранены? – Нет, не я. Она. Точнее, я не знаю, что с ней. Чувствую какие-то чары, но не могу понять, что именно происходит. – Кто эта девушка? – приняв сосредоточенный вид, подойдя к походной кровати, но не касаясь бесчувственной Эвены, поинтересовался умелец. – Моя наложница. Та, что исчезла из дворца дней десять назад, – нехотя признался я, словно в этом было что-то постыдное. Будто я был виноват в плачевном состоянии ночной гостьи. Ее бледное, измазанное грязью лицо, изможденный вид, темные тени под глазами… все это говорило о том, что Эвена больна. Либо, что неизвестное колдовство окончательно завладело ее телом. А затем добавил, словно это могло иметь значение. – Она пыталась меня убить. Лекарь удивленно поднял глаза. По его телу прошла тонкая сеть искр. Неслабый колдун, он собирался всерьез заняться лечением. – Всем выйти. Вы останьтесь, мой князь. Мне нужен таз с теплой водой и полотенца, тряпки. Давно она в таком состоянии? – Без чувств? Всего несколько минут, – переминаясь с ноги на ногу, как нашкодивший подросток, я отступил чуть в сторону, чтобы моя магия не мешала лекарю разбираться с проблемой. – Тогда попробуем посмотреть… Лекарь не закончил фразу, а медленно раскинул руки над неподвижным телом девушки, у которой даже, кажется, грудь от дыхания не поднималась. Несколько минут стояла тишина, и я только мог видеть, как магия старого умельца стекает с безвольного тела, как вода со стекла. Точно как моя сеть совсем недавно. – Весьма интересно. Я чувствую словно какую-то печать, которая не дает мне добраться до самого тела, но печать искажена или сломана. Все очень странно, мой князь. Я бы хотел ее раздеть, иначе боюсь, ничего сделать не удастся. Мне нужно своими глазами увидеть, что именно с ней сделали. Знать бы еще кто… – Няньки Древней крови. Это их девица, – приблизившись к Эвене и осторожно принявшись разворачивать плотную ткань плаща, не задумываясь, ответил я. Таиться перед лекарем не было смысла. Он уже не один десяток лет зашивал и обрабатывал мои раны, и я был уверен в его молчании. – Тогда все будет непросто. И, мой князь, чего вы хотите? Какого результата от меня ждете? Если она из этих девочек… няньки ее найдут. – Ты можешь снять с нее печать? – выдохнул я, сам не понимая, для чего и о чем именно спрашиваю, но это опять казалось верным. – Сперва нужно увидеть. И я не знаю, какую силу сдерживает их заклинание. Платье девушки было изорвано, босые ноги стерты в кровь, на коленях запеклись ссадины. – Почему-то кажется, что она бежала сюда от самой столицы, – задумчиво протянул лекарь, рассматривая израненные ладони. – Словно какая-то злая сила ее гнала вперед. Зейфар, у нее древняя кровь? Она из этих? – Не знаю, – пропустив мимо ушей фамильярное обращение, тихо ответил на взволнованный вопрос лекаря. Я, и правда, не знал ничего о ней, такой сильной и в то же время хрупкой. Теперь мне казалось, что даже имя, которым ее называл, совсем не подходит девушке. – Тогда давайте выясним. Откинув крышку саквояжа, лекарь что-то намешал в низкой плошке, сыпанув в темную жидкость несколько порошков. При соприкосновении с моей кровью эта смесь начинала сиять желтым огнем, такое я видел не раз, когда меня тестировали на отравления после ран, но что мы можем увидеть сейчас, я не мог и представить. Тонкий лекарский нож кольнул палец, дожидаясь, пока на светлой коже выступит темная, густая капля. Несколько мгновений ничего не происходило, а затем нас ослепила яркая белая вспышка. Резкий порыв ветра, что поднялся за стенами шатра, казалось, сейчас сорвет тяжелую ткань с кольев. Снаружи послышались крики солдат: ветер разметал костры. Сила ветра была такой, что заскрипели деревья в ближайшем лесочке. Но не это было важно. Куда впечатляющим было лицо самого лекаря. Казалось, еще немного, и он просто упадет замертво прямо здесь, на истоптанные ковры. Плошка, потухшая и темная, дрожала в его руках. – Что? – нетерпеливо потребовал я, примерно понимая, что должно прозвучать дальше. Но все же я не был готов. – Не уверен… такого не может быть. – Говори. Мы не первый день знакомы, чтобы ты бросался предположениями или умалчивал что-то. – Я не уверен. Такое встречал только раз. – Когда? – резко потребовал я, теряя терпение. – Когда царственная Сафира была у нас несколько лет назад. Мой князь, это не просто древняя кровь. Девушка, если не ошибаюсь, одна из великих принцесс Кесарии. – Это невозможно. Все принцессы находятся под неусыпным контролем. Ни одна не могла избежать взгляда нянек… Я замолчал на половине фразы. Она и не пропала из-под их контроля. Ее просто не было в столице. Она была здесь, в моем городе, в Изеловерате. Что помешало бы старым ведьмам выкрасть одну из девочек из главной капеллы и укрыть в другой, подальше от взгляда Ксеркса? Кто знает, какие цели они этим преследовали? – Ты уверен? – Нет, совсем нет. Сперва нужно увидеть печать, – дрожащими руками отставив посуду, затряс головой лекарь. Смочив тряпку в чистой воде, пожилой мужчина принялся стирать грязь с ран и ссадин. И движения его были куда более осторожными и бережными, чем обычно. Кажется, он все же верил своим методам и тому, чему свидетелями мы только что стали. Перед нами была принцесса. Тонкий нож бережно, не касаясь кожи, разрезал одежду, снимая лохмотья с изможденного тела. – И где же она может быть? – осматривая ноги и бедра девушки, задумчиво проворчал под нос лекарь. – На спине. Я чувствовал ее руками, как старые шрамы, но ни капли магии в ней не ощущал… – Помогите перевернуть, – попросил лекарь, осторожно придерживая голову девушки. На светлой спине, словно свежий ожог, как клеймо, краснели узоры печати. От самого копчика до шеи они вились, как узоры на древесной коре. – Она не была такой яркой. – Вполне возможно, – лекарь указал на несколько мест, где узор словно бы прерывался. – Такое ощущение, что тело начинает выжигать старые чары, исцеляя их. Но сила слишком велика, и девушка не в состоянии взять ее под контроль. Что могло с ней произойти такого? – Ночь со мной могла так повлиять? Две ночи… Лекарь поднял на меня хмурый взгляд. Его светлые, седые брови сошлись над переносицей, и он медленно кивнул. – Вполне. Клинок Запада и Великая принцесса. Если об этом узнают в столице, девушке грозит смерть. Простите меня за откровенность, но непросто так вам в жены назначили Эмнарису, а не одну из сильных дев. А эта… эта носит в себе самую сильную кровь Кесарии. Никто бы не допустил подобного союза. – Почему? – я примерно знал ответ, но мне нужно было услышать его из уст того, кто всю свою жизнь провел радом с кровью, кто знал, какие последствия могут быть у этого всего. – Потому что ваши дети унаследуют небывалую силу. Силу, способную сдвинуть горы, и могут стать угрозой для того, кто считает себя бессмертным. Я тихо выругался сквозь зубы. Записка Сафиры в свете последних событий приобретала совсем иной смысл. Могла ли Царственная принцесса знать обо всем этом? Теперь я не был уверен в ответах на эти вопросы.