Глава 16

Сталкер Я заметил его сразу. Этот жалкий тип мелькнул в пределах моего обзора, как грязное пятно на идеально чистом стекле. Он стоял напротив дома Скарлет. Оглядывался, ерзал, притворяясь, будто курит сигарету. Пиздец актер. Думает, незаметно стоит? Держи карман шире. Мое сердце било ровно, но где-то в глубине уже разгорался огонь. Этот маленький, дрожащий ублюдок был здесь не ради вечерней прогулки. Это я точно знал. Мои руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. "Какого хуя ты здесь делаешь, а? Ты хоть понимаешь, куда залез?" Я стоял в тени дерева, наблюдая за ним. Весь внутренний хищник проснулся, затаился, выжидая момент. Он думал, что ему все сойдет с рук. Но это была его последняя ошибка. Этот урод даже не знает, кто я. И что самое хуевое для него – он не знает, на кого полез. Он бросил сигарету на землю, растоптал ее ботинком и двинулся прочь. Быстрый шаг. Сутулость. Постоянно оглядывается через плечо. Воришка? Убийца? Или просто придурок, который думает, что может оставаться безнаказанным? Я последовал за ним, как тень. Без лишнего шума. Без лишнего напряжения. Все должно быть незаметно. Этот урод даже не понял, что за ним уже идут. Он пересек улицу, свернул за угол. Вошел в темный переулок, освещенный только мигающим фонарем. Отлично. Здесь нас никто не увидит. Я ускорил шаг, едва слышно ступая по асфальту. Он почувствовал это. Я видел, как напряглись его плечи. Он обернулся. И в этот момент наши взгляды встретились. – Чего тебе, нахрен? – рявкнул он, пытаясь придать своему голосу твердость, но я слышал панику в его интонации. Улыбка коснулась моих губ. – Прогуливаюсь, – спокойно бросил я. – А ты? Решил покурить на углу возле ее дома? Его глаза дернулись. Он хотел что-то сказать, но я уже шагнул ближе. – Кто ты? – снова попытался он, но его голос звучал слабее. – Тот, кто не любит, когда всякие пидорасы крутятся у ее дома, – ответил я низким голосом. Его лицо побледнело. Он попятился, но я был быстрее. Одним рывком схватил его за воротник и впечатал в стену. Его затылок ударился об кирпич с глухим стуком. – Ты кто такой, блядь? Что ты там делал? – мое дыхание стало тяжелым, но я держал себя в руках. Пока. – Я не знаю, о чем ты… – начал он, но мой кулак уже прилетел в его живот. Он согнулся пополам, издав жалкий звук, будто из него вышел весь воздух. – Давай еще раз. Кто ты и что ты забыл возле дома Скарлет? – я прошипел, хватая его за челюсть и заставляя посмотреть мне в глаза. – Ладно, ладно! – заорал он, дергаясь в моей хватке. – Я наблюдал я… Мой кулак снова встретился с его боком. На этот раз он чуть не рухнул на землю, но я удержал его. – Повтори, сука, чтобы я точно услышал. – Это я! Я оставил ворона! Но я не хотел ничего плохого! – задыхаясь, выпалил он. – Не хотел ничего плохого? Ты сдохнуть захотел, мудак? – ударил его так, что его голова снова откинулась назад, ударившись о стену. – Я просто… хотел напугать ее… – простонал он. – Напугать? – я схватил его за куртку и рывком прижал ближе. – Напугать мою женщину? Да ты бессмертный. Его глаза залились слезами, но мне было плевать. – Она виновата! – выкрикнул он. – Ее советы мне не помогли! Моя девушка бросила меня! Это из-за нее! Эта тварь всерьез решила, что может обвинять ее за свою жалкую жизнь? Мое терпение лопнуло. – Из-за нее? – мой голос был тихим, угрожающим. – Нет, сука. Это из-за тебя. Потому что ты ничтожество, которому нравится винить других в своих проебах. Я вытащил нож из кармана. Лезвие блеснуло в свете тусклого фонаря. Его глаза расширились от ужаса. – Нет… пожалуйста… нет… – начал он, трясясь, как лист на ветру. – Ты любишь угрожать? Хорошо. – Я провел лезвием по его щеке, оставляя тонкий порез. Капля крови стекала вниз, и он заскулил. – Я больше не буду! Клянусь! – завопил он. – Знаю, что не будешь, – ответил я, опуская нож. – Потому что если ты еще раз приблизишься к ней, то я убью тебя. Медленно, болезненно. Ясно? Он кивнул, сдерживая рыдания. Я толкнул его на землю и смотрел, как он отползает назад, словно жалкая крыса. – Проваливай, пока у тебя есть ноги, – бросил я и отвернулся. Шаги за спиной раздавались все слабее, пока он не исчез за углом. Скарлет даже не узнает об этом. Она не должна. Ее не касается, как я защищаю ее. Все, что она должна знать – это то, что никто, блядь, больше не осмелится приблизиться к ней. Никто. Кроме меня. Скарлет Когда я вошла в участок, мне хотелось выдохнуть, но дыхание, кажется, застряло где-то в груди. Зачем я приехала сюда? Должна ли? Сомнения гребаным вихрем вертелись в голове. Но только одна мысль перекрывала все остальные – мне нужно увидеть его. Ричарда. Шерифа. Мужчину, который, кажется, чертовски глубоко укоренился в моей голове. Прошла мимо пары полицейских, уткнувшихся в какой-то разговор. Их голоса звучали фоном, как шум далекой дороги. Внутри все сжималось, как пружина, готовая вот-вот выстрелить. Где он? – Простите, шериф Каллен на месте? – выдавила я, подойдя к стойке, за которой сидел молодой парень. Лет двадцать пять, не больше, с короткой стрижкой и легким налетом самоуверенности в осанке. Он поднял взгляд, бегло осмотрев меня. – Шерифа сейчас нет, – сказал он, пожав плечами. – Уехал с утра, пока не вернулся. Черт. Я кивнула, проклиная себя за эту внезапную поездку. Но в этот момент он снова заговорил: – Вы что-то хотели передать? Я замерла на секунду. Передать? Нет, мне нужно было только одно – разобраться в том, что происходит. – Нет… просто это… насчет заявления. Быстро выпалила я. Его взгляд стал чуть внимательнее. – Какое заявление? – О сталкере, – слова будто вырвались из меня без подготовки. – Я подала его пару недель назад. Его пальцы зашевелились на клавиатуре, раздался мягкий стук клавиш. – Ваше имя? – Скарлет Бэйлис, – ответила я, чувствуя, как напряжение начинает сдавливать грудь. Он что-то набирал, экран компьютера отражал мелькание данных. А потом его брови едва заметно сошлись. – Простите, но у нас нет вашего заявления, – произнес он, как будто это было нормой. – Вы наверно обращались в западный участок. – Что? – мое сердце замерло. – Не может быть, я… я подала его лично шерифу Каллену. Он чуть наклонился вперед, пытаясь лучше меня расслышать, но его лицо оставалось непроницаемым. – Возможно, он просто еще не внес его в систему, – ответил он. – Это бывает. "Это бывает." Отлично. Просто прекрасно. Я кивнула, но внутри все разрывалось. Почему его нет в базе? Почему? Ричард забыл? Дерьмо. Я отошла к стороне, где никто не мог меня слышать, и вытащила телефон. Пальцы дрожали, пока я находила его номер. Звонок пошел. Один, второй, третий… Никакого ответа. – Черт, – выдохнула я, чувствуя, как тревога растет с каждой секундой. Телефон опустился в мою ладонь, но мне казалось, что он весит тонну. Где он? Почему не отвечает? Почему я чувствую себя как идиотка, которая приехала сюда, даже не зная, что хочет сказать? И главное… почему этого заявления нет? Я подошла к его кабинету, дверь была слегка приоткрыта. Внутри никого. Сердце заколотилось быстрее. – Просто взгляну, – прошептала себе, будто это могло оправдать то, что я собиралась сделать. Войдя внутрь, я почувствовала чистый, едва заметный запах древесного мыла, который всегда казался мне таким мужским. Он был здесь. Недавно. Я медленно подошла к его столу, осматривая документы, разбросанные по поверхности. Руки тянулись сами собой. И тут я увидела его. Свой файл. Мое заявление. Перечеркнутое красным крестом. – Что за… – прошептала, схватив его. Каждая строчка была здесь. Мое имя. Мое описание. Все, что я сказала о том, что происходит. Но поверх всего – жирный крест, будто кто-то хотел стереть это из существования. "Почему?" Я опустилась на стул, пытаясь понять, что это значит. Почему он это сделал? Но мои глаза упали на экран его ноутбука, который светился синим фоном. Сердце замерло. Кликнув мышью, я вошла в меню. Там было его имя. Папка. Я не должна была это делать. Но пальцы двинулись сами. И я увидела их. Сердце замерло. Или нахрен упало в пятки. Фотографии. Моего дома. Моей спальни. Меня. Десятки фотографий, снятых в самые разные моменты. Как я стою у окна, как сижу на кухне с чашкой чая. Даже… даже в нижнем белье. К горлу подкатил комок. – Нет, – прошептала я, но экран кричал мне правду в лицо. Нет… нет. Мои руки дрожали, сердце билось так сильно, что, казалось, разорвется. Какого черта? Я выбежала из кабинета, не помня, как открывала дверь. Все тело горело, внутри бушевала буря. "Шериф Каллен. Ричард. Мой защитник. Чертов сталкер?" Иначе какого черта у него все эти фотографии?! Я бежала, будто от этого можно было убежать. Сталкер Я знал, что она прибежит. Конечно, прибежит. Она ведь не из тех, кто сидит спокойно, когда мир вокруг рушится к чертям собачьим. А сейчас ее мир рушится. Быстро. Резко. Громко. Когда она влетела в квартиру, я слышал, как ее дыхание рвется на части. Ноги подкашиваются, тело ломается пополам от напряжения. Скарлет захлопнула дверь, захлопнула ее так, будто хотела запереть этот гребаный ужас снаружи, но, увы, малышка, все чудовище сидит внутри. Она заперла замки. Все, мать их, замки. Крутила и щелкала, как заведенная, словно это могло спасти ее. Звуки этих замков, ее резкие движения – все это было гребаной симфонией паники, которая играла для меня. "Это он," – шептала она, почти не двигая губами. Я мог это услышать, даже если бы она произнесла это беззвучно. Потому что эти слова рвали ее изнутри. Потому что это "он" – это я. Я ждал ее. На кухне. В полной темноте, только мерцание света фонарей пробивалось через жалюзи. Сидел, скрестив ноги, притворяясь спокойным. На мне черная худи, капюшон натянут низко, как у гребаного маньяка из фильмов. А ведь я и есть маньяк. Только ее маньяк. Когда она вошла в кухню, это было похоже на медленный гребаный фильм ужасов. Шаг. Еще шаг. И она замирает. Ее дыхание сбивается. Глаза расширяются, и я вижу, как адреналин вливается ей в кровь. Сначала – шок. Потом – страх. А затем… злость. Я чувствую, как ее гнев наполняет комнату. Она не может оторвать от меня взгляд. Я знаю, что выгляжу пугающе. Мне это нравится. Я встаю медленно, будто хищник, который только что пробудился. Не делаю резких движений, чтобы не спугнуть ее. Я хочу, чтобы она была здесь. Чтобы смотрела. Чтобы слышала. – Ты нашла все, что хотела в моем кабинете? – мой голос звучит холодно, без единой эмоции. Скарлет делает резкий вдох, будто ее только что окунули с головой в холодную воду. Ее тело дрожит. Руки сжимаются в кулаки. И все-таки она смотрит на меня. Не отводит взгляд, как храбрая девочка. "Молодец," – думаю я, но не произношу это вслух. Я даю ей шанс. Шанс на что? Хрен его знает. И вот оно – взрыв. – Ты… – ее голос дрожит. – Ты псих! Ты больной ублюдок! Я остаюсь на месте, не двигаюсь, не перебиваю. Пусть говорит. – Какого хера ты это делаешь? Ты следил за мной? Фотографировал меня? – ее голос срывается на крик, а слезы катятся по щекам. Она выглядит так… сломленной. Такой чертовски красивой в своей ярости. – Ты играл со мной! – ее голос рвется, она почти захлебывается своими словами. Смотрю на нее. Все еще молча. Она ждет ответа, ждет оправданий, но я не собираюсь ее утешать. Потому что я не герой ее гребаной сказки. – Я тебе доверяла, – наконец произносит она, и в ее голосе звучит что-то, что я ненавижу. Уязвимость. Медленно делаю шаг к ней. – Я защищал тебя, – говорю я тихо. – Защищал? – она смеется, но этот смех режет хуже ножа. – Ты больной. Ты преследовал меня. Ты… Она срывается, хватает нож с кухонного стола и направляет его на меня. Черт. Малышка и правда думает, что это может меня напугать? Это только возбуждает и делает мой член тверже. Я смотрю на нож, потом на нее. Молчу. Просто смотрю. – Убьешь меня? – тихо спрашиваю я. Она делает шаг назад, все еще держа нож перед собой. – Отойди! – кричит она. Но я даже не шевелюсь. – Ты… ты сталкер. Уголки моих губ приподнимаются когда осознание доходит до нее. Она срывается. Резко выбегает из кухни, оставляя меня одного. Я слышу, как ее шаги гремят по полу, как дверь хлопает за ее спиной. Она убежала. Хорошо. Пусть думает, что сбежала от меня. Пусть думает, что выиграла. Но мы еще не закончили, Скарлет. Черта с два, мы закончили. Черт возьми, она бежит. Бежит, будто я – хищник, а она – чертова добыча. Только вот я не бегаю за жертвами. Я иду за ней. Спокойно, уверенно. Я знаю, что она не уйдет далеко. Это смешно. Ночью, в пустом районе, где фонари тускло горят только через каждые десять метров, она кричит своей паникой даже молчанием. Ее дыхание слышно за несколько шагов до того, как я ее догоняю. Оно рваное, хаотичное. Она не знает, куда свернуть, потому что у нее нет выхода. Она в тупике, даже если сама этого еще не осознала. Я вижу, как она резко останавливается у дерева, упирается ладонями в его шершавую поверхность, будто пытается собрать силы, чтобы двигаться дальше. Это момент слабости. Момент, когда она принадлежит мне. – Скарлет! – голос вырывается из моей груди, резкий, хриплый. Я хватаю ее за запястье, даже не давая ей шанса отступить, и рывком разворачиваю к себе. Она пытается вырваться, бьется, как птица, которая запуталась в сетке. Но я только сильнее сжимаю ее руку, толкаю ее спиной к дереву, а ее тело ударяется о шершавую кору с тихим вскриком. – Отпусти меня! – кричит она, но я даже не моргаю. Слишком близко. Она слишком близко, и я чувствую, как ее тело вибрирует от страха, как ее грудь тяжело поднимается и опускается, задевая мою. Она дергается, снова и снова. Ее руки пытаются оттолкнуть меня, она пытается достать до моей груди, толкнуть, ударить. Слабая. Глупая. Она не понимает, что против меня это бесполезно. – Бежать от меня? – рычу я ей в лицо. – Ты что, думала, это сработает? Она молчит, только дышит тяжело и смотрит на меня так, будто я – проклятие ее жизни. И, черт возьми, возможно, так и есть. – Ты… Ты больной! – выплевывает она наконец, и ее голос трясется, но в нем есть эта злость. Это чертово сопротивление. Мой взгляд блуждает по ее лицу. Эти глаза. Эти губы. Она смотрит на меня так, будто готова убить, но ее дыхание выдает все. Она боится. Но и что-то другое прячется в этом ее взгляде. Что-то, чего она сама, возможно, не понимает. Она моя. И она это знает. – Больной? – мой голос тихий, почти шепот, но срывается на хрип, когда я хватаю ее лицо обеими руками, пальцы грубо обхватывают ее челюсть. Ее глаза расширяются, но я не даю ей времени на реакцию. Наклоняюсь ближе, резким движением накрываю ее губы своими, вдавливая ее затылок в дерево. Этот поцелуй не мягкий. Черт, он вообще не про нежность. Это жестко, это властно. Я беру ее так, будто пытаюсь разорвать ее сопротивление своими губами. Ее руки бьются о мою грудь, но я не двигаюсь, не отпускаю ее ни на миллиметр. Она вздрагивает, ее тело напряжено, но ее губы… губы открываются для меня, и это чертово безумие. Мой язык прорывается внутрь, требовательный, почти яростный, и я чувствую ее. Чувствую, как она растеряна, как она борется с собой, и это заводит меня до дрожи. Я впиваюсь в нее, губами, зубами, полностью. В этот момент ничего не существует. Ни хера больше. Только она и этот поцелуй. Я хочу, чтобы она запомнила это. Черт, я хочу, чтобы она чувствовала этот поцелуй каждую гребаную ночь, чтобы ее губы горели от того, как я их помял. Она моя. Только моя. Когда я отрываюсь от нее, ее глаза затуманены, дыхание сбивается, а губы припухшие от моего напора. Она молчит, но взгляд… он говорит все. И пусть она сейчас ненавидит меня, пусть даже думает, что я – ее худший кошмар. Я все равно буду тем, кто оставит на ней след. Ее тело извивается, как дикая кошка, каждая мышца напряжена до предела. Она толкает меня в грудь, ее руки колотят, будто это может хоть что-то изменить. Черт, она бросает в меня всю свою злость. Все свои страхи. – Отпусти меня! – кричит она, голос рвется, ломается, звучит яростно, но срывается на отчаяние. – Ты больной маньяк! Я не двигаюсь. Просто смотрю на нее. Жду, пока эта волна ярости захлестнет ее полностью. Пусть орет. Пусть кричит. Пусть выкрикивает каждое оскорбление, которое может найти в своей голове. Она думает, что ее слова могут задеть меня. Ха. – Ты… Ты ублюдок! – она снова толкает меня, ее ладони бьют меня в грудь, но я даже не отступаю. – Ты разрушил все… ты… ненавижу!! Я чувствую, как ее дыхание сбивается, как она изматывает себя, бросая в меня каждую каплю своей злобы. А внутри… внутри у меня все пылает. Потому что она говорит это мне. Глядя прямо в глаза. – Я никогда не захочу видеть тебя снова! Никогда! Слышишь?! – она почти шипит, выталкивая эти слова сквозь зубы. И вот в этот момент, когда она выкрикивает "никогда", я вижу ее глаза. Они блестят от ненависти, да. Но там что-то еще. Что-то, что она не может скрыть. Трепет. Ужас. Но и… слабость. Она пытается оттолкнуть меня, вырваться из моего мира. Но мы с ней связаны слишком крепко. Скарлет резко отстраняется, и я позволяю ей это. Не двигаюсь. Даже не делаю попытки схватить ее снова. Стою, словно вкопанный, мои руки сжаты в кулаки, пальцы врезаются в ладони так, что, кажется, оставят следы. Я смотрю на нее. На ее лицо, на ее дрожащие губы, на то, как тяжело вздымается ее грудь от сбившегося дыхания. Она говорит, что никогда больше не захочет меня видеть. Никогда? Я хочу рассмеяться. Жутко, громко. Никогда, Скарлет? Это слово так пусто, так жалко. Ты можешь кричать его хоть тысячу раз, но мы оба знаем правду. Мы – два гребаных магнитных полюса. Ты можешь отталкиваться сколько угодно, но ты всегда будешь возвращаться ко мне. Мои мысли крутятся, как вихрь. Я смотрю на нее, стою в тени, наблюдаю, как она борется с собой. Она думает, что свободна. Думает, что сейчас она побеждает. Но нет. Я мог бы шагнуть вперед. Мог бы снова схватить ее за талию, прижать к дереву, заставить признать то, что она не хочет принимать. Но я не двигаюсь. Потому что иногда хищнику нужно отпустить добычу, чтобы снова поймать ее. Она рванула в сторону, будто все ее тело требует бежать. Ноги заплетаются, дыхание сбивается, и ее силуэт постепенно исчезает в темноте. Я слышу ее шаги, как молнии, ударяющие по земле. Слышу, как ее сердце, должно быть, грохочет в груди. Она вся дрожит – от страха, от злости, от чего-то еще, что она даже не может назвать. Но я просто стою. Смотрю, как ее фигура растворяется в ночи, как воздух вокруг нее буквально трещит от напряжения. Она думает, что ушла. Что вырвалась. Что оставила меня позади. Смешно. Потому что я – ее тень. Я всегда там, где она. Она идет домой, думая, что это конец. Что я отступил. Но, Скарлет, детка… Я никогда не ухожу.