Глава 13

— Просто болит… пятка, — я медленно оттолкнулась лбом от двери и выпрямилась.

На душе и так было чертовски… больно? Нет. То, что сейчас происходило под ребрами даже с натяжкой не получилось бы назвать коротким «больно». Там творилась какая-то ядерная война. Или, как минимум, шторм в девять баллов. А одно лишь присутствие Петра в радиусе ста метров автоматически было способно ухудшить мое настроение. Удавить его до отметки ниже нуля.

— Я что-то не припомню, чтобы мы с вами сегодня виделись, — вдруг произнес Петр и небрежно прислонился одним плечом к стене.

Крепче прижав к груди вещи, я приподняла брови и непонимающе уставилась на него. Нет, я не ждала слов поддержки или утешения от этого человека. Уж точно не от него. Хотя чаще всего люди именно это и начинают делать, когда видят кого-то пусть и поверхностно знакомого в соплях и слезах. Начинают спрашивать, что случилось. Начинают лезть со своими объятиями и никому не нужным сожалением. Мне это никогда не нравилось. Не нравилось чувствовать себя слабой и жалкой.

— Страдаете провалами в памяти? — не удержалась я от небольшой «шпильки». — Не волнуйтесь, их у вас нет. Мы действительно с вами сегодня не виделись.

— Странно, — задумчиво произнес Петр, продолжая лениво рассматривать меня.

— Что именно? — раздраженно спросила я и подняла с пола ключ.

— Просто у вас такое выражение лица, будто мы сегодня уже встречались, — уголки его губ дрогнули в уже знакомой мне улыбочке.

Но, видимо, мои сердечные дела оказались настолько бесповоротно ублюдочными, что даже на эту ухмылочку у меня не возникло никакой ответной реакции.

— Не хочу вас огорчать, но сегодня пальма первенства в состязании довести Агнию Гайдук до ручки ушла в руки к другому участнику. Простите, — я даже отзеркалила тень этой дурацкой ядовитой ухмылочки, что всё еще застывшим отпечатком красовалась на губах Петра.

В этом всём я даже сумела выудить крошечный для себя плюс. Если всё еще была способна иронизировать и «выпускать колючки», значит урон оказался не смертельным.

На несколько секунд между нами повисло молчание. В тишине полутьмы коридора мне показалось, что боль под рёбрами стала только сильней. Стала пульсирующей и горячей.

Я первой отвела взгляд в сторону и снова попыталась открыть дверь. На этот раз ключ всё-таки попал в замочную скважину.

— У меня в кабинете есть непочатая бутылка виски, — вдруг заявил Петр, когда я нажала на ручку двери. — Подарили в честь приобретения этого центра. В моих планах на сегодняшний день было залить в себя пару стаканчиков.

— Я за рулем, — мой ответ прозвучал не настолько твердо, как бы мне того хотелось.

— Мой водитель отвезет куда нужно, — Петр выпрямился.

Учитывая, что сегодняшний день уже просто физически не мог стать еще хуже, заниматься его реанимацией я не собиралась. Закрыв обратно дверь, я повернулась к Петру.

— Нет желания обуться? — он посмотрел на мои босые ноги.

— Я же сказала, что пятка болит.

Петр ничего не ответил, просто развернулся и пошел в сторону своего кабинета. Всё это было крайне по-дурацки. Я босая в компании человека, который мне совершенно не нравился. Но, с другой стороны, ситуация становилась проще, мне не нужно будет переживать за чужие чувства.

Большой кабинет, который когда-то принадлежал отцу, всё еще был полупустым и будто бы разобранным. Видимо, Петр не торопился здесь обосновываться. Что совсем неудивительно. Папа в этом кабинете бывал раза два, может, три. По сути, в нем не было острой необходимости. Просто числился за хозяином, скорее, для галочки.

Я сбросила все свои вещи на стул, что стоял ко мне ближе всех. Но такого необходимого облегчения всё равно не испытала. Боль под ребрами постепенно начала становиться тяжелой. Настолько тяжелой, что хотелось просто лечь на пол и свернуться калачиком. Я не хотела сейчас обо всём этом думать, поэтому попыталась сосредоточиться на том, что происходило сейчас.

Петр хотел включить свет, но я не позволила:

— Не нужно, — я проглотила комок в горле и нахмурилась. — Глаза просто болят.

Он только молча кивнул и включил небольшую настольную лампу.

Я прошла вглубь кабинета и не нашла более удобного для себя места, чем взобраться на широкий подоконник.

Петр, закатив рукава своей классической белой рубашки, поискал взглядом коробку с подаренным виски, и когда нашел ее, начал неторопливо и аккуратно распечатывать.

— Ну и? — коротко спросил он, продолжая заниматься коробкой. — Что с вами случилось?

Меня всё еще немного забавляло то, что мы обращались друг к другу исключительно на «вы». Это выглядело как-то уж слишком старомодно.

— Раз уж ваше состояние не связано с моим присутствием, которое вы едва можете выдерживать, то… Что-то явно случилось, — Петр достал пузатую бутылку и ловко откупорил ее. — Только не говорите мне, что вы с кем-то расстались или вам изменили, или что это вообще касается хоть каких-то сердечных дел, — он скривился, будто считал эти самые дела каким-нибудь, к примеру, камешком, что случайно попал в обувь и больно надавил на пятку.

— Тогда просто дайте мне уже эту бутылку, — пробормотала я, сведя брови на переносице.

Он молча протянул ее мне, а сам присел на угол письменного стола, скрестив руки на груди.

Я никогда в жизни не могла подумать, что буду пить крепкий алкоголь прямо из горлышка бутылки. Мне это всегда казалось чем-то… таким пошлым и искусственным. Так себя могут вести или пьяницы, или герои какой-нибудь дешевой мелодрамы с топорным сюжетом.

Влив в себя немного виски, я зажмурилась и едва сдержалась, чтобы не скривиться. На вкус он был крайне мерзким. По телу мгновенно пробежалась мелкая дрожь и я поторопилась вернуть бутылку Петру.

Его ухмылочка стала чуть более заметной, но сейчас меня это совсем не задевало. Петр взял бутылку и сделал один уверенный глоток. Тоже прямо из горла.

— Изливать вам душу я не планирую, — я удобней устроилась на подоконнике и прижалась затылком к прохладному стеклу.

— Вы думаете, что я внезапно решил побыть жилеткой для женских слез? — Петр выгнул одну бровь и поставил бутылку рядом с собой.

— Вы спросили меня, что случилось.

— Если нет желания рассказывать, не надо, — он пожал плечами.

— Тогда, зачем я здесь?

— Этот вопрос не ко мне. Вы сами сюда приехали.

— Зачем я в этом кабинете?

— У меня есть отличный виски. Я вам его предложил, вы не отказались, — ухмылка на губах Петра плавно превратилась в обычную легкую улыбку.

— Вам не с кем выпить? — я немного прищурилась.

— Не нуждаюсь в компании.

— Но, видимо, не сегодня.

— Видимо, — пожал он плечами.

Я хотела выместить на ком-нибудь свое зло. Хотела выплеснуть наружу ту тягучую горячую тяжесть, от которой сводило ребра. Но… Петр для этой задачи совсем не подходил. Мне показалось, что его невозможно хоть на чем-то подловить. Всё-таки разница в возрасте и опыте давала о себе знать.

Ощутив, что мысли снова понесли меня в сторону той сцены, что я застала там, в доме бывшей лучшей подруги, я протянула руку. Петр понял меня без слов и снова передал бутылку.

— Что я здесь делаю, мне понятно, — переждав несколько секунд после очередного глотка, заявила я. — Но что вы делаете здесь так поздно?

— Я должен отчитываться?

— Просто пытаюсь развить разговор. Иначе молчаливое накачивание виски слегка напоминает старт затяжного запоя. Неужели вас никто не ждет дома?

— Почему кто-то кого-то обязательно должен ждать?

— Потому что всегда кто-то кого-то ждет, — пожала я плечами и ощутила, как виски «ударил» в голову. Несильно, но прицельно.

— Ерунда, — Петр забрал у меня бутылку и сделал еще один глоток.

— Неужели нет такого человека, которого вы любили бы?

— Почему же сразу нет? Был такой человек. Моя мать. Царство ей небесное.

Мне стало жутко неловко. Я опустила взгляд и уставилась на свои поджатые пальцы на ногах.

— Стало быть, — произнес Петр после затянувшегося молчания, — выйти за меня замуж вы не захотели бы ни при каких условиях.

— Именно, — не раздумывая, твердо ответила я.

— А пить со мной — более сносное занятие. Я прав?

— В полутьме — вполне, — честно ответила я. — Но я всё равно не пью в таких количествах, чтобы вы мне внезапно стали приятны.

— Очень откровенно, — задумчиво произнес Петр и потянулся к своему пиджаку, что висел на спинке стула.

— Вас это всё равно ни капли не обижает, — пожала я плечами.

— Увы, но это так, — он достал из кармана пачку сигарет и выбив одну, подкурил.

— Зачем вам этот брак?

— Я уже говорил. В целом это очень выгодное соглашение. Для всех. Меня. Вас. Вашего отца. Все останутся в плюсе.

— Это уж вряд ли, — я выпрямилась и открыла позади себя окно, чтобы сигаретный дым не застаивался в кабинете.

— Да-да, у вас есть молодой человек. Помню, — кивнул Петр и зажал сигарету между пальцев.

Внутри меня словно что-то лопнуло. То ли струна, то ли натянутый до предела оголенный нерв. Молодой человек… Смешно. До слез.

— Нет больше никакого молодого человека, — прошептала я, ощутив, как в спину ударил прохладный почти уже ночной воздух.

— Понятно, — закатил глаза Петр и снова затянулся.

Он отреагировал так, будто бы я неоправданно сильно расстроилась из-за какого-нибудь пустяка. Например, всё из-за того же пресловутого камушка, что врезался в пятку.

— Да, для меня это удар, и? — я вперила в Петра сердитый взгляд.

— Разве это удар? Обычная житейская история.

— У каждого свой болевой порог.

Петр, зажав губами сигарету, взял свой пиджак и подошел ко мне.

— Холодно.

— Не нужно, — я соскользнула с подоконника и взяла со стола бутылку.

— Дайте-ка догадаюсь, — Петр бросил пиджак на подоконник и прижался к его ребру поясницей. — Измена?

— Откуда вы знаете?

— Тут и знать ничего не нужно.

Я ничего не ответила, только сделала еще один глоток. Финальный. Больше эту дрянь я в себя влить никак не смогу.

— Это всё пустое, — с физиономией философа продолжил Петр, медленно покуривая сигарету.

— Для вас может и пустое. Но не для меня, — на смену раздражению постепенно начала подкатывать злость.

— Быть брошенным собственными родителями — это не пустое. Родиться с увечьями — это не пустое. Войны, голод, приближение конца света и прочее-прочее. Пожалуй, всё это не пустое. Но люди наоборот почему-то делают из ряда откровенно ужасающих вещей просто сухую статистику. И это поразительно цинично. А вот построить трагедию из-за того, что чей-то член оказался не в том влагалище — пожалуйста. — Петр ухмыльнулся. — И вы тоже страдаете из-за первого и вряд ли последнего парня в вашей жизни. Последний в этом списке я, не забывайте.

Мне показалось, что во взгляде Петра снова начали плясать черти. Этот человек был просто невыносим!

— Я проживаю свою жизнь, а не сотню других. Поэтому мои проблемы, мои трагедии для меня важны.

— Логично, — скучающе ответил Петр и кивнул. — Интересно, что вас больше всего ранит: предательство парня, которого вы очевидно любите или тот факт, что ваш отец оказался прав?

Из меня будто бы кто-то выбил остатки воздуха. Папа… Черт!

— Это уже удар ниже пояса, — прошипела я.

— Нет, — Петр снова зажал сигарету губами и поднял руки вверх, будто сдаваясь. — Я женщин не бью.

— Вы невыносимый человек, Петр Борисович, — заявила я. — И мне жаль ту женщину, которая рискнет с вами связать свою жизнь.

— Не жалейте себя, а лучше порадуйтесь, — он ухмыльнулся. — Наш союз может стать перспективным. Для вас, в первую очередь.

— И трагедией для вас, — выпалила я, потому что не привыкла отмалчиваться.

— Почему же?

— Характер у меня уж больно сложный. Да и противны вы мне.

— Ну я тоже не подарок, Агния Дмитриевна, — развел руками Петр. — А насчет последнего… Главное, что вы не вызываете во мне такой же реакции.

Я не могла это больше слушать. Крепко прикусив нижнюю губу, я вышла из кабинета и громко хлопнула дверью. По коридору даже прокатилась волна эхо. В висках застучала боль. Прикрыв глаза, я решила, что должна закрыть вопрос с Максом. А значит, нужно будет вернуться в его квартиру. За руль в таком состоянии я сесть не могла. Нужно вызвать такси. Только вот вещи остались в кабинете.

Тихо застонав, я повернулась и резко потянула на себя дверь. Петр стоял в двух шагах от меня, держа мои вещи. На губах снова играла эта проклятая ухмылочка. Я мельком глянула на уродливый шрам на шее и, пожалуй, впервые мысленно задалась вопросом, откуда он там вообще взялся. Впрочем, меня это ни капли не должно было волновать.

— Я дам распоряжение своему водителю, — предупредил Петр.

Не сказав ни слова, я забрала свои вещи и гордо босиком пошлепала к выходу. Один плюс в нашей этой «попойке» всё же был. Несколько минут та тягучая боль в груди не подавала признаков жизни. Но стоило мне сесть в такси, как она ударила по мне уже с удвоенной силой.