Глава 15

— Она не просто так решила уйти из центра, — заявила мама. — Она уже тогда точно знала, как именно с тобой поступит в будущем.

Слышать всё это было до одури больно, но я слушала, внимала каждому маминому слову.

— Поэтому решила фактически убежать, чтобы у вас не возникло никаких лишних точек для пересечения.

— Меня тоже тогда удивил ее такой неожиданный уход, — тихо проговорила я и притянула колени к груди.

Мы сидели на пледе под айвой и пили холодный фруктовый чай. Лада пускала красивые разноцветные мыльные пузыри и пыталась успеть их сфотографировать. Солнце пробивалось сквозь густую зеленую листву и ласкало мои бледные щеки. На секунду даже подумалось, что я обязательно со всем справлюсь. В конце концов, не мне первой изменил парень. Но затем боль под ребрами снова ударяла со всей силы, и я едва-едва держалась, чтобы не рассыпаться на части.

— Ничего хорошего Стешу не ждет, — огласила мама свой вердикт и сделала небольшой глоток чая.

— Почему ты так думаешь?

— Я не думаю, а знаю, солнышко. Она это сделала из завести, а не из любви. Думаешь, ей твой Макс нужен? Нет. К тому же парень, который так легко предал свою девушку ради мимолетной… связи, вряд ли после такого может остаться лакомым кусочком для любой уважающей себя женщины.

Я тихо выдохнула, стараясь лишний раз не потревожить эту дурацкую ноющую боль. Остаток сегодняшней ночи я тупо провалялась в постели, так и не притронувшись к чаю. Папа, видимо, еще не знал о моем возвращении, поэтому, как обычно, уехал рано утром на работу. Ну а мама тут же вытянула меня на свежий воздух для «терапии». Болезненной терапии, но стопроцентно полезной.

— Значит, я совершенно себя не уважаю, — я криво улыбнулась и посмотрела на свой стакан с чаем. — Потому что… Кажется, всё еще его люблю. Идиотизм.

— Ну почему же сразу идиотизм? Это твои первые серьёзные отношения. Ты искренне влюбилась. Вот так по щелчку пальцев ничего не возникает и не проходит, — мама приобняла меня за плечи. — Нужно время.

— Не хочу быть слабой, — раздраженно пробормотала я. — Но у меня не осталось никаких сил. Просто тошно и мерзко от всего, что случилось. От себя самой тошнит.

— Моя девочка, — мама крепче обняла меня и прижалась подбородком к макушке. — Ты у меня сильная, но и слабой побыть не стыдно.

После разговора с мамой мне стало совсем немного, но легче. Она не стремилась натянуть на меня личину жертвы. Не поучала, не ругалась. Не было никаких пустых слов. Всё по существу. Мама филигранно не оставила мне ни единой лазейки для того, чтобы свернуться в позу эмбриона и безустанно выть от боли.

Особенно больно становилось только из-за звонков Макса. За утро он мне позвонил ровно тридцать три раза и оставил десяток сообщений. Я не подняла трубку и не прочла ни одной строчки. Правда, хотелось. Неадекватно сильно хотелось. Но я, опередив собственное желание, удалила все сообщения, а затем просто заблокировала контакт Макса везде, где только можно было.

От Стеши не пришло ничего, кроме пустоты. Мама оказалась права, моя бывшая подруга действительно абсолютно точно понимала, что делала.

— Всё будет хорошо, Агусь, — совершенно серьезным тоном заявила Лада и легла рядом со мной на кровать.

День уже клонился к вечеру. Я немного поработала над переводом для заказчика, а затем, подложив ладонь под щеку, легла немного отдохнуть. Сил не хватало даже на элементарную работу. Я решила себе дать еще час-другой, чтобы наспех залатать ниткой раны на сердце, а затем набраться смелости и встретиться хотя бы взглядом с папой. Он скоро должен был приехать с работы.

Я молча кивнула Ладе и обняла ее одной рукой.

— Ты только не грусти, ладно?

— Всё под контролем, — я улыбнулась и прикрыла глаза.

Папа приехал раньше обычного. Когда я увидела его машину из окна своей спальни, почувствовала, как внутри всё стянулось тугим узлом. Признавать свои ошибки оказалось делом крайне неприятным, но и убегать от собственных поступков я не хотела. Сейчас мне как никогда прежде было важно, чтобы хотя бы в одном пункте моей жизни настал долгожданный порядок. Пожалуй, теперь я прекрасно начала понимать отца и его это немного навязчивое желание удерживать всё в балансе и под контролем. Потому что, если рушится одно, то непременно разрушится и все остальное.

Пригладив ладонями свои укороченные светлые волосы, я глубоко вздохнула и вышла из своей комнаты. Мама, как обычно, уже во всю творила свои кулинарные шедевры, а Лада играла в гостиной в приставку.

Когда папа вошел в дом и увидел меня в домашней одежде я заметила, как на его лице проскользнула тень удивления. Всего лишь на несколько секунд, а затем бесследно исчезла за неимоверной усталостью. Его походка оказалась не совсем твердой, а взгляд — немного расфокусированным. Кажется, он был слегка пьян.

— Пап? — обратилась я к нему и подошла ближе, чтобы забрать портфель, в котором папа всегда носил с собой ноут. — Ты что, выпил?

— Пару рюмок, — он ослабил узел на галстуке и взъерошил ладонью волосы. — А ты почему здесь? Сама или со своим кавалером?

— Пап, я хотела с тобой поговорить, но… Наверное, сейчас не подходящий момент.

— Почему же? — папа приподнял брови. — На разговор меня вполне хватит. Идем в мой кабинет.

Папа поцеловал Ладу в макушку и направился к лестнице. Я, стиснув похолодевшими от волнения пальцами кожаные ручки портфеля, старалась не отставать. Предугадать папину реакцию я сейчас была не в состоянии, да и не видела в этом никакого смысла. Пусть накричит, пусть прочитает нотацию длиною в несколько часов. В конце концов, это же я облажалась, а не он.

— Что случилось? — спросил папа и сняв пиджак, потянулся к небольшому графину на столе, в котором у него всегда было налито немного коньяка.

Вспомнив свою вчерашнюю попойку с Петром, я скривилась. Фантомный вкус виски тут же неприятно начал горчить на языке. Нет, больше я к алкоголю никогда не притронусь. Гадость.

— Пап, у тебя точно всё в порядке? — ответила я вопросом на вопрос, наблюдая за тем, как он налил себе в стакан виски, выпил и налил еще.

Папа никогда не пил в таких количествах. Во всяком случае, я не видела. И с работы он всегда приходил трезвым, только если накануне не планировался какой-то корпоратив. Мне всё это категорически не нравилось.

Я отложила портфель на небольшой мягкий диван и подойдя к массивному письменному столу, присела на его край.

— Дом — не место для разговоров о работе, — озвучил папа железное правило, которое я успела запомнить еще лет с пяти.

— К чёрту правила. Ты какой-то сам не свой. Я начинаю волноваться, пап.

— Всё нормально, дочь. Твой папка просто жутко растерянный. Пройдет, — он невесело улыбнулся и поцеловав меня в лоб, тяжело опустился в свое мягкое кресло с высокой спинкой.

— Что случилось? — прямо спросила я, сведя брови на переносице. — Пап, ты меня знаешь, если я упрусь, то уже не оттащить. Поэтому от ответа не уйдешь.

— Возникли непредвиденные осложнения на работе, — нехотя ответил папа и откинулся на спинку кресла. — Ты мне лучше расскажи, что у тебя произошло? О чем ты хотела со мной поговорить?

— Какие осложнения? — не поддаваясь уловкам, продолжала я гнуть свое.

— Я на грани банкротства, — устало ответил папа и помассировал переносицу. — Развал на работе и дома. Я потерял контроль и теперь растерян. Да, дочь, твоему старику пятьдесят, а он чувствует себя растерянным ребенком.

— Разве дома всё так плохо? — тихо, почти шёпотом спросила я.

— У нас с тобой напряжённые отношения.

— Пап, перестань. Это в прошлом. Да, у нас были некоторые недопонимания, но теперь всё в порядке.

Я торопливо выпрямилась и аккуратно присев на подлокотник кресла, обняла отца. Мне показалось, что сейчас настал тот момент, когда «колючки» можно отложить на время в сторону и проявить все те крохи ласки, которые всё же были заложены во мне природой.

— Я был уверен, что поступаю правильно. Во всём. И в семье, и в работе. Но…, — папа похлопал меня ладонью по плечу. — Это оказалось не так.

— Неправда. Ты… поступил правильно. Во всяком случае частично, — я прижалась носом к воротнику его рубашки, на котором сохранился аромат стирального порошка, мужского одеколона и табака.

— В каком это смысле? — папа удивленно посмотрел на меня.

Секунда. Это будет почти как резкое погружение в ледяную воду. Но ничего не поделать.

— Ну мы расстались с Максом, — внутри снова дрогнул оголенный нерв, боль разлилась от солнечного сплетения до живота. — Так что… Ты был прав, пап, а я… Я просто дура. Поэтому прости меня.

Я прикрыла глаза, ожидая от папы, как минимум, бурной реакции. Но ее не последовало.

— Он тебя обидел? — спросил он серьезным тоном.

— Нет. Я сама, кого хочешь могу обидеть. Ты же знаешь, — жаловаться мне совсем не хотелось, тем более сейчас, когда у отца и без меня хватало проблем.

— Одно твое слово и мои ребята быстро ему объяснят, что тебя есть кому защитить.

— Не надо, па, — я выпрямилась. — Правда. Это… пустяк. Ты лучше скажи, как тебе можно помочь? Неужели нет никакого выхода?

— Пока нет. Думал, что продажа центра улучшит положение, но пока безрезультатно.

Центр. Петр. Свадьба.

— Пап, а как же твой друг? — осторожно спросила я. — Петр Сталь. Разве он ничем тебе не может помочь?

— Он же не благотворительный фонд, — папа снова потянулся за графином. — Я потом с ним не расплачусь. В общем… Буду что-то думать. Опыт всё же имеется. Только матери ничего не говори. Волноваться еще начнет.

Я молча кивнула и посмотрела на свои пальцы рук, крепко сжатые в замок.

— А что насчет моей свадьбы с… Петром? — я едва сдержалась, чтобы не скривиться.

— Забудь об этом, — отрезал папа и в один глоток осушил бокал. — Я просто рассуждал на эту тему с Петром. Никаких договоров и браков. Я сам себя сожру, если и дальше стану тебя к чему-то принуждать. Как видишь, я думал о себе лучше, чем оказался на самом деле.

— Не говори так, — строго ответила я. — Ты самый лучший папа на свете. Понятно? И я горжусь тобой. Всегда гордилась. И Лада — тоже.

Папа тихо засмеялся и глубоко вздохнул.

Через несколько секунд к нам зашла мама, чтобы пригласить на ужин. Я с ней обменялась быстрыми взглядами и едва заметно кивнула. Она расслабилась и улыбнулась.

— Идем, пап. Тебе нужно поесть, иначе тебя точно развезет.

— Не учи отца пить, — в шутливо-строгой манере пригрозил папа, но взгляд его по-прежнему остался серьезным и раздосадованным.