Глава 40
Я сидела в кресле с притянутыми к груди коленями. Мой взгляд был сосредоточен на какой-то прозрачной точке в окне, за которым с самого утра шел снег. Большие пушистые хлопья напоминали перья, будто кто-то случайно порвал подушку и решил вытряхнуть на улицу ее содержимое.
Ватная тишина в спальне совсем меня не напрягала. Хотя ощущалось в ней что-то такое необъяснимо тяжелое и странное.
Сильнее прижавшись подбородком к коленям, я прикусила нижнюю губу, продолжая всматриваться в прозрачную точку в окне. Для полноты картины не хватало только начать раскачиваться из стороны в сторону, тогда уж точно буду похожа на душевнобольную под лошадиной дозой успокоительного.
Вязкую тишину комнаты нарушил едва различимый звук открывающейся двери. Этот звук, который длился не больше секунды оказался для меня сродни противному длительному скрипу мела по поверхности школьной доски.
Вздрогнув, я с трудом проглотила слюну и крепче прижала к себе колени. Уже наперед зная, кто пришел, я ощутила, как со дна сознания начало подниматься раздражение. Это едкое чувство пронеслось мелкой дрожью по всему моему телу.
Стараясь дышать через нос, я всячески пыталась пережить эти несчастные пять минут, чтобы потом снова погрузиться в спасительную тишину.
Звук Петиных шагов скрадывал ковер с плотным ворсом. Но я всё равно их слышала, будто на несколько секунд обзавелась острым слухом какого-нибудь хищника, привыкшего охотиться по ночам.
Когда шаги прекратились я услышала тихий стук стакана, поставленного рядом со мной на тумбочку. Раздражение медленно скрутилось в тугую ржавую пружину, но я изо всех сил старалась ее удержать под контролем.
Петя молча вынул из упаковки таблетки и протянул их мне на раскрытой ладони. Физически со мной был полный порядок, насколько это возможно, учитывая, что чуть больше месяца назад из меня достали моего мертвого сына. А вот психологически… Я считала, что и психологически со мной всё нормально, главное, чтобы меня просто никто не трогал. Но врачи утверждали обратное, поэтому мне выписали внушительный список различных успокоительных и витаминов.
Отцепив одну руку от колен, я взяла таблетки, закинула их в рот и осушила почти до половины стакан с водой. Дело было сделано, но Петя не торопился уходить. Каждый раз, когда приносил лекарства, он не торопился уходить. И каждый раз меня это начинало раздражать по-особенному сильно. Так сильно, что я ощущала приступы тошноты.
— Тебе нужно на свежий воздух, — меня тошнило даже от вот этого предельно спокойного тона голоса.
Петя говорил так, будто всё в порядке. Его это спокойствие, ровный тембр голоса действовали на меня, как красная тряпка на быка. Но сейчас я всё равно упрямо старалась держать пружину своего раздражения.
— Мне и здесь хорошо, — прошептала я.
— Тогда завтра можем выбраться. Завтра обещают ясную безветренную погоду. Правда, температура упадет, но это не проблема…
— Хватит! — рявкнула я, потому что разговоры о погоде меня злили еще больше, чем спокойствие в Петином голосе. — Мне и здесь хорошо! И плевать я хотела на погоду за окном!
Глубоко втянув воздух, я посмотрела на Петю и не увидев на его лице ничего, кроме привычного спокойствия, снова сосредоточила внимание на окне.
Согласно новому сценарию нашей жизни, сейчас он должен был молча забрать стакан и уйти. Потом мы встретимся вечером за ужином, молча поедим и ляжем спать. Но идеальная формула нашего теперешнего сосуществования вдруг дала сбой. Петя никуда не ушел.
До начала февраля он теперь работал удаленно и круглосуточно находился рядом со мной. Впрочем, это уже не имело никакого смысла, потому что главной причины для смены рабочего графика… больше не было. Всякий раз, когда я видела Петю, невольно возвращалась к этой причинно-следственной цепочке. И легче от этого мне совсем не становилось.
— Сколько тебе еще нужно времени? — спросил Петя, и на этот раз в его голосе прозвучала строгость.
— Для чего? — ответила я вопросом на вопрос, всё еще глядя в окно.
— Чтобы перестать здесь сидеть и снова начать нормально жить.
— Я живу, если ты не видишь. Еще вопросы?
— Послушай, — уже мягче продолжил Петя и опустился передо мной на корточки.
— Послушать? — я скривила губы в ироничной ухмылке.
— Ты должна нормально питаться, понимаешь? И постараться научиться спать без снотворного, — он хотел ко мне прикоснуться, но я не позволила и резко вскочила с кресла, словно меня облили кипятком.
— Просто оставь меня в покое, — прошипела я и отошла к окну.
— Агния, я просто хочу помочь…
— Помочь? — не выдержала я. — Помочь?! Ты мне нужен был раньше!
Петя медленно выпрямился и сел в мое кресло, опустив локти на колени.
— Мы это обсуждали.
— А ты уже устал?
Моя внутренняя пружина разжалась, и эмоции понесли меня невесть куда. Мне было больно. Мне было страшно. И единственное, в чем я видела спасение — в ответном нападении.
— Что ты хочешь от меня услышать? — спросил Петя, помассировав свои надбровные дуги.
— Когда ты мне был так нужен, ты не поднял трубку. Я звонила тебе. Беспрерывно, пока меня не госпитализировали. И пока из меня вынимали нашего умершего сына, ты спал. Черт! Ты просто спал! Спал и ничего вокруг себя не слышал!
— График был слишком напряженным. Меня просто снесла усталость. Знаю, это звучит глупо, но такова правда.
— Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты подумал о себе и перестал работать в таком жестком темпе?! Сколько?! И ты меня послушал? Нет. Ты поступал так, как считал нужным. Тогда к чему было это стремление иметь семью? Есть только ты и твое мнение.
— Это был, есть и остается решающий проект. Самый важный и дорогой из всех над которыми я работал. Работал для того, чтобы обеспечить свою семью и в будущем сосредоточиться на воспитании…
Петя запнулся и опустил взгляд в пол.
— Сына, — закончила я шепотом. — Имей смелость хотя бы произнести.
— Оставим этот разговор на потом, — Петя резко поднялся с кресла.
— Я недостаточно вменяема для него?
— Мы оба недостаточно вменяемы, — резко ответил Петя и полоснул меня тяжелым взглядом. — И возможно, если бы ты не продолжала эти поездки к своему художнику…
— Он не мой. И он уж точно здесь ни при чем.
— Ты поступала так, как считала нужным. У тебя на всё существовало свое мнение. Отмахивалась от советов матери. Продолжала работу в центре, ездила к этому Владу. Так что не упрекай меня в эгоизме.
— Я хорошо себя чувствовала! И не видела смысла запирать себя в четырех стенах!
— У тебя были осложнения из-за конфликта группы крови. Это и стало причиной…
Петя снова осекся и походил из одного угла спальни в другой, а затем продолжил:
— Причиной смерти нашего ребенка. Нужно было быть осмотрительней. И мне, и тебе. Но случившееся уже стало фактом.
— Факт, — хмыкнула я. — Да, теперь это просто чертов факт. Ну а ты можешь дальше корпеть над своим проектом. И у нас будет куча денег! Без ребенка! Потому что наш ребенок умер внутри меня!
Я направилась в сторону гардеробной, чтобы переодеться.
— В чем ты меня винишь?
— Ни в чем, Петь. Ни в чем. Это я дура, потому что согласилась на эту беременность. Согласилась сохранить ее, когда узнала, что возникли существенные осложнения.
Быстро переодевшись в первое что попало под руку я стянула волосы в низкий хвост. Находиться здесь сейчас стало особенно невыносимо.
— Куда ты собралась? — устало спросил Петя.
— Ты же хотел, чтобы я вышла на свежий воздух. Вот. Иду, — развела я руками.
— Хорошая моя, ты сейчас не в себе…
— Да! Я не в себе, потому что… Случился, как ты говоришь, факт, — мои искусанные губы скривились в горькой усмешке.
Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Я не понимала, что со мной творилось. Были и боль, и бессилие, и злость. Здравый смысл настаивал на том, что Петиной вины в произошедшем нет и быть не могло. Я это понимала. Понимала, что он тоже всего лишь человек, который не мог заслонить собой от всех проблем на свете.
Но я не могла простить ему вот этого спокойствия во взгляде и в каждом его движении. Не могла простить себя за то, что так поздно спохватилась. И меня просто тошнило от всего этого.
Застегнув куртку и случайно прижав застёжкой кожу под подбородком, я схватила телефон и вышла из спальни.
Одну меня вряд бы ли кто-то отпустил, поэтому сев к Тарасу в машину, я попросила его отвезти в арт-кафе.