Глава 47

— Здравствуйте. Меня зовут Агния Гайдук. Я законченная эгоистка, слабачка и предательница. А еще у меня большие проблемы со зрением, потому что всё это время я упорно не видела то, что и так лежало на поверхности, — я глянула на свое отражение в зеркале и скривилась.

Мой этот маленький монолог на воображаемом групповом сеансе у психолога заставил тень невеселой улыбки пробежаться по губам.

— Гайдук, ты сходишь с ума, — прошептала я и спрятала лицо в ладонях.

Уже больше месяца я жила в арендованной однокомнатной квартире. Больше месяца я ездила только по двум маршрутам: к психологу и в супермаркет за продуктами. И больше месяца я не знала, что дальше делать со своей жизнью.

Я никого не хотела видеть: ни знакомых, ни коллег, ни родных моему сердцу людей. Никого. Я добровольно и сознательно закрылась в своем личном пространстве, чтобы… Не знаю. Упорядочить свои мысли? Встряхнуть себя? Наверное, и то, и другое в равной степени.

Я ушла из нашего… нет, из Петиного дома почти сразу же после него. Поднялась на негнущихся ногах в спальню, взяла самое необходимое. В буквальном смысле, потому что все тряпки, дизайнерские сумочки, обувь и украшения в один миг перестали иметь хоть какую-либо важность в моей новой реальности.

Всю ночь я провела в своей машине, умываясь слезами. Я не жалела себя. Я жалела брак, который собственными руками и уничтожила. Жалела ту любовь, которую отказывалась принимать и замечать. А она была. Всё это время. Не знаю, за какие такие заслуги мне ее подарили, но она была.

Да, Петя не говорил об этом прямо. Ни разу не прозвучало вот это банальное и всем известное: «Я тебя люблю». Но любовь всё равно существовала. Возможно, и не сразу. Но она медленно и тихо вошла в наш брак. Петя заботился обо мне, направлял, берёг. Терпел мои выходки, в конце концов. А я, пытаясь уйти от прошлого, всё равно жила в нем. Я видела только себя, только свои проблемы и печали. Перекладывала на Петю фрагменты своего поведения. Думала, если я не люблю, значит и он не любит.

И на всё это наслоились проблемы, связанные с моей трагичной беременностью. Неразрешенные конфликты попали под пресс новых, и… Я не выдержала. Эмоционально. У нас с Петей был хороший секс, любимая работа, комфортная жизнь, но отсутствовала практика откровенных разговоров. Не о прошлом опыте, а о нынешнем. О нас. Мы почти не говорили о нас. И в решающий момент никто из нас не остановился и не сказал: «Эй, мы запутались. Мы в тупике. Давай-ка сядем и поговорим. Не обещаю, что будет легко. Но мы попробуем».

Перебирая все эти мысли в своей голове, как стеклышки из безвозвратно испорченного калейдоскопа, я не могла унять боль в грудной клетке.

Сначала я думала о том, что эта боль — результат уязвленного, разбитого эго. Затем хорошенько подумав, немного скорректировала ответ для самой себя. Боль — результат разбитых собственнических наклонностей. Петя всегда был моим. И это не придумка моей больной фантазии. Мы часто и подолгу занимались сексом. Занимались в разных уголках дома и не только. Даже, когда я забеременела и до того, как мы узнали об особенностях беременности, секс у нас присутствовал. А когда Петя запретил нам его в страхе за ребенка, я всё равно ощущала его внимание, желание. Его взгляд всегда был направлен в мою сторону. Для другой женщины попросту не осталось ни секунды внимания моего мужа. Такое отношение способно развратить любую.

Но и эта теория не смогла долго просуществовать. Потому что в данный момент я не думала о себе. Я думала о Пете, о том, что творилось в его душе. Если бы возникла возможность отмотать время назад, я вернулась в прошлое и не приехала бы в тот день домой, когда мы впервые встретились. Не обрекала бы его на брак со мной.

Одна часть моего сознания упорно твердила о том, что я сама виновата и уже поздно что-либо спасать. Предательство — это не то, что можно и нужно прощать. Я не простила Макса, пусть он и умолял. Тогда почему кто-то должен прощать меня?

Другая часть тихо нашептывала, что всё же нужно побороться за свое счастье. Засунуть поглубже всякую гордость, обиду и прочее и сделать этот чертов первый шаг. И если он ничего не изменит, я хотя бы буду знать, что сделала всё от себя зависящее.

Но как оправдать измену? У меня не было никаких чувств к Владу. Даже намека. Я просто хотела получить от Пети эмоции. Зная, его острую реакцию на Влада, я пошла ва-банк. Еще было вино, абсолютная уверенность, что я отдавала отчет собственным действиям, горсть лекарств и полное отсутствие рационального мышления в те несколько секунд... Не секса. Нет, а какого-то просто животного соития. Не более того.

Но кто всё это станет слушать?

Я бы не стала, что, собственно, и сделала в свое время с Максом.

Никогда не думала, что в будущем окажусь с ним и Стешей в одной команде. Мне было тошно и мерзко от такой действительности, но я ее принимала. Принимала последствия своих поступков.

Немного приведя в порядок свои мысли, я даже приободрилась. Может, это была наивность, а, может, глупость, но я всерьез решила, что телефонный звонок станет важным элементом в нашем с Петей примирении. Я понимала, что это будет небыстрый процесс, но всё же.

Он не ответил ни на один из моих звонков. Как и я в свое время не отвечала на его. Но стараясь держать эмоции под контролем, я решила не нагнетать ситуацию и дать себе время до завтра.

На следующий день я снова позвонила, приблизительно зная, когда у Пети может быть свободная минута. Никакого ответа. Я отправила краткое сообщение, что нам нужно поговорить. Оно осталось непрочитанным, хотя Петя заходил в мессенджер.

Вся моя бодрость, которая возникла неожиданно, начала таять прямо на глазах. С чего я вообще решила, что Петя ответит мне? С чего я решила, что стану исключением в его железном правиле «никогда не прощать предательство»?

На протяжении всей следующей недели я усердно работала над несколькими заказами переводов. Брать деньги у родителей я не хотела, поэтому старалась выкручиваться самостоятельно. Психолог посоветовал мне найти новое увлечение. Поэтому я сосредоточилась на курсах по освоению Фотошопа, чтобы в будущем конвертировать свои навыки в деньги. Но за ворохом дел всё равно не получалось скрыться от боли.

Она захлестывала меня по ночам. Мучила, рвала на кусочки и выдавливала из меня слёзы, которых, как я думала, уже просто не осталось. Но черта с два. Наутро становилось немного легче.

Именно одним таким утром я решила съездить в центр и проведать своих детишек. Ощутив в себе силы и желание выползти на время из добровольного затворничества я, не раздумывая, села в машину.

Мой телефон по-прежнему молчал. Кроме пропущенных от матери, отца, Лады и даже Ники не было Пети. Пообещав себе сегодня же вечером всем перезвонить, я по пути заехала в супермаркет.

Мне хотелось порадовать детей. Хотя бы немного. Я так давно не приезжала в центр. Прикупив сладостей, я загрузила их на заднее сиденье и продолжила свой путь. Мысленно решив передать гостинцы воспитателям, чтобы они распределили их между своими подопечными, я крепче сжала руль.

Уже подъезжая к парковке, мой взгляд тут же поискал знакомый серебристый внедорожник. Но его нигде не было. Я скривилась новому приступу собственной наивности. Пусть Петя появлялся в центре чаще, чем мой отец, но он всё равно никогда здесь не пропадал надолго.

Собрав все свои покупки, я активировала сигнализацию на машине и направилась в сторону входа. Моя нога не успела ступить на первую ступеньку, когда я увидела нашего неизменного охранника. Он вышел и встал прямо у входа.

— Добрый день, Василий Александрович! — поприветствовала я и быстро поднялась.

— Добрый-добрый, голубушка. Но внутрь я пустить тебя не могу. Запрещено.

— Что? — это было настолько неожиданно, что приветливая улыбка далеко не сразу сползла с моих губ.

— Высшее руководство запретило тебя впускать. Прости, но я ничего сделать не могу.

— Почему запретили?

— Причин не знаю. Я только выполняю указания, — пожал плечами охранник.

— Хорошо, — растерянно кивнула я. — Тогда можете хотя бы передать… я тут кое-что купила…

— Нет, не могу, голубушка. Я знаю тебя уже давно. Поэтому не хочу тебя огорчать. Но и ты меня пойми.

— Да, конечно, — совсем тихо ответила я.

Мой взгляд скользнул вдоль окон на первом этаже. Дети шли, вероятно, на занятия. На секунду мне показалось, что я увидела Мишу.

— До свидания, — прошептала я охраннику и вернулась в машину.

Несколько секунд я сидела неподвижно, глядя на свои руки, что крепко сжимали руль. Оглушенная неожиданностью такого поворота ситуации, я не придумала ничего другого, кроме как поехать в Петин офис. Если он решил мне отомстить за причинённую боль, пусть мстит, но не впутывает сюда мою работу и детей, с которыми я занималась задолго до того, как согласилась выйти замуж.