Глава 22

Сплю прерывисто и беспокойно, то и дело просыпаясь и поглядывая на телефон, в ожидании хоть какой-то весточки из больницы. Едва за окном начинает рассветать, выскакиваю из постели и торопливо собираюсь в больницу. Наскоро принимаю душ, впервые за прошедшую неделю делаю свой любимый скульптурный макияж и понимаю, что кроме изрядно потрепавшегося платья, ничего нормального из одежды у меня с собой нет. Заявляться в футболке и джинсах тоже не хочется, поэтому опрометью хватаю такси и мчусь к себе домой. Как только переступаю порог своей квартиры, сразу же получаю неприятный укольчик из недавнего прошлого. В моем уютном логове явно проводился обыск. Догадываюсь, кем именно и тут же усмехаюсь – к счастью, эти личности больше не имеют ко мне никакого отношения. Прошлое осталось в прошлом. Уверенно выбираю шелковое платье-мини на тонких бретелях, серебристого цвета и к нему легкий белый пиджачок. Не могу спокойно пройти мимо босоножек на высоком каблуке, хотя бахилы скроют такую красоту. Сейчас, когда все позади, я снова хочу чувствовать себя самой привлекательной. Пусть даже – и слегка с перебором. Думаю, Стас точно не будет против. Пока еду в такси до самой больницы, на мой телефон приходит сообщение от Славы и теперь я не потрачу время на поиски нужной мне палаты. Заодно, успокаивает и то, что операция прошла успешно и сейчас Стас находится в отдельной палате. И все же, сердце колотится, как бешенное, стоит только мне переступить порог хирургического отделения. Несмело открываю дверь и, пытаясь издавать как можно меньше шума, робко вхожу в палату. От волнения сбивается дыхание и я чуть прикусываю губу, чтоб не разбудить Стаса. Мне становится очень страшно и я сразу начинаю думать о том, что стоит побеспокоить Костю. Вот только, где взять его номер телефона? Осторожно вешаю на спинку стула сумочку и скидываю с себя пиджачок. Стараясь лишний раз не шуметь, сажусь на стул и откидываюсь на спинку, перекидывая ногу на ногу. – Сделай так еще раз, только помедленней, чтоб как в «Основном инстинкте», – слышу хрипловатый шепот Стаса. От радостного волнения плохо соображаю, но прихожу в себя уже где-то посреди затяжного поцелуя. Боюсь лишний раз прикасаться к Стасу, опасаясь что разойдутся швы или случится еще что-нибудь нехорошее. Но ведь целоваться-то нам можно? Для счастья на самом деле нужно немного, или наоборот – очень много. Мне нужно, чтоб мой любимый пришел в себя после операции. И чтоб врачи в итоге сказали, что его жизнь вне опасности. С остальным – справимся, теперь я в этом уверена. – Как ты? – выдыхаю из себя, хотя нелепей вопроса сейчас, наверное и не придумать. Стас слабо улыбается и все еще бледен, но в глазах снова пляшут плутоватые огоньки. И именно они придают мне уверенности в том, что опасность потихоньку отступает. – Интересно, – задумчиво произносит он, поглядывая на трубку капельницы, – что будет, если это снять. – Не вздумай, – испуганно откликаюсь я, но от волнения мой голос звучит сипло и как-то не слишком убедительно. К счастью ему мешают осуществить задуманное немедленно. Дверь палаты открывается и на пороге показывается врач, скорее всего – индус. – Здравствуйте, – вежливо произносит он с едва заметным акцентом, – я буду заниматься вами, меня зовут Виджай Муниратнам, я ординатор отделения общей хирургии. Стас страдальчески переводит взгляд с капельницы на врача, а затем – на меня и я понимаю, что доктор вошел в нужный момент, иначе капельница была бы отсоединена немедленно. Врач оценивающе рассматривает количество препарата в капельнице и что-то записывает в бланк на планшетной доске. – Через три часа вам поставят еще одну капельницу, с ней вам придется полежать до вечера. Огорошенное лицо Стаса сейчас красноречиво выражает только одну мысль – сбежать к чертям из этой больницы и сделать это как можно скорее. – А выпишут меня когда? Я с трудом сдерживаюсь от смеха, слыша в голосе любимого мужчины страдальческие нотки обреченности. В планы моего «мирного атома» явно не входит затянувшаяся госпитализация. Виджай чуть хмурится и задумчиво изучает какие-то записи в принесенном им бланке. – Через недели полторы можно будет говорить о выписке. Пока трудно сказать. Но дней десять, – начинает он, и перехватывая штормовой взгляд Стаса, сразу же выдает иной вариант – ну или хотя бы через неделю. Но только если будете строго соблюдать все необходимые предписания. Если бы мысли можно было бы озвучить, то скорее всего в палате сейчас стоял бы трехэтажный мат и держу пари, что я не знаю и половины выражений, которые были бы использованы. Но к счастью, ни я, ни доктор Виджай – никто из нас не умеет читать мысли. Хотя стоит только посмотреть на гневную физиономию Стаса, и я с трудом сдерживаюсь от смеха. – Слышала, что этот Джедай, или как его там, напророчил тут, неделю торчать в этом склепе – возмущенно шипит он, как только доктор Виджай выходит из палаты. Я моментально начинаю хохотать, так как больше сдерживаться невозможно. – Как-как ты его обозвал? Джедай? Раз так сказал, значит, тебе и вправду надо бы недельку отлежаться, – пытаюсь возразить я, понимая, что дело это – абсолютно безнадежное. Стас с негодованием посматривает на тонкую трубку капельницы, как будто это – наручники, сковывающие его свободу. Пытаюсь сообразить, какие еще тут можно привести доводы, чтоб уломать его задержаться в палате хотя бы на неделю, но сегодня здесь – какой-то проходной двор. Дверь палаты снова открывается и в проеме осторожно показывается голова моего брата. И когда он только умудряется повсюду успевать? – А, пришел в себя? – радостно ухмыляется Слава и заходит в палату. Белый халат, бахилы – не хватает только медицинского колпака и в этой неразберихе запросто сошел бы за «своего», за медика. Вид у него уже вполне подходящий, строго-правильный. Ну хоть что-то в этой жизни не меняется ни при каких обстоятельствах, – мелькает в моей голове. Стас в эту минуту отчетливо напоминает раздосадованного ребенка, которого отвлекают от какой-то озорной и не вполне легальной затеи. Зато я примерно догадываюсь, что за мысли у него в голове и меня это очень веселит. – Так, не буду тебя грузить пока деталями, но по ходу мне удалось убедить кое-кого в том, что лишнее дело заводить невыгодно. Я не часто вижу у Стаса удивленное выражение лица, но сейчас он с озадаченным видом глядит на моего братца, который как обычно невозмутим и не особо озвучивает детали. – Мы еще подробно обсудим с тобой. Если что, у меня найдется проверенный адвокат, но до этого скорее всего и не дойдет, – совершенно спокойно сообщает Слава, как будто речь идет о какой-то совершенно обыденной ситуации. – Лучше скажи сейчас, – в голосе Стаса слышится легкое напряжение. – Ну, – невозмутимо пожимает плечами Слава, – тут многое зависит от того, как преподнести очевидные выгоды и потенциальные проблемы. Твоим «заказчикам» работать с нашими ребятами – лишняя головная боль, да и заслуги придется делить в лучшем случае – пополам. А тут дело явно попахивает громоздким межведомственным расследованием. Кое-какая ответная услуга от тебя им снова потребуется, но это уже – мелочевка. И полностью в твоей официальной компетенции. Последняя фраза говорится не только для Стаса, но и явно для меня, так как я от волнения не могу нормально продышаться. Господи, только бы – не опять все по новой. Хватит с нас приключений, уже до безумия хочется спокойной жизни. – Решил вернуться, значит, – догадывается Стас и я сначала не понимаю суть вопроса, адресованного брату. – Да, пока тут за вами пытался поспеть, решил, что – пора возвращаться. К тому же, давно звали. Так что да, но теперь уже на повышение – в следственный комитет. Формально приступаю к работе через две недели, пока все проверки пройду. Но по факту сегодня уже начали вводить в курс дела. Кстати, будет к тебе пара вопросов по вчерашней истории, но позже. Стас хмуро усмехается и отводит взгляд, в котором мелькают колючие, холодные искорки. – Кто-нибудь мне объяснит, в чем тут дело? Что вы тут между собой устроили какие-то шарады? – не выдерживаю я. Внезапно вздрагиваю, словно от электрического импульса, вспоминая как Санаев говорил тому мужчине, который удерживал меня о какой-то встрече со старым знакомым. Выходит, тогда, много лет назад, этот тип был среди тех ублюдков? Чувствую, как одновременно на меня смотрят и Стас, и Слава. Молчат. И мне сказать нечего. О некоторых вещах иногда лучше не говорить. Памяти вполне достаточно. И справедливости, пусть и такой, запоздалой. – Кстати, когда ты собирался мне сказать, что мы тут без пяти минут – коллеги? Цифровая криминалистика, значит? – хитро сощуривается Слава. Вместо ответа, Стас просто улыбается и мне становится так легко и спокойно при виде этой улыбки. Слава вскоре уходит и я чувствую облегчение от тех новостей, которые принес мой брат. Осталось только дождаться, когда Стаса выпишут и можно смело начинать новую жизнь. – Неделя, – задумчиво произносит Стас, как только мы снова остаемся одни, и вопросительно смотрит на меня, – ты вот сможешь столько выдержать? От неожиданности не сразу догадываюсь о том, что конкретно имеет ввиду Стас, но поняв истинную причину вопроса, мгновенно краснею. Пристально смотрю на Стаса, решая, насколько ему сейчас вообще разрешена любая нагрузка. Отчетливо ощущаю, как он скользит по мне возбужденным взглядом, нарочно задерживаясь на глубоком декольте. Слишком откровенном для посещения отделения общей хирургии. Без слов читаю в его разгоряченном взгляде безудержное и ненасытное желание взять меня прямо сейчас. И тот звериный интерес, с которым он рассматривает мои губы, только добавляет огня в мое и без того разбушевавшееся воображение. Инстинктивно облизываю губы, от чего Стас заводится еще сильнее. Взгляд темнеет и в нем сквозит обещание безудержного секса. Вот только как быть с дурацкой капельницей, слабостью от кровопотери и запретами строгого врача-Джедая? Неделю теперь точно не смогу выдержать и я отлично понимаю желание Стаса поскорее сбежать из этой больницы. Дверь снова открывается и на этот раз на пороге показывается Костя – в белом халате, с бейджиком и слегка ироничной физиономией. – Четыре пули за три дня, Стас. Идешь на личный рекорд, – добродушно усмехается он и присаживается на край койки. – Костя, – взмаливается Стас, – мне тут, что, на самом деле надо неделю торчать? Выдержав небольшую паузу, Костя прощупывает пульс на запястье Стаса, осматривает послеоперационные швы и от этого зрелища мне становится совершенно не по себе. Сейчас я готова согласиться с любыми предписаниями врачей, лишь бы все обошлось. – Да тут бы с недельку точно отлежаться у нас в отделении, а то и все десять дней, – начинает Костя и тут же переводит взгляд на меня, а потом опять на Стаса и усмехается какой-то своей мысли. – Есть и другие варианты. Дня два-три тебе все же придется у нас полежать, а потом вполне можно будет и домой отправить. Капельницы и уколы антибиотиков вполне можно и дома ставить. Я приеду. Что-то мне подсказывает, дома ты быстрее пойдешь на поправку. Костя хитро щурится и смотрит в мою сторону, но я усиленно делаю вид, что рассматриваю глянцево-белую плитку на стене. – Ты хоть поблагодари своего героя, а то он, бедолага, тут прямо с ума сходит. Вон, как извелся весь уже. Явно заслужил безграничную благосклонность прекрасной девы. Так, ладно, не буду мешать, если что – я у себя в кабинете, – ухмыляясь, резюмирует Костя и выходит из палаты. – Надеюсь, сейчас сюда больше никто не зайдет, – с опаской поглядывая на дверь палаты, говорит Стас и нетерпеливо выдергивает из себя иглу от капельницы, – а то уже не смешно. Сначала – занудное индийское кино с доктором-Джедаем, потом «следствие вели» и теперь еще – «Склиф». А так хорошо начиналось, многообещающе – с «Основного инстинкта»… – И какое бы кино ты сейчас хотел посмотреть, – интересуюсь я, поначалу даже не задумываясь о двусмысленности вопроса. – О, есть один вариант, – оживляется Стас и его глаза мгновенно загораются от азарта, – легкая порнушка с одной горячей, развратной медсестричкой, которая прямо сейчас присаживается ко мне на кровать… – Продолжай, – хрипло выдыхаю я и как завороженная, подсаживаюсь к нему на кровать. От волнения мой голос подрагивает, я едва себя сдерживаю, но не уверена в том, насколько ему сейчас вообще можно двигаться. – Приласкай его, – едва ли не взмаливается Стас и я чувствую, как снова теряю голову от этого хрипловатого, порочного шепота, насквозь пропитанного откровенным желанием. Запускаю руку под покрывало и мысленно желаю только одного – чтоб в ближайшее время в палату никто не зашел. – Смелее, – подбадривает Стас и я больше совершенно не отдаю отчет в том, что вытворяю прямо здесь, в палате общей хирургии. Сам же только что говорил о порнушке с развратной медсестричкой… Я смогу выдержать и три дня, и дольше – если понадобится. Но моему мужчине нужно отлежаться в отделении никак не меньше недели – так сказали оба доктора. – Ох, какой же он горячий и только мой, – шепчу я. Сейчас мне отчаянно нужно лишь одно – чтоб сейчас мне никто не помешал осуществить то, что очень нравится моему мужчине в моем исполнении. Но мне сильно мешает мысль о том, что в палату в любой момент может кто-то войти. – Только твой, – автоматически повторяет Стас, прикрывая глаза. С его губ, один за другим, срываются затяжные стоны удовольствия. Неожиданно останавливаюсь, поднимаю на него взгляд, медленно облизываю губы и, не отрывая своих рук от него, смотрю ему прямо в глаза. – Останешься здесь на неделю, как говорят врачи? Во взгляде моего мужчины – неожиданная смесь обескураженности, одержимости и порочных фантазий. – Черт, Ника, все что захочешь, только не останавливайся! Победно усмехаюсь и очень осторожно ныряю к нему под покрывало. Пациент готов на все и прямо сейчас развратная медсестричка займется интенсивной терапией.