Глава 14

Вот я и увидел соседа. Знакомство, правда, прошло не самым приятным образом и не так, где планировалось, но зато можно договориться с Кулебякиным здесь и сейчас, если тот, конечно, захочет это делать, потому что пока он не демонстрировал желания идти на уступки.

— Святослав Прозоровский? — переспросил Кулебякин. — Вы ещё кто такой?

— Сын Павла Прозоровского, владевшего прежде этими землями.

— Надо же. Наследник Прозоровских. Вот так дела. А я-то думал, что вас уже всех того. Тем поместьем ведь кто-то другой владел последние годы, разве нет?

— Им управлял мой родственник господин Орлов, а теперь здесь буду я.

— Да пожалуйста. Меня это не касается. Одно не могу понять: что вы делаете на моей земле? И кто дал вам право моих дружинников убивать?

— На вашу землю я и шагу не ступил, господин Кулебякин. Я на своей земле. Это посёлок — часть моего имения. А ваши люди многократно нарушали границу, как сегодня, например. Если хотите пользоваться переправой, тогда будьте добры, платите за проезд.

— Платить? Ещё чего удумали. Платить за переправу я не собираюсь, потому что эта земля всегда была моей. Это вам придётся заплатить за причинённый ущерб, господин Прозоровский.

— Мне известно, что вы имеете претензии на этот кусок земли, и что у вас с моим отцом были споры по поводу села, и о том, что суд признал данную территорию нашей.

— Ничего суд не признавал. Это земля моего рода. Была, есть и остаётся. Слезайте с башни, господин Прозоровский. Я не собираюсь глотку рвать.

Слова Кулебякина меня озадачили. Он утверждал, что суд не признавал нашим этот участок, а Сокол был уверен, что — нет. Сам я судебного акта в глаза не видел. Тогда кто врёт? Ерофей производил впечатление человека честного, а этот — хитрожопой сволочи.

А вот спускаться было рискованно. Более десятка стволов специального оружия на эфирных батареях заставляли меня беспокоиться. Я не знал, сколько попаданий выдержит моя защитная оболочка, и сейчас было не лучшее время, чтобы проводить испытания. А если мне всё-таки придётся сражаться (и в этом я не сомневался, видя упёртость оппонента), желательно оставаться на выгодной позиции, то есть, наверху.

— Отведите своих людей за ограду, тогда я спущусь, и мы поговорим, — сказал я.

— Как моих людей грабить и убивать, так вы смелы, а как отвечать за свои поступки, прячетесь? — Кулебякин старался разозлить меня, а я пытался понять, когда наступит лучший момент для атаки и какие заклинания применить.

— Прячусь? — усмехнулся я. — Вовсе нет. Я здесь, перед вами. Но если хотите вести мирный разговор, то уберите вооружённых людей подальше.

— Я на своей территории и могу делать здесь всё, что мне вздумается.

— Если дело дойдёт до драки, суд решит иначе.

— Если дело дойдёт до драки, в суд некому будет обращаться, — в словах Кулебякина послышалась угроза. — К тому же вряд ли судья встанет на сторону врага короны. Так что поосторожнее со словами, юноша.

— Вам бы тоже не мешало следить за своей речью.

— Так вы будете всю ночь там сидеть? Я-то подожду, мне несложно.

— Не буду, потому что вы уберёте своих людей с моей территории.

Надо было двигаться к некой развязке. Сидеть на водонапорной башне всю ночь я не собирался. Придётся применять силу. Я определился с заклинаниями, хоть и не верил, что все они получатся как надо, и начал невидимую подготовку, концентрируя энергию земли в выбранной точке.

— Моих людей нет на вашей территории, — насмешливо проговорил Кулебякин.

— А я думаю иначе. И вам лучше не испытывать моё терпение.

— Хватит уже языком болтать. Спускайтесь, чёрт возьми. Я не буду убивать вас, даю слово дворянина, — Кулебякин начинал злиться. Если бы он знал, насколько зол сейчас я. Однако ни одна нотка в моём голосе не выдала кипевшей внутри ярости.

Ну что ж, если он хочет, чтобы я спустился, да будет так. Только вот условие моё никуда не делось. Дружинники соседа находиться здесь не должны. Не собирается убирать их он, уберу я.

— Последний раз прошу: отведите людей за периметр, — я заговорил более грозно. — Не надо со мной в игры играть. Вы не в том положении.

— Нет, это вы не в том положении, господин Прозоровский. И не угрожайте мне, а то…

К этому времени я собрал достаточную энергию в точке, вокруг которой расположилось наибольшее количество дружинников соседа. И эта энергия мгновенно высвободилась. Поверхность приподнялась, словно надувающийся пузырь, и в следующий миг почва с хлопком разлетелась кусками все стороны, будто под землёй рванула бомба. На дороге образовалась большая воронка, а людей, стоявших поблизости, раскидало в разные стороны.

Вопли смешались с хлопками карабинов. Пули выбили куски кирпича, засвистели совсем рядом. Я оттолкнул бородача, которым прикрывался, встал на подоконник и прыгнул в окно.

Приземление оказалось жёстким. Мои стальные ноги по щиколотку вошли в грунт. По инерции подался вперёд. Упал, перекатился, вскочил. Справа на дороге стояли машины Кулебякина, там же валялись несколько отброшенных взрывом дружинников. Ещё пяток человек находились слева, где упёрся носом в дом подбитый вездеход. Заметив, что я спрыгнул, по мне открыли огонь с обеих сторон. Пули зазвенели о мою стальную плоть.

Вокруг меня поднялась россыпь острых камней. Разделив их на две горсти, я метнул их в разные стороны. Несколько противников попадали, остальные бросились прятаться, кто рядом стоящие полуразрушенные избы, кто за вездеходы.

Обернувшись, я обнаружил Кулебякина. Сосед сидел на траве возле водонапорной башни. Лицо его было в крови, а в руках он держал свою крупнокалиберную винтовку. Видимо, его отбросило земляным взрывом. Создав третью горсть камней, я приказал:

— Положи оружие, если хочешь жить!

Вблизи лицо Кулебякина выглядело ещё более глупым, чем издалека: длинный нос, покатый низкий лоб, лысина, которую обрамляли жалкие клочки волос. У него источник был не слишком мощным, но и совсем слабым не назвать. Причём, магией он, кажется, никакой не владел: либо эфирник, либо витязь.

— Хорошо, хорошо, — Кулебякин отбросил винтовку и поднял руки. — Я сдаюсь!

— Прикажи своим людям сложить оружие.

— Всем сложить оружие! — крикнул Кулебякин. — Слышали? Сложите оружие и выходите!

Из-за вездеходов неуверенно вышли с поднятыми руками три дружинника, двое показались из-за ближайшей избы, ещё двое встали с дороги. Повсюду раздавались стоны раненых. Самых слабых покосило, те, кто посильнее, удар выдержали. Таких было около половины отряда. Если понадобится, и на этих у меня должно хватить сил, хотя на первое заклинание ушло очень много маны.

Но Кулебякин и его люди в бой больше не рвались. Горсть острых камней перед лицом сразу сделали соседа более сговорчивым.

— Итак, господин Кулебякин, я предупреждал, что не надо со мной шутить? — я заложил руки за спину, продолжая взглядом контролировать камни. — Предупреждал. Я просил по-хорошему убрать вооружённых людей за пределы поместья? Просил. Но вы не послушались. Вы упорно не желаете решать вопрос миром. Вы с бараньим упрямством настаиваете на том, что посёлок и переправа ваши, тогда как это не соответствует действительности. Вы перешли дорогу мне — мне, главе великого рода. И сделали это не единожды. Я ждал, я предупреждал, я надеялся на вашу порядочность. Но мои надежды оказались тщетными. Моё терпение лопнуло.

— Послушайте, господин Прозоровский, но это моя земля. Она всегда моему роду принадлежала, — с обидой в голосе проговорил Кулебякин.

— Суд постановил иначе, и вам следовало бы смириться с этим

— Суд… — буркнул презрительно сосед. — Я — простой дворянин, а ваш отец — светлейший князь. На чью сторону встанет суд?

— Хотите оспорить решение суда в высшей инстанции? Пожалуйста. Давно могли бы это сделать. Но сейчас у вас другая проблема. Вы оказались на моей территории, устроили разбойное нападение. Это тянет на несколько лет каторги. И, мне думается, суд снова будет не на вашей стороне.

— Что вы хотите? Отправить меня на каторгу? Поквитаться со мной? Вы поубивали моих людей. Вам мало?

Я оказался перед дилеммой. Без сомнения, с полицией будет много возни, зато смогу упрятать соседа на несколько лет в тюрьму или на каторгу. Своим вторжением он сам подписал себе приговор. Но какая мне в этом выгода? Вражда не закончится. Кулебякин или его родственники продолжат мелко гадить, а может быть, и крупно. Надо придумать другой способ прекратить раздор. И у меня появилась идея, как это сделать. Кулебякину придётся мне подчиниться.

— Господин Кулебякин, я не собирался никого убивать. Смерть ваших людей на вашей совести. Я скажу, что мне нужно, если пойму, что вы готовы разговаривать. Если нет, сейчас же вызываю полицию.

— Но я готов! Скажите, что вам нужно, и мы обсудим.

— Хорошо, я дам вам шанс. Пусть ваши люди заберут раненых и убитых и покинут моё поместье, а мы с вами поедем ко мне и там в спокойной обстановке придём к соглашению.

— Да, хорошо, так и сделаем, — нервно затряс головой сосед и крикнул своим. — Дружина, грузите раненых и убитых в машины и везите не базу.

Началась суета. Дружинники стали перетаскивать раненых в кузов последнего вездехода, не пострадавшего от удара камней. И в этот момент из-за домов вырулил старый двухдверный пикап на больших колёсах и остановился перед воронкой, разверзшейся на пол-улицы и преградившей проезд.

— У вас всё в порядке, ваша светлость? — крикнул из окна толстяк Фунт, сидевший за рулём.

— Порядок. Просто у нас с Господином Кулебякиным разговор здесь состоялся, — я кивнул на соседа, что понуро переминался с ноги на ногу возле водонапорной башни. — Но мы уже достигли взаимного понимания. А ваша задача — забрать добычу из вон того вездехода, который в дом въехал.

— Сделаем, ваша светлость.

Фунт объехал яму и валяющиеся повсюду куски вывороченной почвы и остановил пикап возле разбитого вездехода.

А мы с Кулебякиным остались наедине.

— Пройдёмся, — сказал я, и мы медленно зашагали по улице в сторону переправы. После попадания пуль, у меня на коже снова остались синяки (значит, непростые пули использовались), но благодаря регенерации они рассосались минут за десять.

— Почему вы считаете, что эта земля ваша? — спросил я.

— Эти угодья вокруг моим предкам издавна принадлежали, с девятнадцатого века, — сказал Кулебякин, почёсывая щёку. — А село Ковалёво ещё мой прадед купил. А когда здесь образовалась аномалия, помещики стали наделы скупать, охотники появились, началась такая сумятица, что всё перепуталось, а за рекой земля и вовсе ничьей стала. Ковалёво почему-то у вашего рода в собственности оказалось. Поначалу нормально всё было. Никто никаких претензий не предъявлял, никому эта деревня заброшенная была не нужна. Какое-то время и мы, и вы пользовались этой дорогой, а потом ваш отец начал заборы городить, ещё и в суд на меня подал.

— И вы не смогли доказать, что село принадлежит вам?

— Купчую признали недействительной, — буркнул сосед.

— Почему?

— Суд так решил. Мой прадед в двадцатых годах купил эту землю. Тогда неразбериха повсюду творилась, и какие-то там записи потерялись.

Я не доверял словам Кулебякина. Он мог придумать эту историю, а купчую подделать, чтобы продолжать пользоваться дорогой и переправой, поэтому суд её и не признал. Но даже если сосед говорил правду, сейчас это не имело никакого смысла.

Прояснив для себя ситуацию со спорными владениями, я перешёл к сути проблемы:

— Тем не менее, по закону это моя земля, и вам не следовало бросаться угрозами.

— Это была моя ошибка. Я прошу прощения, ваша светлость, — пробурчал себе под нос Кулебякин и опять почесал щёку. Он весь сжался, словно в ожидании удара, и выглядел теперь совсем жалким.

— Я бы мог пригласить сюда полицию, и тогда вы поехали бы на каторгу. Но я дам вам шанс. Тем более вы и сами понимаете, что совершили ошибку. Это позволяет надеяться, что проблем у нас с вами больше не возникнет.

— Не возникнет, ваша светлость. Я не буду этой дорогой ездить.

— Этого недостаточно.

— Тогда что вам от меня нужно?

— Чтобы ООС шли через меня.

— Простите, не понимаю. Что это значит?

— Я — глава великого рода. Значит, я имею право на скупку и реализацию ООС. Ну и зачем вам ездить в Климовское, когда моя база ближе?

— Вы собираетесь сами скупать нашу добычу? А что по ценам?

— Я возьму пятнадцать процентов от суммы, которую даёт пятое отделение.

— Пятнадцать процентов? Но позвольте, я и так плачу двадцать процентов охотникам. И пятнадцать вам?

— Каким охотникам вы платите?

— АСО. Господину Светлову.

— За что?

— За покровительство, — пожал плечами Кулебякин. — Он мне людей присылает, когда прошу, и вообще… помогает всячески.

— Значит, Светлову больше не платите. А с людьми помогу, если возможность будет. И, кстати, дорогой этой можете свободно пользоваться и впредь.

— Надо подумать, ваша светлость.

— Думайте. Путей у вас немного: либо на каторгу, либо продолжать заниматься своим делом и просто платить мне небольшой процент.

— Так а со Светловым что делать?

— Со Светловым делать ничего не надо. Это моя забота.

— А, — Кулебякин почесал затылок. — Ну тогда ладно. Я согласен. Что ещё делать-то?

Я остановился и повернулся к соседу. Мне хотелось спросить, кто обстрелял охотников полторы недели назад и кто напал на нашу базу в день моего приезда. Подозрения мои крепли. Кулебякин вполне мог попытаться поссорить нас с ассоциацией. Зачем? Он знал, что моим поместьем управляют Орловы — могущественный и богатый род, которому не составит труда разобраться с АСО. Ассоциация драла с Кулебякина деньги, и не факт, что ему это нравилось.

Глядя на этого глуповатого на вид мужика (на гордого аристократа он совсем не походил), мне было сложно поверить в то, что он разработал такую хитрую схему. Но внешность иногда оказывается обманчива.

— Значит, договорились, — подытожил я. — С завтрашнего дня всю добычу свозите к нам. Мы её реализуем и отдаём вам прибыль, вычитая пятнадцать процентов. Дорогой этой можете пользоваться. А если возникнут проблемы с людьми, обращайтесь. Будет возможность — помогу. Все детали с моим воеводой согласуете. Записывайте номер.

Разобравшись с Кулебякиным, я вызвал по рации Чернова, и мы вернулись на базу, где я объяснил ситуацию воеводе. Тот подивился тому, как быстро я соседа приструнил, но выразил опасения, что у нас людей не хватит контролировать и своё поместье, и Кулебякина.

Но я пока и не собирался устраивать соседу тотальный контроль. Всё равно какие-то деньги будут идти, даже если Кулебякин сокроет часть добычи.

— А с людьми пора что-то придумывать, — сказал я воеводе. — Обзвони тех, кто у нас раньше служил. Может, кто-то работу ищет. Жалование маленькое, понимаю. Поэтому с этого месяца повышаю всем на две тысячи. И премии, само собой, будут.

— Вот за это спасибо, ваша светлость! Пойду расскажу сейчас ребятам, порадую их. И постараюсь до конца недели обзвонить тех, чьи контакты сохранились. У вашего отца триста с лишним бойцов раньше служило. Десяток поди наберётся.

Отдав воеводе распоряжения, я отправился к себе в спальню. Была уже ночь, а завтра предстояла ранняя поездка в пятое отделение.

Теплилась надежда, что моему роду вернут право на свободную реализацию ООС. Тогда заработок сразу вырастет, возможности расширятся, да и с Кулебякина не обязательно будет драть пятнадцать процентов. Ему самому станет выгодно со мной работать, как и другим окрестным помещикам.

А вот Светлову, наоборот, не понравится, что я его «подопечного» забрал. Конфронтация с АСО будет накаляться, и кто знает, на что пойдёт эта шайка, когда начнёт из-за меня терять деньги.

И снова меня ждала угрюмая серая башня пятого отделения. Столь срочный вызов выглядел довольно странно. Но, возможно, причина была банальна — выброс. Я ведь подписал бумагу об обязательстве участвовать в местном ополчении.

На этот раз для поездки в город я воспользовался одним из внедорожников дружины. Взял старый СимАЗ-206, что стоял возле фонтана. Управлять транспортным средством, что забавно, мне доводилось. Учился года три назад, когда у деда жил, и у меня имелась бумажка, разрешающая это делать. Но когда сел за руль, почувствовал себя мягко говоря, непривычно, а когда тронулся с места, чуть не врезался в фонтан. И всё же шофёра я брать не стал. Людей и так мало. Пусть делом занимаются.

Хорошо, что загородная дорога до самого Владимира была почти пустой, и это дало возможность освоиться и привыкнуть к транспортному средству. На городских улицах стало посложнее.

В повестке не был указан кабинет. Я показал её охранникам на посте в вестибюле, один из них кому-то позвонил, и вскоре на первый этаж спустился молодой человек в чёрной униформе. Повёл за собой.

Мы поднялись на четвёртый этаж, где находился центр демонологии, а это значило, что вопрос коснётся, скорее всего, моего дара. Молодой человек отвёл меня в пустую комнату с длинным столом, предложил присаживаться и, извинившись, сказал, что придётся немного подождать.

— Зачем меня вызвали? — спросил я.

— Ваша светлость, я не уполномочен отвечать на вопросы. Господин Черняховский скоро вам лично всё расскажет, — проговорил молодой человек.

— Господин Черняховский? Кто это такой?

— Князь Черняховский — начальник владимирского филиала центра демонологии.

Ответ вызвал у меня недоумение. Оказывается, на разговор меня пригласил не кто-нибудь, а сам начальник ЦД. Что понадобилось такой крупной шишке? Скоро предстояло узнать.