Глава 11

Сидя в подержанном «Гамаюне», я смотрел на четырёхэтажный панельный дом, пристроившийся среди таких же серых, безликих сооружений. Их налепили так близко друг к другу, что создавалось ощущение бетонного лабиринта. Картину усугубляло почти полное отсутствие растительности, за исключением узких полос газона, забросанного мусором. Недалеко отсюда на асфальтированной площадке стояли несколько дешёвых автомобилей.

Не раз я проезжал мимо подобных кварталов, но углубляться в них не доводилось, если не считать того случая, когда я только переродился в новом теле и чуть не стал жертвой ублюдка, подосланного Воротынскими. Сегодня — второй раз, но теперь дело происходило в Нижнем Новгороде, куда мы приехали с Ерофеем, чтобы разыскать бывшего сотрудника лаборатории Прозоровских. Я решил поехать лично, хоть и сомневался в успехе нашего предприятия. Почему-то мне казалось, что учёный давно мёртв. Просто было желание посетить город, где некогда жили представители моего рода, и я воспользовался поводом.

Я наблюдал за крайним подъездом, ожидая, когда выйдет Ерофей, зашедший туда минут пятнадцать назад. Воевода задерживался. Его я взял с собой не просто так: он родился и вырос в Нижнем Новгороде и долго работал на главной базе моего рода — в городке Черноречье, что находился в паре десятков километров отсюда. Ерофей хорошо знал эти края. Теперь огромный кусок земли к западу от Нижнего принадлежала Воротынским вместе с базой дружины, фабрикой и лабораторией, однако я всё равно подумывал туда заглянуть, хотя и не решил до конца, есть ли в этом смысл или нет.

А сейчас я сидел в «Гамаюне» возле дома, где когда-то проживал Ситкин, и ждал возвращения воеводы, который отправился выяснять местонахождение учёного.

Ерофей задерживался. Я уже достал из кармана пиджака мобильник, чтобы позвонить, как вдруг в дверях подъезда показалась массивная фигура воеводы в военной одежде. Он сел за руль.

— Что-то узнал? — спросил я.

— В квартире мне никто не открыл, — ответил Ерофей. — Я пошёл соседей опрашивать и нашёл по одного старика, который знал Ситкина. Говорит, Ситкин действительно раньше проживал здесь, а лет десять назад переехал в Черноречье.

— То есть он вернулся на работу?

— Получается, так. Наверное, Воротынские обратно взяли всех сотрудников, которые на вас работали.

— Контакты есть?

— Да ничего у него нет. Но мне удалось выяснить, что здесь до сих пор живёт сын вашего учёного — Василий Ситкин вместе с семьёй. Только сейчас все на работе. Днём дома никого не бывает.

— Где он работает?

— Да в какой-то конторе в центре города. Старик не помнит название. Придётся ждать. Обычно Василий возвращается вечером, часов в восемь-девять.

Я посмотрел на часы. Было полпервого. Целый день придётся торчать здесь без дела.

— Ваша светлость, мы можем обратно поехать, а я ребят сюда пришлю сегодня или завтра вечером, — предложил Ерофея, почувствовав моё недовольство.

— Нет. Раз уж приехали, доведём дело до конца, — рассудил я. — Поехали обедать.

Мы отправились в центр города, поели в каком-то неплохом трактире, почти ресторане, после чего Ерофей повёз меня показывать места, где раньше жили князья Прозоровские. У них была квартира в центре напротив кремля, а в пригороде — особняк. До него мы тоже добрались. Здание пустовало, брошенное на произвол судьбы. За ржавеющей оградой виднелся заросший сад, среди которого желтели стены большого старинного дома, украшенного лепниной в стиле барокко.

Часам к семи мы снова оказались во дворе среди серых четырёхэтажек. Ерофей пошёл посмотреть, не вернулся ли Василий Ситкин, но какая-то женщина из-за двери ответила, что его нет. Мы продолжили ждать.

На улице стемнело, и двор освещали только тусклые фонари, что крепились на стене у подъездов. Вечером стало чуть более людно. Народ возвращался домой с работы, а неподалёку появилась компания из пяти парней в спортивных костюмах, устроившихся на лавочке возле стоек для сушки белья.

Часов в восемь на стоянку подъехал очередной старый автомобиль малого класса. Из него вылез пузатый коротышка в плаще и направился вдоль дома в нашу сторону.

— По описанию похож, — сказал Ерофей. — Интересно, он?

— Пойдём спросим.

И тут мимо нас прошла молодёжь в спортивных костюмах, сидевшая прежде на лавочке. Парни преградили мужчине дорогу, и между ними завязалась беседа. До нас доносились наглые голоса ребят, приставших к прохожему явно с не слишком хорошими намерениями. Мы с Ерофеем выскочили из «Гамаюна» и поспешили к компании.

— Какие-то проблемы? — спросил я.

— А тебе чего надо? — возмутился крупный парень в зелёном спортивном костюме. — Не видишь, люди разговаривают?

— Пошли отсюда вон, — проговорил я спокойно.

— Что⁈ Ты чего сейчас сказал? — парень шагнул ко мне. — Оборзел совсем, малой? Зубы лишние появились?

Все пятеро ребят мигом переключили своё внимание на нас. Правда, у остальных вид был не столь уверенным, как у вожака. Их, вероятно, смутил здоровенный, небритый мужик в военной форме, следовавший за мной. Вид у Ерофея был весьма устрашающим, особенно во мраке вечернего двора.

Я не стал больше чесать языком. Создал каменное полотно вокруг себя, и ноги всей компании завязи в прочной породе. Кто-то выругался, другой пробормотал испугано:

— Он одарённый!

— Ну так что, не передумали? — спросил я.

— Мы не знали, ваше… ваше благородие, — проговорил вожак, и даже в темноте было видно, как у него выступил на лбу пот и задрожали руки. — Мы сейчас же уйдём. Я не хотел… не хотел вас оскорбить. Я… я сожалею.

— Сожалеешь, значит?

— Сожалею. Очень сильно, — закивал малый. — Если б вы сразу сказали, а то… не признал, ваше благородие.

Парень не знал, что я князь, да ещё и светлейший, однако сразу понял, что перед ним человек знатного происхождения. А за оскорбление дворянина простолюдину грозило суровое наказание, не говоря уж об угрозе магического воздействия. Поэтому-то наглец и трясся как осиновый лист. Но сейчас он меня интересовал. Я освободил ребят, и те в считаные секунды исчезли за домами.

Во дворе остался лишь невысокий, толстый мужчин с пухлым лицом. Его правая рука лежала за пазухой плаща, словно там было оружие. Когда парни убежали, человек вытащил руку.

— Спасибо, господа. Совсем шпана обнаглела. Уже по дворам шастают. Постоянно приходится пистолет с собой таскать.

— Ты случаем не Василий Ситкин? — спросил я.

— Да, я Василий Ситкин, — настороженно проговорил мужчина. — А вы, господа, кто?

— Я — светлейший князь Святослав Прозоровский. Твой отец когда-то работал на моих родителей. У меня к нему дело.

— Ах да… простите, ваша светлость, не думал, что вы… — Василий стушевался. — Что вы появитесь у нас. Я помню, что отец работал на ваш род, но про его нынешнюю службу не знаю почти ничего. Он живёт в закрытом городе, и я последний раз ездил к нему чуть ли не год назад. Туда просто так не попасть.

— В Черноречье? — уточнил я.

— Да, в Черноречье. Это недалеко отсюда. Раньше лаборатория была где-то в Нижнем, и отец жил в своей квартире, а потом, когда он… вернулся к работе, ему приказали переехать. Теперь лаборатория там, и им не разрешают никуда выезжать.

— У тебя есть его адрес или телефон?

— Разумеется, ваша светлость, я могу предоставить телефон.

Я записал новый номер учёного, мы отпустили Василия и вернулись в машину. Со звонком я медлить не стал. После нескольких гудков в трубке раздался вежливый тенор:

— Алло. Эммануил Ситкин слушает.

— Алло. Звонит Святослав Прозоровский.

— Святослав Прозоровский? — в голосе собеседника послышалось искреннее недоумение. — Так вы… вы — сын Павла Борисовича?

— Верно. И новый глава рода Прозоровских, точнее, того, что от него осталось. Я разыскиваю людей, работавших на моих родителей. Особенно меня интересуют сотрудники лаборатории. Рад, что мне удалось отыскать тебя. Мне нужно с тобой поговорить.

— Я тоже счастлив говорить с самим… главой рода, но… ваша светлость, я глубоко извиняюсь, но мне нельзя обсуждать с кем-либо мою работу… За разглашение тайны меня ждёт суровое наказание.

— Не беспокойся на этот счёт. Я вовсе не собираюсь расспрашивать тебя о нынешней работе. Всего лишь хочу узнать о том, что произошло тринадцать лет назад. Тогда ты работал на моих родителей, а значит, и мне обязан предоставить информацию.

— Э… да, конечно… И всё же сейчас я работаю на другой род…

— Это не имеет значения. Меня интересуют исследования в лаборатории моих родителей. Больше ничего. Где и когда мы можем встретиться?

— Как вам будет угодно, но есть одна проблема. Я живу в Черноречье, и мне нельзя покидать город без разрешения. Я попробую на выходных решить этот вопрос…

— Завтра.

— Простите?

— Я не могу ждать выходных. Завтра подъеду, и мы поговорим.

— Если вы изволите подъехать сами, то я готов встретиться в любое время после работы… где-то после семи часов, если быть более точным.

— Хорошо. В восемь. Где?

— Э… могу предложить на набережной…

— Идёт. В восемь часов на набережной. До завтра.

Я положил трубку.

— Ваша светлость, — проговорил Ерофей. — Мы в Черноречье просто так не попадём. Это раньше туда кто угодно мог заехать, а при Воротынских — только по пропуску или приглашению можно.

— Да, ты говорил. А ещё говорил, что знаешь тайные тропы.

— Их сложно назвать тайными тропами. Просто раньше не весь внешний периметр находился под наблюдением. Протяжённость границы слишком большая, везде камер не натыкаешь. Но за тринадцать лет многое могло измениться. Я давно не был здесь.

— Значит, поедем и проверим.

— Но уже не сегодня. Предлагаю переночевать в Нижнем, а завтра утром попытаться пробраться в ваши бывшие владения. Но предупреждаю сразу: ближайшая слепая зона от Чернорьчья далеко, и на машине мы там не проедем. Придётся пересечь границу пешком и идти несколько часов туда, а потом столько же обратно. Имейте в виду.

— Надо, значит, пойдём. Не вопрос.

— Воля ваша. Тогда надо подготовиться, продовольствие закупить на два дня пути.

Заночевали мы в гостинице. Как Ерофей не противился и не уверял меня, что и в машине прекрасно выспится, я всё равно снял ему отдельный номер. А утром мы купили консервов, воду и печенье и отправились к границе моих бывших владений.

Мы выбрались на старый тракт, соединявший когда-то давно Нижний Новгород и Владимир. Сейчас дорогой никто не пользовался, поскольку она пролегала через аномальную область. Не доехав несколько километров до имения Воротынских, мы свернули на север и помчались через деревни. Вскоре оказались на едва заметной колее, переправились вброд мелкую речку и остановились. Ерофей загнал машину в заросли и забросал ветками.

Дальше предстояло топать пешком. Воевода взвалил на спину рюкзак с продовольствием, а под куртку спрятал пистолет. Саблю оставил в машине, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Я же вообще не имел при себе никакого оружия, кроме собственной магии.

Пройдя мене километра по лесу, мы наткнулись на старую колючую проволоку, местами проржавевшую и порванную. На выцветшей табличке проглядывала надпись, гласящая о том, что здесь начинается земля князей Прозоровских.

— Ничего здесь не поменялось за тринадцать лет, — проговорил Ерофей, оглядевшись вокруг. — Только заросли стали гуще. Камер нет, даже ограду не поменяли. Думаю, спокойно пройдём.

— По лесу пойдём? — уточнил я. — Ты уверен, что не заблудимся?

— Не волнуйтесь, ваша светлость, не заблудимся. Вот по этой тропе выйдем на дорогу, которая ведёт вдоль внешнего периметра, и по ней двинемся на юг до старого московского тракта. А там до Черноречья — рукой подать.

— Тогда веди, — сказал я, хотя и сомневался, что мы выберемся туда, куда надо. В этих зарослях сам чёрт голову сломит. Как здесь вообще можно ориентироваться?

Но всё оказалось проще, чем я думал. По заросшей тропе, проложенной местными грибниками, мы быстро выбрались на колею, где виднелись относительно свежие следы гусениц. Ерофей заверил, что это та самая дорога, и мы двинулись по ней на юг сквозь пустой, безлюдный лес, коему не было конца края.

Спустя час наткнулись на заброшенную деревню. Её мы обошли стороной, поскольку Ерофей сказал, что в таких местах всегда были камеры. Мы же не хотели, чтобы люди Воротынских заметили наше передвижение. В итоге потеряли кучу времени, пробираясь через заросли.

Опять вышли на колею и зашагали дальше, но спустя минут пятнадцать вдали послышался рокот мотора, и нам пришлось спрятаться. Я даже подумал, что нас выследили. Мы забрались поглубже в лес и стали наблюдать за дорогой. Мимо проехал гусеничный вездеход и скрылся за деревьями.

— Вряд ли нас обнаружили, — развеял мои опасения Ерофей. — Нет здесь камер. Они в таких местах без надобности. Пойдёмте дальше. Нам ещё долго топать.

— Идём, — согласился я.

Спустя полчаса пришлось прятаться от второго вездехода. А через некоторое время колея вывела на широкую, старую дорогу с разбитым асфальтом. Ерофей сообщил, что это и есть Московский тракт. Отсюда до Черноречья оставалось совсем недалеко. Тем не менее мы ещё часа полтора брели вдоль размокшей колеи, в которой можно было увязнуть по колено, если туда наступить, лезли по зарослям, кустам и два раза прятались от вездеходов, но, кажется, остались незамеченными.

До Черноречья мы добрались лишь во второй половине дня. Путь занял более пяти часов, хотя преодолели мы всего километров пятнадцать. Когда впереди показались трубы фабрики, остановились в лесу и пообедали, после чего пошли дальше и вскоре оказались возле ограды большого предприятия, за которой прятались длинные серые цеха.

Мне подумалось, что неплохо было бы отплатить Воротынским за нападение. Разрушение цехов мало на что повлияет, но это принесёт моим недругам убытки, а заодно покажет, что никакое посягательство на меня не останется безнаказанным.

За фабрикой начинались жилые кварталы. Оно состояли из типовых пятиэтажек, но было здесь куда просторнее, чем в том же Нижнем Новгороде. Между домами росли деревья, а улицы и бульвары были довольно широкими.

— Этот город построили мои родители? — спросил я.

— Нет, его построил ваш дед, Борис Алексеевич, — ответил Ерофей. — Он хотел, чтобы главная база дружины и фабрика находились в одном месте, и чтобы семьям ваших служащих не приходилось жить в отрыве от своих отцов и матерей, как это было раньше.

— Здесь просторные улицы и много зелени. Дед заботился о своих подданных.

— Это верно, ваша светлость. Заботился, — вздохнул Ерофей.

В Черноречье протекала обычная мирная жизнь. По улицам ходили люди, ездили машины, работали магазины, дворники мели тротуары, очищая их от нападавших листьев. Но в отличие от больших городов, здесь было удивительно спокойно: никаких суеты, шума, мусора.

Я смотрел на всё это, и мне было жаль, что целый город, который возвели мои предки, теперь достался врагам. Получится ли вернуть себе землю? Этим вопросом пока было рано задаваться. Вначале получить бы лицензию и возобновить производство.

Ерофей показал мне базу местной дружины. Она располагалась рядом с фабрикой, а напротив находился комплекс зданий, соединённых друг с другом проходами. Это и была лаборатория, а точнее, целый научно-исследовательский институт, выглядевший довольно современно на фоне прочих построек. Ерофей сказал, что тринадцать лет его не было, а находились здесь гаражи и несколько пятиэтажек, которые за ненадобностью снесли.

В назначенное время мы оказались на набережной. Сидели на лавочке и ждали. Здесь был небольшой парк с деревьями и дорожками, а тротуар, идущий вдоль реки, освещался фонарями. Но место хоть и выглядело благоустроенным, а было достаточно безлюдным. Мимо нас прошёл мужчина с собакой, потом — дама в изящном пальто, и мы остались одни.

Напряжение усиливалось. Меня никак не отпускала мысль, что нас уже выследили и наблюдают за каждым нашим шагом. В лесу камер не было, но вот в городе они висели на каждом углу. Спрятаться здесь не представлялось возможным. А может, и Ситкина схватили? Или он нас сдал, испугавшись за свою жизнь? Но отступать поздно. Я знал, на что иду.

Было упять минут девятого. Я заметил человека в плаще и шляпе, что стоял возле балюстрады недалеко от нас и тыкал пальцами в телефон. Вскоре мой мобильник зазвонил, и я сразу направился к мужчине.

— Господин Ситкин? — спросил я его.

— Да, я Эммануил Ситкин, — неуверенно проговорил мужчина. — А вы…

— Святослав Прозоровский.

— Рад знакомству, ваша светлость, — поклонился учёный, и мышцы на правой щеке его дёрнулись, словно от нервного тика.

— Не надо кланяться. Не будем привлекать к себе внимание, — сказал я, подходя к балюстраде.

Эммануил Ситкин был немолод, он носил козлиную бородку и производил впечатление человек интеллигентного.

Я встал спиной к балюстраде и тщательно осмотрел парк вначале обычным зрением, затем эфирным. Теперь я мог созерцать эфир в радиусе более двухсот метров — расширение зоны контроля произошло после поглощения души Светлова — но никакой опасности поблизости не обнаружилось. Единственным одарённым, что находился рядом, был Ерофей, сидевший на лавочке правее нас.

— Я сильно рискую, идя с вами на встречу, — сообщил Ситкин. — Если кто-то узнает, что я разговаривал с вами, меня уволят. Делаю это только из уважения к вашим родителям.

— Спасибо, что пришёл. Я ценю это, — ответил я. — У меня есть несколько вопросов. Они как раз касаются моих родителей и той работы, которая велась в лаборатории тринадцать лет назад.

— С радостью расскажу всё, что знаю, ваша светлость.

— Главным образом меня интересует то, что изучалось тогда в лаборатории. Моих родителей казнили за какие-то исследования. Но я никак не могу понять, что преступного они совершили. Какое ужасное открытие они сделали, из-за которого их решили убрать.

— Простите, но я знаю не так много. Я возглавлял отдел свето-эфирной силы. Мне известно лишь то, что изучалось в моём отделе.

— Это мне и нужно. Я слышал, что мои родители хотели с помощью свето-эфирных бомб уничтожить аномальные области. Якобы, это и стало настоящей причиной их казни.

— Простите, не совсем понимаю, о чём идёт речь. Да, мы занимались усовершенствованием свето-эфирных снарядов, но… какое отношение это имеет к аресту ваших родителей?

— Вот ты мне и скажи.

— Но я, право, не знаю. Все исследования были вполне легальными, ничего противозаконного мы не делали.

— А что по поводу уничтожения аномальных областей? Были такие планы?

— Ваша светлость, боюсь, это невозможно. Будучи учёным и занимаясь всю жизнь исследованиями в данной области, могу с уверенностью сказать, что сейчас нет такого оружия, которое ликвидирует даже самую малую ОПКТЭ. Временно рассеять тёмный эфир возможно, остановить его распространение тоже реально, и это делают регулярно. Но уничтожить ОПКТЭ… — Ситкин помотал головой. — Кому вообще такое в голову придёт?

— А как же проект «чистое поле»?

— Профанация и популизм. Я вас уверяю, это, во-первых, невозможно, а во-вторых, в том нет никакой ни необходимости или пользы.

— Это понятно. Тогда в чём причина? Что мои родители сделали столь ужасного?

— Смею предположить, что причина кроется в порталах. Обвинение гласило, что Прозоровские готовили теракты против высокопоставленных лиц. Будто бы намеревались выпустить демонов и кого-то убить, чуть ли не самого императора. Не знаю подробностей, простите. Мне известно лишь то, что писали в газете.

— И это правда?

— Я не знаю. Одно могу сказать: до сих пор никто так и не смог целенаправленно разорвать пространство мироздания и проникнуть на нижний слой.

— Тогда я вообще ничего не понимаю.

— Никто не понимает, ваша светлость. Знаю только, что сейчас порталы исследуются в нашей лаборатории, и происходит это на вполне законных основаниях, как и раньше. Правда, был перерыв в несколько лет. Возможно, это как-то связано с вашими родителями? С тем, что они сделали?

В целом Ситкин подтвердил слова Лыкова. Я всё больше и больше склонялся к тому, что Прозоровские банально перешли дорогу кому-то влиятельному, например, Воротынским и Сумароковым. Только вот чем этим подонкам родители Святослава так насолили?

А вот информация про порталы настораживала. Если они действительно продолжают исследоваться, ничего хорошего это не сулит. Аристократы рискуют впустить в мир такую силу, которая сметёт цивилизацию с лица земли.

— Вас ещё что-нибудь интересует, ваша светлость? Я могу рассказать про исследования, которые мы вели тринадцать лет назад, — предложил Ситкин. — Они сейчас не слишком актуальны, поскольку свето-эфирная техномагия шагнула вперёд за эти годы, но всё же…

— Рассказывай, — кивнул я.

В том, что говорил Ситкин, лично для меня не было почти ничего интересного. Я приехал сюда вовсе не для того, чтобы узнавать про достижения в местной техномагии. Хотя, конечно, это было важное направление в науке. Свето-эфирные снаряды помогали очистить пространство от тёмного эфира, а в перспективе такая магия могла уничтожать демонические души, что позволит обойтись без защитников.

Ситкин всё говорил и говорил, а моё внимание привлекли пять СимАЗов, остановившихся на улице за деревьями. Из микроавтобусов выскочили люди в военной одежде и с оружием в руках и побежали к нам через парк, рассредотачиваясь так, чтобы окружить нас.

— Нас выследили, — проговорил я.

— Простите, что? — Ситкин прервал свой рассказ.

— Нас выследила дружина Воротынских. Мы уходим.

Не успел я договорить, как тихий вечерний парк наполнился грохотом стрельбы.