Глава 10

Ресторан, куда меня пригласил Вяземский, находился на одной из центральных улиц, недалеко от губернской управы, здания городского совета и главной площади. Заведение оказалось куда роскошнее, чем забегаловка в Бараново, где я обедал со Светловым. На первом этаже были два зала: для простолюдинов и для дворян, на втором — кабинеты, отделанные деревом. Когда у входа я сообщил свою фамилию, официант отвёл меня в одну из этих комнат.

За квадратным столом, накрытым белоснежной скатертью, восседал высокий господин с гладко выбритым лицом и зачёсанными набок волосами. На человеке был костюм-тройка неброского тёмно-зелёного цвета. Однако, если приглядеться к деталям, становилось понятно, что наряд не просто очень дорогой, но ещё и обладает защитными свойствами, ведь ткань имела едва заметный металлический отблеск.

Гавриил Вяземский выглядел моложе своего возраста — лет на сорок, хотя его младшему сыну было около двадцати, а значит, папаше — не менее пятидесяти.

— Здравствуйте, Святослав Павлович! Присаживайтесь, располагайтесь, — поприветствовал меня Вяземский. — Никогда бы не подумал, что увижу в нашем провинциальном городе главу великого рода.

— Добрый день, — я сел за стол напротив собеседника. — Здесь моя земля, моё дело. А поскольку я получил статус защитника, стоять на страже человечества — моя обязанность.

— Так вы ещё и защитник? Склоняю перед вами голову за то великое дело, которым вы занимаетесь. В наших краях защитников очень мало, каждый из вас — на вес золота. Вот поэтому борьба с демонами идёт слишком медленно.

— Не думаю, что один защитник исправит ситуацию. Но, конечно же, я сделаю всё, что от меня зависит.

— Не сомневаюсь. Но в чём-то вы правы: все защитники в Петербурге, в Москве, в Нижнем Новгороде, на худой конец, а в наши края мало кто рвётся, хотя здесь граница тоже близко. Но давайте не будем о грустном. Отведайте наши яства. Этот ресторан принадлежит мне, и я могу без преувеличения сказать, что во всём Владимире вы не найдёте лучшего заведения.

Вяземский стал советовать разные блюда, а я всё думал, рискнёт ли он меня отравить в собственном ресторане или нет? Пришёл официант, принёс нам бутыль дорогого вина и налил нам в бокалы. Мой собеседник произнёс тост за знакомство и без всякой опаски сделал глоток, после чего и я отпил немного. А вот к еде, пожалуй, притрагиваться не стоило.

Записав заказ, официант удалился, снова оставив нас наедине.

Никакой опасности от Вяземского не чувствовалось. Он вёл себя радушно, агрессии не демонстрировал, серьёзной силой не обладал — наверняка второй разряд, как у большинства. Не было поблизости и других одарённых. Вяземский даже охрану с собой не взял, словно ни капли меня не боялся.

— По поводу случая с моим младшим сыном, — проговорил Вяземский. — Хочу сразу внести ясность, чтобы между нами не было недомолвок. Григорий поступил очень плохо. Мы все это прекрасно понимаем. Я побеседовал с ним и доходчиво объяснил, что нельзя вторгаться на чужую территорию. А к вам у меня претензий нет. Вы оба дрались честно, как подобает аристократам, и победа досталась вам. По молодости мне и самому пару раз случалось участвовать в поединках, как того требовал кодекс чести. Я знаю, что это такое. Когда юная кровь бурлит, легко задеть друг друга неосторожным словом или необдуманным поступком, но когда становишься старше, начинаешь быть более осмотрительным, ведь заводить друзей выгоднее, чем врагов.

— Полностью согласен с вами. Но есть проблема. Мои родители запятнали честь рода тяжким преступлением, и теперь многие пытаются ткнуть мне в нос их грехами. Только сила помогает отстоять своё достоинство. Ничего другого мне не остаётся.

— Я не считаю, что деяния ваших родителей бросает на вас тень, Святослав Павлович, — серьёзно произнёс Вяземский. — Если они сделали что-то дурное, то уже наказаны за это. Вы не должны расплачиваться за их проступки спустя столько лет. Поэтому прекрасно вас понимаю, и если мой сын допустил какие-то резкие слова…

— То он наверняка уже понял свою ошибку. Кстати, как он? Надеюсь, я не нанёс его здоровью непоправимый вред?

— Вовсе нет. Несколько сломанных костей. Но с кем не бывает? Это же дуэль.

— Рад слышать. У меня не было намерения причинить ему вред, даже несмотря на его поведение.

— Знаю. С вашей силой ничего не стоило бы убить его.

— Вижу, вы человек здравомыслящий.

— Иначе я не достиг бы того, чего имею.

Не знаю, насколько честен со мной был Вяземский, но признаков лжи и коварства за его речью я пока не наблюдал. Мимика и взгляд не выражали никакой скрытой агрессии. То ли этот человек действительно говорил искренне, то ли слишком умело притворялся. Складывалось впечатление, что он хочет извлечь из нашего знакомства некую выгоду. Вяземский был расчётливым дельцом, гонящимся за прибылью, и в данном случае это играло мне на руку.

— О да, я наслышан о вас, — я решил подпитать тщеславие моего собеседника, чтобы он ещё больше расслабился. — Самый богатый аристократ Владимирской губернии, прославившийся благотворительной деятельностью.

Вяземский не сдержал самодовольную улыбку:

— Мои заслуги порой преувеличивают. Тем не менее да, господь благословил меня и мой род богатством, и я считаю своим долгом помогать нуждающимся. А вы, оказывается, уже многое знаете. Давно у нас?

— Где-то месяц, с тех пор как мне исполнилось восемнадцать и я получил наследство. К сожалению, от огромных владений моих родителей остался небольшой клочок земли, тем не менее я намерен продолжать их дело и защищать границу.

— И вы не побоялись приехать сюда и взвалить на свои плечи столь трудную задачу. Это благородно с вашей стороны. Ваши родители, в чём бы ни заключался их проступок перед короной, сделали самое главное — достойно воспитали своего отпрыска. Мне думается, мы с вами поладим. У вас есть планы расширять собственное предприятие?

Наконец, собеседник перешёл к делу. Очевидно, у него на уме было некое совместное предприятие. Просто так он не стал бы подлизываться, тем более к тому, кто поколотил его сына.

— Я думаю о развитии своего предприятия. Тем не менее сейчас есть некоторые трудности.

Наш разговор был прерван появлением официанта, принёсшего заказы. Когда он удалился, беседа продолжилась. Ни я, ни Вяземский к еде не притронулись. Меня до сих пор мучили опасения. Помнится, в прошлой жизни при дворе был человек, пробовавший каждое блюдо, которое оказывалось на моём столе. Сейчас бы такой дегустатор не помешал. Правда, отравили меня всё же не пищей, а тёмной магией, проникшей прямиком в разум.

— Позвольте, угадаю, — сказал Вяземский. — Трудности материального характера.

— Вовсе нет. Есть проблемы посерьёзнее.

— Вы меня заинтриговали. Если не секрет, в чём они заключаются?

— Мои родители. Их лишили не только значительной части владений, но и прав, которыми обладает любой великий род. Сейчас я не могу заниматься переработкой и свободной продажей ООС. Уже месяц бьюсь над тем, чтобы вернуть лицензию, но пока всё тщетно. Пятое отделение остаётся глухо к моим просьбам.

— Да, это несправедливо. Но, я думаю, проблема вполне решаема. Например, можно направить ходатайство государю или побеседовать с главой нашего филиала пятого отделения. Я мог бы попытаться повлиять на него.

— Разумеется, я намерен обращаться во все инстанции, пока не добьюсь правды. Но скоро ли это случится, не знаю. Что, если император сам хочет уменьшить количество конкурентов своего рода?

— Вы сгущаете краски. Не думаю, что государь имеет к этому какое-то отношение. А вообще, если знать нужных людей, то и более серьёзные проблемы легко решаются. Поверьте мне.

— Охотно верится. Только каков ваш интерес в данном вопросе?

— Видите ли, в чём дело, Святослав Павлович. Прежде я никогда не занимался добычей объектов с особыми свойствами, у меня до сих пор нет ни одного участка на границе и, признаться, я даже не думал браться за это дело. Но недавно мне пришла в голову мысль, что неплохо было бы и сюда сунуть свой нос, — проговорил с самоиронией Вяземский и улыбнулся. — И именно в этот момент я узнаю о вашем приезде. Это знак. У меня есть ряд идей, которые принесут выгоду нам обоим. Я могу инвестировать в добычу и переработку ООС и в производство артефактов. Вы владеете землёй, возглавляете великий род, ваши люди имеют опыт, а у меня есть деньги, которые можно пустить в оборот. Я готов стать дольщиком и, если потребуется, на начальном этапе полностью финансировать предприятие.

И тут я окончательно понял, что хочет Вяземский. Он был не дурак и понимал, какие деньжищи вращаются в руках великих родов. Наверняка он и прежде раздумывал заняться добычей ООС, но не видел в этом выгоды: пятое отделение платило слишком мало, что делало добычу ООС нерентабельной, особенно для человека нового, начинающего с нуля.

Лицензия на свободную реализацию ООС открывала огромные возможности, но вот беда, обычный аристократ не мог её получить. И тут появляюсь я — глава великого рода, нуждающийся в помощи. Вяземский видел во мне золотую жилу и ради маячащей на горизонте прибыли готов был простить мне всё на свете.

А мне, и правда, не помешали бы инвесторы, а то денег слишком мало для серьёзных проектов. Сейчас моя дружина находится на грани выживания, а чтобы открыть фабрику, потребуются большие вложения. Только вот нельзя допустить, чтобы значительная доля компании оказалась в руках другого человека. Ведь если Вяземский возьмёт всю финансовую сторону на себя, фактическим хозяином предприятия окажется он.

— Предложение заманчивое, — сказал я. — Но вначале придётся решить ранее озвученную мной проблему. Без лицензии я не могу заниматься переработкой ООС и продажей артефактов, и инвестиции не принесут плодов.

— На этот счёт вы не волнуйтесь. Будем решать. Пути всегда есть.

Меня удивляла столь непоколебимая уверенность моего собеседника. То ли он по характеру был таким: не терял надежды до последнего, то ли у него действительно имелись некие рычаги. И с одной стороны, это хорошо, а с другой — я не хотел оказаться в долгу перед Вяземским. Сейчас он смотрел на меня не как на равноправного партнёра, а как на курицу, несущую золотые яйца. Он рассчитывал банально купить меня, чтобы иметь в своём кармане один из великих родов.

— Я тоже не теряю надежды, — сказал я. — Прошёл всего месяц. Быть может, пятое отделение одумается. Защитников в городе не так много, и ссориться с одним из них им резона нет. А сейчас я обдумываю сотрудничество с моим двоюродным дедом, господином Орловым, — я сразу намекнул, что не нахожусь в безвыходном положении, чтобы Вяземский губу не раскатывал. — Рассматриваю его предприятие, как альтернативу работы с пятым отделением. Поэтому пути действительно есть.

— Определённо, это тоже выход. Но неужели вы хотите всю жизнь оставаться в тени вашего родственника? Вы возглавляете великий род — один из столпов нашей могучей империи, и вы должны вернуть то, что принадлежит вам по праву.

Как я и предполагал, Вяземский не слишком-то обрадовался моему намерению сотрудничать с Орловыми. Это мне и требовалось. Пусть не считает себя хозяином положения.

— Что поделать, — рассудил я. — Вариант действительно не лучший, но всегда надо иметь запасные пути.

— Само собой. Но и отступать раньше времени не стоит.

— В любом случае я намерен добиваться своего. Кстати, за этот месяц много слышал о вас. Будто бы, вам принадлежит полгорода.

— Такое действительно поговаривают. Хотя мне подобная болтовня не слишком нравится, — явно слукавил Вяземский.

— Чем именно вы занимаетесь, если не секрет?

Вяземский долго перечислял свои предприятия. Он владел в городе многими доходными домами во Владимире, кинотеатрами, торговыми и деловыми центрами. Ему принадлежала местная пассажирская компания, к которой относился весь городской транспорт, одна из больниц, доля в электросетях и в угольной компании, чьи шахты находились в Нижегородской губернии. Были доли в табачном заводе и некоторых других предприятиях.

Получалось так, что Вяземский не владел крупными заводами, но во Владимире от него действительно много чего зависело, как, например, городские автобусы и электричество в домах. Причём ему всего этого казалось мало. Вяземский не просто зарабатывал деньги — он хотел получить власть, к чему двигался вполне успешно.

Упомянул он и про долю в журнале «Имперский вестник». И тут уж я не смог удержаться.

— Мне известен этот журнал, — сказал я. — Там работает моя знакомая.

— О, вы уже завели знакомства в местной прессе, — немного удивился Вяземский. — Даром времени не теряете.

— Да, представляете, забавный случай был. Одна журналистка пыталась пробраться в ОПКТЭ через мою территорию, я её поймал и хотел вышвырнуть вон, но она меня уговорила сделать репортаж. В итоге получилась интересная статья, только вот, к сожалению, в журнале её забраковали. Кажется, опять сыграло роль прошлое моей семьи.

— Как нехорошо получилось, — покачал головой Вяземский. — Я обязательно разберусь с этим вопросом. Как фамилия журналистки?

— Дворянка Тараканова.

Вяземский достал записную книжку и что-то черкнул там:

— Подобное, я считаю, недопустимо. Вы защищаете наш город от проклятых тварей из преисподней, а о вас даже в журнале избегают писать. Какой-то форменный произвол! Я обязательно разберусь.

Вяземский с таким увлечением рассказывал о своей коммерции, что я чуть не забыл о свидании сестры, назначенном на семь вечера. Но вот толстая стрелка настенных часов пересекла цифру четыре. Надо было ехать. Сославшись на дела, я попрощался и ушёл. Вяземский даже заплатить за обед не позволил, сказал, что за счёт заведения.

Когда я вернулся домой, Настя была уже готова к свиданию. Она нарядилась в бело-зелёное обтягивающее платье с небольшим декольте — далеко не такое скромное, как то, в котором сестра появилась на обеде с Шаховским. Сверху накинула плащ.

— Как прошла встреча? — спросила Настя, когда мы спускались по лестнице. — Что Вяземский хотел?

— Вяземский-то? Купить нас с потрохами.

— Это как?

— Очень просто. У меня будет лицензия, а вся прибыль пойдёт ему. При этом он хочет, чтобы мы его считали благодетелем.

— Каков наглец.

— Просто деловой человек, знающий цену деньгам. Беда в том, что я тоже её знаю. Но если он нам немного поможет, не вижу в этом ничего плохого. Инвесторы нам понадобятся. Только вот думать о расширении сейчас смысла нет.

— Ну да, у тебя же нет лицензии.

— Именно. В неё всё и упирается.

Мы вышли на улицу. У крыльца стоял родительский «Орион». Настя поехала на нём, а я — на служебном «Гамаюне», одной из немногих машин без гербов на дверях.

Ресторан, где было назначено свидание с поручиком Савенко, тоже находился в центре города, но был не таким роскошным, как «Аркадия», и напоминал скорее трактир. Настя поставила машину на стоянку перед входом, а я припарковался у соседнего здания, откуда хорошо просматривалась освещённая фонарями улица и само заведение.

Ждать пришлось долго. Часа два Настя беседовала с поручиком. А потом они вышли, попрощались пока что чисто по-дружески, без всяких нежностей, и каждый сел в свою машину. Сестра поехала обратно, я — за ней. Дома Настя рассказала, как прошла встреча.

В целом, не было ничего особенного. Болтали о всякой ерунде. Савенко пытался развлекать Настю разговорами и, по словам сестры, пару раз даже удачно пошутил. Настя же в основном принимала знаки внимания, а потом осторожно расспросила про нападение на нашу базу.

— И как? Есть результаты? — спросил я.

— Говорит, нет никаких зацепок, — сказала Настя. — Это были какие-то вольные наёмники, коих полно во всяком приграничном городе. Их кто угодно мог нанять. Второй вездеход нашли брошенным, но номеров на нём нет, след обрывается.

— Больше ничего не говорил? Например, по поводу того, что в четверг произошло?

— Я немного поспрашивала про его работу, про всякие происшествия. Но Савенко сказал, что обычно это возня с простолюдинами: бытовые убийства, уличный грабёж и прочее. Он в основном убийствами занимается. Ну и тяжёлая же работёнка, — в голосе Насти прозвучало сочувствие. — Постоянно с каким-то отребьем приходится возиться.

— Вижу, ты прониклась к господину поручику симпатией, — с иронией проговорил я.

— Как знать… Это неважно, — отрезала Настя. — Кстати, он меня на следующей неделе в кино пригласил.

— Послушай, Настя, ты же понимаешь, что у вас не может быть ничего серьёзного? Ты — княжна из великого рода, а он — простой дворянин. Да и потом, зачем тебе полицай? Нет кандидатур получше?

— Ты про Шаховского? И чем же он лучше? Денег много? Или тем, что тебе выгодно меня ему отдать в жёны?

— Деньги, статус. Сам он человек солидный.

— А ты, кажется, обещал не вмешиваться в мою личную жизнь.

Я хотел возразить, но сдержался и натянул улыбку:

— Хорошо. Поступай, как знаешь. Если хочешь, иди в кино, только охрану с собой возьми. Я вряд ли с тобой на каждое свидание смогу таскаться. И не забывай, пожалуйста, про дела в поместье.

— Помню. Отчёт по бухгалтерии будет на днях.

— Спасибо.

Настя отправилась в свою спальню, а я — в кабинет. Похоже, сестре понравился поручик, и как бы я ни хотел помешать их отношениям, делать этого было нельзя. Обещание есть обещание. С другой стороны, возможно, не всё так плохо. Савенко походил на тщеславного карьериста. В будущем он мог подняться до высоких должностей, что сыграет мне на руку.

Я долго расхаживал по комнате, борясь с недовольством, а потом сел за стол и набрал на мобильнике номер, который дал мне Лыков. В трубке звучали короткие гудки. Подождав немного, я позвонил снова — ничего не изменилось.

После часа неудачных попыток я связался с Лыковым, чтобы уточнить информацию. Тот обещал выяснить, что случилось, а через полчаса перезвонил и сказал, что номер Ситкина не обслуживается.

— Сменил номер? — предположил я.

— Мог и сменить за эти годы, мог уехать, а мог… ну, собственно, всякое могло случиться, — последнее Лыков не проговорили вслух, но я всё прекрасно понял. Умереть мог. Либо сам, по независимым причинам, либо с чьей-то помощью. Стоило ли удивляться? Десять лет прошло.

— Как-нибудь можно узнать, что с ним случилось?

— Сложно сказать, ваша светлость. У меня нет таких возможностей. Правда, нашёл я у себя документ с данными тех, с кем мы тогда работали. Там есть нижегородский адрес господина Ситкина. Если только его проверить.

— Давай адрес.