Глава 4

— Ксения…

— М-м-м?

Со скоростью света она печатала на ноутбуке, пока я путалась в мыслях, чтобы задать неловкий вопрос.

— Геннадий Александрович не пристает к сотрудницам?

Шелест клавиатуры стих. Ксения уставилась на меня, утреннее солнце подсветило легкие волосы. Тоже блондинка. Но у нее своеобразное лицо. Милое, но не для обложки, и не для поста секретаря генерального директора. Он мог не проявлять интереса.

— Он к тебе приставал? — прищурилась она.

Я почувствовала себя глупо.

Приставаниями не назвать — ну, пригласил вежливо поужинать, и за отказ не злился. Но теперь я не чувствовала себя в безопасности. Такие мужчины умеют вести себя обтекаемо — не придерешься. Но и выбора не оставляют.

Как бы Ксения не рассказала коллегам… Если Геннадий Александрович решит, что я распускаю слухи, точно рад не будет, а так, может, забудет обо мне и все само затихнет.

— Что ты, нет… Это на прошлой работе начальник приставал, у нас девочки даже увольнялись, — соврала я.

— А, понятно, — она снова начала печатать. — Наш женат, у него супруга бывшая королева красоты, модель. Он ее обожает. Таскает цветы охапками.

Голос дрогнул: Ксении завидно от охапок.

— А как ее зовут?

— Эвелина.

— А как зовут секретаршу?

— Настя, — без задней мысли ответила она. — Лена, у тебя работы нет?

Намек я уловила и вернулась к работе, немного успокоившись. Геннадий Александрович похотливый, но не агрессивный, раз сотрудники не знают о замашках. Если и пользуются дополнительной возможностью продвижения по службе, делают это тихо. Не оставаться с ним наедине, и все обойдется. Должность арт-директора мне не нужна, лишь бы свою не потерять.

Я старалась не задерживаться, и следила, чтобы не оставаться одной в отделе. К себе он меня не вызывал — в кабинет ходила исключительно Ксения. Я слишком мелкая сошка. Первая неделя прошла без происшествий, и я расслабилась. Мужчины его уровня не будут унижаться, бегать за несговорчивой девчонкой, когда перед ним и так готовы стелиться.

В понедельник попросили выйти пораньше: выставка приближалась, вместе с ней нарастала суета. Гендиректору будет не до меня. Поговаривали, в пятницу он улетает по делам в Мюнхен, тогда вообще можно выдохнуть.

В семь тридцать я была в офисе. Ксения перехватила меня в коридоре:

— Лена, у тебя загранпаспорт с собой есть?

— Зачем? — насторожилась я.

— Анастасия Павловна спрашивает… Подожди, ты что, не знаешь? Геннадий Александрович приказ подписал, ты летишь с ним в пятницу.

Сердце рухнуло в пропасть.

— Ты шутишь? Почему я?!

Ксения легкомысленно пожала плечами.

— А кто? Раньше Миша летал. Меня сейчас с выставки не снимут. Геннадий Александрович уехал, ну ты поднимись к нему, когда вернется. Он, кстати, просил. Часа в два будет. Он все объяснит!

Целый день все валилось из рук. Мысли крутились вокруг поездки. Прекрасно понимаю, что происходит, и не подкопаешься: официально я заместитель. У меня маленький ребенок, я имею право отказаться, но…

Я кусала губы.

Если так пойдет дальше, с работы придется уходить.

На обед я пришла позже остальных — чтобы посидеть одной. Есть не хотелось, я взяла чай. Прокручивала в голове, что скажу Геннадию Александровичу, чтобы отмазаться и сохранить работу.

Скажу про дочь, а он предложит оплатить няню.

Откажусь, через неделю придумает что-нибудь еще.

Будет отравлять жизнь, пока не сдамся престарелому охотнику-ловеласу.

От моего столика открывался прекрасный вид на крыльцо, дорогу и пешеходную дорожку. Здесь все такое красивое. Офисные здания напротив сияют чистыми окнами, одно из них подмигнуло бликом. Ну почему я должна бросать все из-за придурка, которому бес в ребро ударил?

Еще вчера все было хорошо.

Грустно — но хорошо… Я снова вспоминала его.

В субботу мы с дочкой съездили в парк. Я купила мороженое, дала Ане попробовать, и мы присели на скамейку. Тут меня и накрыло. Еще беременную, Андрей возил меня сюда. Мы гуляли, и клубничный рожок был таким же вкусным. И времени прошло всего ничего… К счастью, дочка закапризничала, и мне пришлось спустить ее со скамейки. Только она и вытягивала из печали. Погода прекрасная, пели птички. В белом нарядном платье и сандаликах, переставляя тонкие ножки по тротуару, Анюта смело шагала навстречу солнцу.

Я так и не смогла надеть на нее платье, которое купил Андрей. И кукла по-прежнему лежала в пакете. Много раз доставала подарки, рассматривала, возвращалась в то время, когда мы были вместе, и в сердце начинало свербеть. Чувства, которые вызывали эти вещи, пугали. Я прятала все назад.

А если бы не он, я бы заводила сейчас романы и не парилась? И Геннадий Александрович так бы меня не бесил?

В воскресенье, поручив на час Аню няне, я решила заехать в еще одно место. В военный госпиталь. Реконструкция закончилась. Постояв, я вошла за ограду. Свернула во двор. Дворик было не узнать: поздняя зелень, красивые дорожки. Отреставрированный фонтан работал. Струи серебрились в нежном утреннем воздухе.

Полтора года назад я смотрела на запущенный, в серых разводах фонтан в окно и пыталась продышать схватку. Обернулась и нашла окно. Корпус работал, в коридоре мелькали силуэты в халатах.

Интересно, где Николай Александрович? Сослуживец Андрея, военный врач, должен был принимать роды, но не приехал. Анюту принял ее отец. Там мы расстались, там я видела его в последний раз.

Было слишком больно, я ушла.

Там я потеряла его след. По-разному пыталась найти потом — и через знакомых, каких знала, но забыла про военного врача… Что с ним? Почему бросил нас в ту ночь?

У ступеней остановился серебристый «бентли», и я отвлеклась от мыслей. Гендиректор вернулся. По спине пробежали мурашки, словно за воротник сунули пригоршню снега.

Я его боюсь. Уже дергаюсь от каждого появления.

Геннадий Александрович показался из авто и начал подниматься к дверям офисного здания.

Я тяжело вздохнула: придется зайти. В приемной никого не было, и я робко постучала.

— Да, Настя?

Принял меня за секретаршу.

Я приоткрыла дверь: Геннадий Александрович, поставив на стол портфель, складывал документы. Некоторые были на гербовой бумаге.

— Меня просили зайти…

Он обернулся:

— Входи, Леночка, — вернулся к портфелю. — Сегодня отдай загранпаспорт Насте. В пятницу полетим в Мюнхен.

Он говорил уверенно, пока я мялась на пороге.

— Геннадий Александрович, я не смогу полететь.

Он осекся и уставился на меня.

— Простите, у меня маленький ребенок, ее не с кем оставить. И я у вас всего несколько дней, не думаю, что справлюсь…

Нужно ничего не испортить, сохранить с ним отношения и рабочее место. Я говорила с виноватой интонацией, теряясь под жестким, удивленным взглядом. Наверное, я первая, кто отказывается от заграничной поездки и его постели.

— Лена, не надо, — оставив на столе портфель, он направился ко мне.

Подошел почти вплотную. От него веяло холодом — этим его парфюмом с ментолом. Пульс заколотился в горле, но я вежливо улыбалась, как хорошая сотрудница, а внутри чувствовала себя уставшей и раздавленной. Мало тебе секретарши? Отстань ты по-хорошему…

— Я абсолютно уверен, — сказал он. — Что ты справишься с чем угодно.

Утром я сделала строгую прическу — пучок, больше уместный в офисе. Мне хотелось выглядеть серьезней, что в двадцать лет непросто. Сейчас из укладки выскользнула прядь, и он отвел ее назад, на мгновение прикоснувшись к мочке уха и задержал пальцы. Я сама отклонилась, делая вид, что ничего не замечаю.

— Ты молодая, прекрасная мама. Дети дают огромный толчок вперед в карьере. Ведь когда они появляются, у нас нет другого пути, кроме победы, не так ли?

— Согласна, но… Мне не с кем оставить дочь, — напомнила я.

— У тебя есть няня. Я оплачу, получишь командировочные. Хватит ломаться, Лена, — напускная любезность сползла с лица. — Думаешь, я не понимаю, как и почему ты здесь оказалась?

С мужским превосходством он смотрел мне в глаза.

— Геннадий Александрович, вы о чем… — пролепетала я.

Меня бросило в холодный пот. Я боялась, он скажет: мы все про тебя узнали, знаем, чьей была женщиной… Но страх сразу исчез. Если бы он знал, чьей я была, никогда бы не сделал постельных намеков.

— К нам очень трудно попасть, девочка, — улыбнулся он. — Миша из кожи вон лез, чтобы протащить тебя на позицию, которой ты не соответствуешь. Не думаю, что его заинтересовала твоя мазня, я прав?

— Вы что… — начала я, щеки вспыхнули от стыда.

Он решил, я спала с арт-директором за это место. Закончить «вы что себе позволяете» не смогла: голос сорвался, я чуть не расплакалась от обиды. Я знала, что разговор будет тяжелым, но такого не ожидала.

— Теперь Миши здесь нет, сделай правильный выбор и заканчивай набивать себе цену!

Он попытался меня схватить, но я отступила. Директор надвигался, пока не припер к стене.

— Геннадий Александрович! — я ударила по рукам, но он схватил меня за ягодицы, задирая юбку, и так жадно сжал, словно дорвался до райского сада.

Я брыкнулась, от прикосновений кожа вспыхнула, словно они были кислотными. Не успела заорать: по-стариковски жестким ртом он накрыл мои губы. Попытался поцеловать меня силой, и я зажмурилась от отвращения. Противным, скользким от слюны языком, он собирался разжать мне губы. У меня перехватило горло, я мычала на одной ноте, пока не сумела его оттолкнуть.

— Вы что себе позволяете! — возмутилась я, вытирая рот.

Возможно, гендиректор ждал, я сдамся, если пойдет напролом. А мне стало так обидно и мерзко, словно мной вытерли пол.

— Я замужем! — проорала я, чтобы стереть это ощущение. Из глаз хлынули слезы. — Мой муж служил, вам ясно?!

Кричала, наплевав, что меня могут услышать в приемной, и так хотелось, чтобы это было правдой, и мой муж сломал бы ему нос. Геннадий Александрович неприятно прищурился: ему не нравилось, что на него орут.

— Ты уволена, Лена.

Ну и прекрасно! Нужно было еще утром подать заявление. Еще вчера!

Я вылетела из кабинета, и по лестнице, чтобы не ждать лифт, спустилась в отдел. В кабинете собрала сумку, проигнорировала Ксению, которая забросала меня вопросами, и вышла с каменным лицом.

Обиднее всего было за мазню.

И за чувство беспомощности, когда он силой полез целоваться и схватил за зад. За наивность, когда поверила, что с такой работой будет все хорошо. Ну что мужики за сволочи… Вытирая слезы, я спускалась по лестнице, чтобы не столкнуться с ним еще и в лифте — он собирался уходить.

В холле мы появились одновременно.

Я задержалась у ресепшен, когда открылись двери лифта. Здесь я чувствовала себя в безопасности — в холле и на крыльце полно людей. Но от стыда я прятала глаза и злилась. В отличие от него, я ничего плохого не сделала, так почему мне должно быть стыдно?

Делая вид, что не видит меня, Геннадий Александрович стремительно вышел из здания и сбежал по лестнице. Уверенный разворот плеч, идеально стриженный седой затылок — волосок к волоску, портфель в руках.

Мой взгляд в спину мог испепелить, но у него даже пиджак не помялся. Обиженные женские взгляды от таких мужиков отлетают, словно они в невидимых доспехах.

Я вышла следом и опустила глаза: меня слепило солнце, и точечный блик в окне высотки напротив.

Гад. Вот он кто. Похотливый гад!

Перед ним распахнули дверь «бентли».

Он наклонился, чтобы сесть. За секунду до того, как голова опустилась ниже уровня крыши авто, раздался хлопок, раскатистый, хоть и приглушенный городским шумом. Очень короткий. Наверное, в первый момент никто не связал этот звук с тем, как Геннадий Александрович рухнул на ступени, выронив портфель.

Но я слишком долго прожила с ним…

Тоже не поверила в происходящее — так быстро это произошло. Поняла, что происходит. Просто не верила в это.

Геннадий Александрович раскинулся на лестнице, согнув руки и ноги. Тело лежало, как изломанное. Я не видела рану. Понимала, что попали в голову, но не видела, куда. Стреляли из чего-то мощного: брызги крови далеко стелились по лестнице, выпачкав ступени. Выстрелом ему снесло полголовы. Сбоку раздались женские крики.

Я не могла пошевелиться.

Сумка вывалилась из рук — пальцы разогнулись от слабости сами.

Это он.

— Андрей… — прошептала я, чувствуя головокружение.