Глава 34

Ночью я спала плохо.

В незнакомом доме, одна, с непрошеным гостем, которого оставил Андрей. Дочку положила рядом с собой, приняла обезболивающее, и полночи ворочалась, чуть что, открывая глаза и прислушиваясь к шелесту сада за окном, лаю соседских собак, и шорохам.

Утром, измученная и перепуганная, встала на рассвете.

Вышла во двор, но все было спокойно.

Немного успокоившись, обработала шов в ванной. На вид более-менее, но я беспокоилась и мечтала, чтобы он поскорее зажил. След останется, конечно. Будет напоминать о моей ошибке, пока совсем не посветлеет и не сольется с кожей.

Анюта еще спала, но я сварила кашу и себе — кофе. Настоящий, в турке, которую отыскала в шкафу. Добавила молока в чашку, и вышла на крыльцо. Сад шелестел листвой, утро, деревенская благодать. Рассветало, и поселок накрыло тишиной и покоем. На их фоне тревога и страх, которые я постоянно чувствовала, особенно ощущались.

Постоянный холодок внутри. Готовность в любой момент сорваться с места и бежать с ребенком в руках.

Черт.

Я с горечью вспоминала, как мы жили, когда Андрей работал на Глодова и никуда не совался. Иллюзия благополучия, но приятная: я рисовала, просматривала курорты, а Андрей уходил утром и возвращался вечером, словно на настоящей работе. От него не пахло порохом. Эти воспоминания заставляли вновь и вновь повторять вопрос: почему я, почему он не смог, почему, почему, почему…

Дурацкие, отравляющие жизнь вопросы. Они изнуряют. Ходят по кругу. Хуже них только мечты о мирной жизни где-нибудь далеко отсюда.

Теперь еще этот Исаев.

Я прислушалась, не исходит ли звуков от входа в погреб.

Тихо.

Надеюсь, так и останется.

Допила кофе и ушла в дом. Когда Аня встала, покормила ее и легла отдохнуть — после операции сил было мало. Но постоянно держала этот уродский погреб в зоне внимания.

Самое сложное позади: ночь мы пережили, вечером придет Андрей.

Я занялась обедом.

Андрей обо всем позаботился, еды хватало: мясо, птица, овощи, молоко для дочери. Думаю, если пройти по улице, можно докупить зелени, но я не решалась сунуться за забор. Анюте приготовила суп с крошечными фрикадельками из куриного мяса. Из остатков бульона сделала луковый суп — в холодильнике нашелся небольшой кусочек сыра. Затем приготовила гуляш. В саду собрала мелкие груши. Тревоги действовали на меня очень по-женски: я суетилась, готовила, чтобы отвлечься.

Очистила груши от толстой шкурки, попробовала — мякоть была жесткой и не очень вкусной. Я начала резать их в кастрюлю.

— Сварим компот, — сообщила я Ане, которая играла за спиной на полу прихожей, обернулась через плечо, но дочери не обнаружила.

Игрушки, покрывало в полоску — все на месте, а ее нет!

Я бросила нож в кастрюлю и выскочила на крыльцо. После возни на кухне и постоянной нервотрепки живот побаливал, но сейчас я этого не замечала — холодным потом облилась от страха.

Аня стояла неподалеку от крышки погреба, и озадаченно глядела на нее.

Белые носочки испачкались землей, в руке она сжимала игрушку. Наверное, до того, как я вышла, он разговаривал с ней. Чуть сердце из груди не выпрыгнуло.

— Аня, ты почему ушла! — я подбежала к погребу и схватила дочь. Аня разревелась от неожиданности.

— Хозяйка! — вдруг крикнул Исаев, голос из-под земли звучал глухо и страшно. Как из могилы. — Эй, хозяйка, не уходи!

Я попятилась, словно он, как зомби, может выползти оттуда, и схватить нас.

— Лена, Лена! — снова выкрикнул он, словно только сейчас вспомнил, как меня зовут. — Не уходи, постой, дай воды попить, слышишь?

Аня успокоилась, и крепко обняла меня за шею. Смотрела она все еще вниз — голос, идущий из-под земли ее озадачивал. Я окинула крышку взглядом — деревянная, крепкая, запертая на обычную щеколду. Андрей же сказал, что привязал его, точно…

— Твой муж меня приковал цепью и ушел. Даже воды не оставил. Слышишь? Принеси хоть чуть. Ты еще там?

Я удобнее перехватила дочь, и не ответила.

Отступила на цыпочках: Андрей велел с ним не говорить. Занесла Аню в дом и посадила обратно на покрывало. Смахнула холодный пот со лба, от рук пахло грушей.

— Не убегай от мамы, — сказала я, пока она на меня таращилась. — Там опасно.

Плохо закрыла дверь, когда ходила за грушами, вот она и вышла. В этот раз я захлопнула дверь надежнее.

Я набрала воды в кастрюлю и поставила на плиту. Пока закипал компот, сделала сироп. Мелькнула мысль сделать из остальных груш джем или мармелад. Может быть, цукаты в карамели или вроде того. Кулинарной книги или телефона у меня нет, но ведь можно поэкспериментировать. В саду два дерева в грушах, и яблоня не до конца осыпалась. На краю сознания сидела назойливая мысль об Исаеве: правда Андрей мог уйти и не оставить ему даже воды? Он там давно сидит. Даже не позвонить, чтобы узнать. Я поставила компот остужаться, достала из холодильника бутылку воды и нерешительно вышла из дома. Аня потопала вслед за мной и остановилась на крыльце.

Если бы он мог выбраться, он бы сделал это в первый раз с Аней.

Из погреба пахнуло холодом и землей, когда я приподняла крышку. Исаев сидел на нижней ступеньке. Грязное от земли, и наверняка отсыревшее одеяло, валялось внизу. Скованные руки лежали на коленях, от наручников шла тяжелая цепь и опоясывала столб. Он поднял голову и прищурился на свет. Когда я увидела его лицо, меня передернуло: отекшее, в черных синяках.

— Я думал, сдохну здесь, — хрипло сказал он. — Дай попить, красавица.

Я бросила ему бутылку минералки. Исаев скрутил крышку и жадно присосался к горлышку. Не успокоился, пока половину не выпил и через силу остановился, рассматривая меня.

Я как раз опускала крышку.

— Дашь поесть?

— Нет, — ответила я с каменным лицом.

Исаев привстал, звякнув цепью, словно хотел насладиться лучами солнца. Кромешная тьма никому не нравится.

— Муж не разрешает? — по лицу скользнул последний свет, но он успел договорить, прежде чем я захлопнула крышку. — Он у тебя строгий, да? Ты его слушаешься?

— Пошел ты, — пробормотала я, злая, что Исаев зачем-то пытался развести меня на эмоции, и вернулась на крыльцо к поджидавшей меня дочке.

После того, как я подняла ее, забыв о швах, перепуганная тем, что она стояла рядом с погребом, разнылся живот. Разнылся всерьез. Я прилегла, бросив компот недоделанным, а Анюту заперев с собой в комнате. Лежала на боку, наблюдая, как она ползает по полу с куколками и кубиками, и боялась, как бы не разошлись швы.

Когда за окном стемнело, стало еще страшнее — я начала прислушиваться к звукам. Казалось, за запертой дверью кто-то бродит по коридору, половицы поскрипывали. Живот потихоньку успокоился, но вставать я не решилась. Да и зачем, все равно из комнаты страшно выходить. Аня наигралась и уснула. Если проснется — выйти придется, чтобы покормить. Голодной она не уснет.

Вдруг половица скрипнула по-настоящему, и я тревожно приподняла голову. И вправду кто-то вошел, это не просто пол поскрипывает.

— Лена? — неожиданный стук в дверь заставил сердце подпрыгнуть, но я тут же с облегчением уткнулась в подушку.

Андрей пришел.

Какое счастье. Давно мне не было так страшно одной. С детства, наверное.

— Сейчас, — негромко сказала я, косясь на дочь. — Мне встать надо.

Я осторожно добрела до двери и открыла.

У него были встревоженные глаза, стараясь не показать этого, он заглянул в спальню — Аня спала на подушке.

— Пойдем, поговорить надо, — я вышла, и он придержал для меня дверь. — Тебе больно? Скованно идешь.

— Все нормально.

В кухне горел свет. На плите стоял остывший компот, кастрюля с супом, в духовке — гуляш… На столе лежал пакет из супермаркета — городского, не местного. Я окинула интерьер взглядом и опустилась на стул.

— Будешь ужинать? — встать, чтобы подогреть еду не было никаких сил.

— Потом. Наш гость тебя не беспокоил?

Я не сразу поняла о каком он госте. Об Исаеве.

— Нет… Выпросил воды, я дала. Ты не против? — помедлив, добавила я.

— Главное, не вылез.

Андрей разобрал покупки: дорогой кофе, несколько банок с детской едой… Неожиданно передо мной очутилась коробка конфет в форме сердца.

— Это мне? — улыбнулась я.

Он сто лет не делал мне знаков внимания, вот таких — романтичных и простых, какие бывают между влюбленными. Конфетно-букетный период как-то проскочил мимо. А те цветы, что он привез несколько дней назад забылись от острой боли после разрыва трубы.

Да и не надо ничего.

Я рада, что он пришел домой и не придется еще ночь дрожать одной от страха. Только потому уже счастлива.

— Вино тебе не стоит пить, купил тебе конфеты.

Я вопросительно подняла взгляд. Уже подняла крышечку и попробовала конфету с вкусной сливочной начинкой. Вид у Андрея был какой-то странный.

— Твой паспорт, — из внутреннего кармана он подал мне новенький документ.

Я открыла из любопытства, какая у меня теперь фамилия.

Елена Ладова.

Что ж, неплохо…

— Свидетельство на дочку, — его он передал уже в обложке. — И паспорт.

Я положила рядом со своим и попробовала следующую конфету — фисташковую. Как приятно, когда любимый парень приносит угощение, пусть мелочь, но сам факт внимания был даже вкуснее этих конфет.

— Посмотри.

Он раскрыл свой паспорт и положил сверху, придерживая тугие, пахнущие новым документом, страницы.

Сначала я уставилась на фото.

Свежая фотография. Андрей смотрел в объектив, пытаясь излучать дружелюбие и безобидность. Уголки губ приподняты совсем чуть-чуть, чтобы паралич в глаза не бросался. Чисто выбрит. Белая рубашка застегнута до воротничка. Открытый взгляд. Стало грустно: кого угодно, но меня ему не провести, за этой маской я видела его настоящего. Настоящий взгляд, душу. Загнанный зверь пытается прикинуться овечкой, очень старается. Интересно, с какой попытки он сделал это фото.

Только затем я обратила внимание на имя. Строчка за строчкой прочла информацию: Андрей Ладов, место рождения Санкт-Петербург, двадцать первого декабря…

— Дата рождения настоящая?

Андрей кивнул.

И тут до меня дошло: Ладов.

Я сдвинула паспорт в сторону, чтобы посмотреть на свой. Елена Ладова.

Перевернула страницы и увидела штамп о регистрации брака. Уже год, как мы в браке… И начала листать дальше, чтобы убедиться. Не просто ведь так штампы появились в паспортах после трудного разговора о дочке.

Я остановилась, заметив графу «Дети».

Так и есть… Провела по строчке пальцем. Он вписал ее. Анна Ладова. И дата рождения правильная, наверное, он никогда ту вьюжную ночь не забудет, сам принимал роды…

Следующим Андрей достал сложенное свидетельство о регистрации брака и положил сверху. Заграничные паспорта. Полный комплект документов.

У меня слов не было. Я повернулась и уставилась ему в лицо: у Андрея были грустные глаза.

— Ты боялась, она в детский дом попадет.

Трудно описать, что я ощутила. Настоящее облегчение, но какое-то тихое. Мне одной понятное. Не фейерверк чувств, а что-то более зрелое. Наверное, такие чувства испытывают, когда женятся спустя годы, когда уже дети и быт… И не так уже и нужно… Но не правда: это очень нужно мне. Нам. Всем троим.

Я молча обняла Андрея за шею обеими руками от благодарности. Не хотелось ничего говорить, только дышать знакомым запахом выветрившегося лимонного парфюма.

Он обнял меня, погладил поясницу, еще неуверенно после операции.

— Спасибо, — выдохнула я в плечо.

— Ты когда сказала про детский дом, я сразу понял, что ты права. Погоди, — Андрей отстранил меня, рука вновь нырнула под полу пиджака.

Из внутреннего кармана он вытащил простой пакетик — с двумя золотыми колечками внутри, и вытряхнул на ладонь. Я смотрела, затаив дыхание. Безропотно дала свою руку и наблюдала, как он надевает простой золотой ободок на тонкий палец.

Мы женаты.

Настоящие супруги. Я смотрела на блестящее кольцо — без камней и узоров, тоненькая полоска металла и все, пока он надевал свое…

По-настоящему женаты.

Я подняла глаза, пытаясь понять, что это значит.

— Мы останемся вместе? — прошептала я.

Андрей снова обнял меня, задумчиво глядя в лицо, а затем, словно вспомнив, что так полагается, поцеловал в губы. Слегка, просто прикоснулся.

— Не знаю…

— Андрей… — прошептала я.

— Не знаю, правда… — выдохнул он. — Может, нам придется расстаться, может, нет. Я не знаю, что будет дальше, Лена. Но я хочу, чтобы его носила. Чтобы помнила, Аня не сирота.

Наше будущее еще в тумане, но это важный шаг.

— Давай побудем вместе, — прошептала я, забыв о распрях. — Попробуем уехать… В другой город, если не получается за границу, в глушь, слышишь? Я хочу воспитывать Аню в семье. Чтобы у нее был отец, а не как у меня, ни отца, ни матери… Не бросай нас.

Глубоко личные страхи вырвались против воли. Я не хочу, чтобы моя дочь росла сиротой.

— Я вас не бросал, Лена. Были обстоятельства…

Я не хотела, чтобы он договаривал и произносил вслух, что есть они и теперь.

— Давай хотя бы попытаемся, — попросила я. — Пообещай, что подумаешь.

— Обещаю, — помедлив, согласился он.

Это обещание я вырвала клещами… Но видела — он хотел его дать. Просто не мог.

— У меня может не получиться, но я попробую. Это могу обещать.

Я уткнулась ему в грудь, и несколько минут мы стояли, обнявшись.

От избытка эмоций и слабости меня била дрожь, а он держал меня сильными руками, пока на пороге кухни не появилась сонная дочка.

— Аня встала…

Андрей обернулся, расцеловал дочь и ссадил на стул. Я тоже села.

— Исаева надо покормить, — вздохнул Андрей, снял с сушилки чистую тарелку, наложил в нее гуляш с горкой и вышел за дверь.

Вот такая у меня свадьба. Обменялись кольцами… И вернулись к рутинным делам. Несмотря на боль, усталость, задавленную где-то глубоко внутри истерику и постоянный страх, я чувствовала себя счастливой.

Смотрела на кольцо. Непривычное на пальце, легкое. Брак оформлен не на наши имена, но кольцо было настоящим.

Я и вправду его жена. Что бы это ни сулило мне.