Глава 16

Ева

В кабинет заходят и мои сотрудники, сотрудники Арефьева. Разглядываю их. Все собранные и деловые. Если у них и есть какие-то мысли по поводу того, чем мы тут занимались, но эти мысли не отражаются на лицах. И это правильно. если они хотят сохранить свою работу.

Обсуждение проходит достаточно быстро. Только недавно были заключены две подобные сделки, поэтому у нас есть практически готовые договоры. Юристы меняют там кое-какие пункту. Это занимает где-то минут тридцать. мы со Степаном внимательно читаем документы. не знаю, как он, я пытаюсь это делать. насколько хорошо у меня получилось, судить не могу. Затем подписываем. Билланди тоже не уведомлен, но мне кажется, он не будет из-за этого судиться.

Подписываю документы на перевод денег. Сделка совершается в какой-то спешке. И вроде бы надо подождать и всё еще раз проверить, но Степан берет меня за руку, прощается, дает указания завершить всё, что нужно и, как ни в чем не бывало, уводит меня оттуда. А я — ухожу, дав такие же указания своим подчиненным.

На улице меня охватывает паника. Я дергаю руку, чтобы освободиться и вернуться в свою привычную жизнь. Но Арефьев и не думает меня отпускать. Он очень ловко запихивает меня на заднее сидение подъехавшей машины, залезает следом и отрицательно качает головой.

— Не сбежишь.

Потом жмет какую-то кнопку, поднимается перегородка между пассажирским и водительским отсеками.

Степан не даёт мне опомниться, тянется ко мне и целует. При чем без всяких телячьих нежностей, раздвигает мои губы языком, проникает через зубы, сплетает наши языке в древнем танце. Я как глина в его руках. Мне не хочется что-то выяснять и разбираться. Он сдержал слово. В этой ситуации это немало. И я тоже хочу секса. С ним. Без ограничений и запретов. Пусть хотя бы один день. но мне это нужно. Нужно перестать саму себя сажать в клетку, загонять в рамки. Потому что еще чуть-чуть — и я разучусь жить. Я ведь не только мать, предприниматель, руководитель. Я — женщина. А как женщина может существовать без любви и ласки? Никак…

Степан тянется рукой к моей груди, сминает ее через ткань платья и бюстгальтер. Ему так не нравится. Он матерится еле слышно. Подхватывает платье за подол и начинает стягивать его с меня.

— Сними, то ли просит, то ли требует, когда я пытаюсь остановить этот беспредел.

Несколько мгновений меряемся взглядами. И у меня пропадает последняя осторожность. Я сама снимаю одежду.

Стёпа удовлетворенно выдыхает, поддевает чашечку лифчика, поднимает её вверх, освобождая грудь. Меня на секунду царапает сомнение в собственной привлекательности. У таких, как Арефьев всегда всё самое лучшее. И женщины тоже. Я же не считаю себя какой-то необыкновенной. Напротив, я — самая обычная.

Но Степан явно человек действия, потому что он наклоняется и втягивает мой сосок себе в рот, создавая вакуум. меня аж простреливает между ног. До того это остро воспринимается.

— Я не хочу в машине, — шепчу я.

Хватит того, что сегодня мы занялись сексом в кабинете, когда под дверями толклась куча народа. Я хочу уединения и свободы.

— Не хочешь, значит, не будем. Я тебя просто поласкаю. Ева, расслабься. Я не хочу ничего плохого. Просто чтобы тебе и мне было хорошо, — отвечает мне Арефьев.

И я ему верю. Почему я ему верю, что бы он не сказал? Я ведь не слишком доверчива и не глупа…

Степан целует мою грудь, расстегнув лифчик и отбросив его в угол сидения. Целует нежно, едва касаясь кожи губами. Я уже практически под ним. Практически голая. Ажурные трусики и невесомы чулки не в счет.

Потом он кончиком языка ведет влажную дорожку по коже. до самого соска, который теперь напоминает твердый камушек. От этого движения меня сотрясает неконтролируемая дрожь. Я хватаюсь за его плечи, впиваюсь ногтями сквозь одежду. Между ног всё пульсирует от первобытной жажды, которая лишает меня силы воли и остатков разума. Хотя сегодня я сама начинаю сомневаться, что он у меня есть. Что я творю вообще?

Но всякие подобные мысли исчезают, испаряются со скоростью света, потому мужчина берет вершину моей груди в рот и перекатывает ее по языку. Еще причмокивает при этом. Это должно быть смешно. Да вот только ничего подобного. Это доводит моё возбуждение до какой-то запредельной черты.

Ладонь Степана совершенно по-хозяйски ложится на мой живот. Слегка шероховатая кожа пальцев цепляется за мою кожу. Он поглаживает живот, который напрягается и подрагивает, затем ведет рукой ниже, забирается под кружевную ткань трусов.

— А-а-а, — вывожу я, себя не контролируя, когда его пальцы погладив лобок, раздвигают половые губы.

Собирают влагу и размазывают её по клитору. Поджимаю пальцы на ногах.

— Хочу, чтобы ты только чувствовала… Чтобы перестала контролировать всё… Чтобы у тебя сорвало тормоза… — произносит он, покусывая меня за грудь.

Я и так уже потеряла человеческий облик. перед ним сейчас похотливая самка, мечтающая лишь о том, как он войдет в меня. Что ему еще надо?

— Отключай голову, Ева. Она тебе не нужна сейчас. как тебе нравится? Медленней? Быстрее? Сильнее? Или, когда я едва касаюсь тебя? — его слова раздаются где-то рядом со мной.

Но я уже за чертой. Во рту у меня всё пересохло. Я закусываю губу, чтобы не закричать. И как мне нравится, я не знаю. мне нравится всё, что он со мной делает. Не думала, что так бывает.

А еще меня раздражает надетая на Степана одежда. Я хочу, чтобы кожа к коже.

Неожиданно машина останавливает. Я почти жду, что сейчас распахнется дверь, но ничего не происходит.

Кроме того, что мы оба тяжело дышим и пытаемся взять себя в руки.

Стёпа внимает руку из моих трусов. Замечаю внушительный бугор у него в брюках.

— Пошли. Мы приехали в мой загородный дом, — поясняет он.

Берет мой платье и одевает его мне через голову. Мне остается лишь просунуть руки в рукава.

— А лифчик?

Степан подхватывает мое нижнее белье и сует его себе в карман брюк.

— Идем, Ева. Ты же не хотела в машине. А я уже не в состоянии терпеть.

После того, как я справляюсь с платьем, Степан сам открывает дверцу автомобиля, выходит из салона и помогает выбраться мне.

Оглядываюсь. мы и правда за городом.

— Пошли, — Арефьев подталкивает меня в спину, — после будешь осваивать новую территорию.

Я сама как пьяная. Внутри всё болит от неудовлетворенного желания, поэтому и не думаю спорить.

Мы молча и очень быстро оказываемся в самом доме, а затем и на втором этаже.

В спальне.