Глава 33

Ева

Дальше завтрак проходит в дружественной обстановке. Потом Степан зависает на телефоне, а мы идем доупаковываться. Полностью рассчитываюсь с Софико. И, когда приходит время, грузимся в такси и уезжаем в аэропорт. Дети поехали в одной машине, а мы со Степаном — в другой. Аэропорт встречает нас суетой. Степан должен лететь в Германию. Мы летим сначала в Москву, отвозим Машу, затем возвращаемся домой.

Проходим регистрацию. У нас со Степаном даже время вылета совпадает. Объявляют посадку на оба борта.

— Ев! — окликает меня Арефьев.

Я задерживаюсь, а дети уходят.

Степан накрывает мои губы своими. И весь мир прекращает для нас своё существование.

Ровно до того момента, как за нашими спинами раздается вежливое покашливание.

А после нудное:

— Степан Егорович, я, конечно, дико извиняюсь, но самолет сейчас улетит. И у сударыни — тоже, — это имеют в виду меня.

Степан неохотно меня отпускает.

— Иди! Я на тебя посмотрю… — говорит мне.

А мне с места сходить не хочется. Тем более, он меня за руку держит.

Кое-как разъединяем руки. И я ухожу. Чувство такое, как будто кусок мяса от себя отрываю. Внутри всё саднит.

Скрываюсь из вида. Я уходила, не оглядываясь. Не потому что мне так хотелось или так было нужно. Просто, если бы я оглянулась, то не смогла бы уйти.

Перед самым трапом мой телефон тренькает сообщением. Открываю его, несмотря на то, что на меня косятся.

"Приеду к тебе, как только смогу…"

И всё… Что-то внутри, что казалось навсегда застыло сталью, ломается. Слёзы бегут из глаз, мешают видеть. Я сдерживаю рыдания, иду по салону самолета. Вижу размытые лица. Меня окликают дети. И я опускаюсь на своё место. Оно рядом с Майей.

Слезы не останавливаются. Мне горько от того, что Степан не рядом. Я понимаю, что это не навсегда. Но мне всё равно горько.

Майка молча берет мою руку, сжимает её своими тонкими пальчиками и говорит мне точно также, как всегда говорю ей я:

— Всё будет хорошо. Вот увидишь.

Улыбаюсь ей сквозь слезы.

Всё-таки у меня очень хорошие дети. И, пожалуй, я не старая и хочу еще. Чтобы на Арефьева были похожи. Рыжую как лисичку девочку хочу.

Затем взлёт. Потом Денис сует мне бумажные платки, воду, а потом я засыпаю и сплю до самой Москвы.

В аэропорту нас встречает Дёмин. Лично. Самолет в Ростов вечером, поэтому он везет нас к себе домой. на этот раз не упираюсь.

У него дома маша, чуть хмурясь, спрашивает:

— Пап, а где твоя жена?

— Она еще не прилетела, — отвечает он.

Мне не до чужих семейных отношений. У меня разболелась голова. А еще я всё время проверяю телефон. Но от Стёпы ничего нет.

Решаю не мучить себя и, выпив таблетку, обосновываюсь в одной из гостевых спален. Не сплю. Лежу в какой-то полудреме. Телефон Денис выключил. Еще и кулак мне показал. А, когда я попыталась его включить, и он, зайдя проверить меня, это увидел, то попросту его забрал.

— Отдыхай! — услышала я бескомпромиссное.

Сил спорить с ним у меня нет. остается единственное, что можно сделать — послушаться.

Незаметно приближается время вылета, поэтому приходится вставать.

В аэропорт нас провожает Глеб. они с детьми что-то оживленно обсуждают. Я не вслушиваюсь.

У аэропорта он придерживает меня за руку.

— Спасибо тебе за Машу.

Жму плечом. В конце концов, я сделала это для ребенка, а не для него. Уж слишком одинокой и потерянной она тогда выглядела.

Степан

Снова самолёты, снова дорога. И еще — дорога в обреченность. И внутри опять всё, что оттаяло рядом с Евой, замерзает. Но от проблем нельзя убежать. Я просто слишком выдохся. И мне нужна была подзарядка.

Чистый немецкий город встречает меня своей всегдашней упорядоченностью. А меня она бесит. Всегда бесила. Даже тогда, когда отец после смерти матери забрал меня к себе, как заблудившегося щенка. Я не ждал от этого ничего хорошего. Мне было уже пятнадцать, и розовые очки я выкинул за ненадобностью. Уже тогда я понял, что мир — это довольно жесткое место, которое и не собирается отвечать нашим желаниям.

Но как бы не удивительно это было прежде всего для меня самого, семья отца стала и моей семьей. Как из-за него самого, потому что обладал… Обладает удивительным даром поддерживать сплоченность людей вокруг себя. Но, наверное, даже больше из-за Марты, которая несмотря на строгость, смогла стать для меня настоящим тылом. Для потерянного и разбитого мальчишки из другой страны, да еще и нагулянного её собственным мужем. Не знаю, как она это смогла.

Сначала мы это не обсуждали. У нас было полно других проблем. Потом… Как-то я спросил. Она пожала плечами и ответила, что вымещать на мне претензии к мужу было недостойно. К тому же, если она осталась с ним и приняла его таким, какой он есть, откинуть ребенка, нуждающегося в помощи, она бы никогда не смогла.

Идя по жизни, я, кажется, искал себе такую, как Марта. В которой больше человечности, чем во мне самом, потому что человечность — это уникальный дар, которым обладают единицы. Умение перешагивать через себя ради других. — это не пустой звук.

Искал, но не находил. Или выбирал не тех. Даже если они поначалу казались настоящими, то со временем выползало то, что им на самом деле было нужно от меня. И ни разу этим нужным не стал я сам.

А вот сейчас… Кажется, я всё-таки нашел. И боюсь потерять. И разочароваться в очередной раз тоже боюсь.

Федор сидит в беседке перед домом. Он в отличие от меня обзавелся здесь недвижимостью и время от времени живет. Но он вообще гражданин мира.

Его двое сыновей играют в баскетбол. Взрослые совсем лбы.

— Вернулся? — спрашивает брат.

— Ага…

— В больнице…

— Не надо… — останавливаю его, — Сам всё знаю. Без изменений. Марту положили в терапию. У неё криз за кризом… Завтра съезжу.

— Держишь руку на пульсе?

— А что ты ожидал?

— Правильно, держи. Как твоя подружка? — Феде в жизни повезло еще меньше.

Какая-то из его пассий подкинула ему близнецов. Горячо любимая молодая жена не выдержала предательства и развелась. А он остался с детьми. Правда, молодец, не слился. Воспитал отличных парней.

— Тебя что конкретно интересует?

— А хрен его знает… Например, меня насторожил момент, что ты сначала выкупил основную долю её бизнеса, а затем ей её же и продал.

Морщусь.

— Федь, я вроде тоже не дурак…

— Дурак — не дурак, а поглупел. Бабы нынче ушлые.

— Она — не баба!

— А вот оно даже уже как…

Федор с интересом меня разглядывает.

— На мне, что, надпись есть какая-то?

— Не… Нету. Как ты с ней вообще познакомился?

— Зимой. Как в анекдоте. 31 декабря в 22: 15. У меня машина возле её дачи сломалась…

— Ну-ка, ну-ка, а с этого мест поподробнее, — Федор откидывается на спинку плетеного кресла.

Не отстанет же, пока не расскажу.