Глава третья. Костёр

Возвращение в Москву означало для Лёли начало экзаменационного ада. Хочешь не хочешь, а сдаться нужно было хотя бы на тройки. Уже не важно, как, чтобы только не застрять в девятом классе навечно. И она сама, и все её учителя понимали, что большего от неё ждать не приходится. Путешествие во Владимир прошло просто прекрасно, особенно на контрасте со всем, что случилось до. Мама старалась быть милой, не употребляла, по-настоящему разговаривала с дочкой, а не короткими дежурными фразами. Лёля наслаждалась каждым днём, будто это были одновременно все праздники, вместе взятые. Но всё это время её печалило, что Ивана не выходила на связь. Лёля пробовала ей писать, отправляла смешные картинки. Тишина. Положа руку на сердце, после того цирка, что произошёл в день их встречи, Лёля не могла её осуждать. Она бы тоже держалась от себя подальше. Точно так же каждый день, выходя из квартиры, она бросала долгий взгляд на дверь старушки-соседки, но не решалась снова к ней постучаться. С одной стороны, очень хотелось ближе узнать настоящую ведьму, погладить снова кошек и крыс. С другой – было нестерпимо стыдно от их последней встречи, но больше всего от того, что бабушка догадалась о настоящем мотиве Лёли привести Ивану к ней в дом. Побороть этот стыд у девочки не получалось, и каждый раз она торопливо сбегала по лестнице вниз, стараясь не оборачиваться. Лёля не могла и предположить, что всё это время Ивана жила у неё за стеной. Спала в той же самой постели в цветочной комнате, курила, выходя на балкон, общалась с необычной бабулей. И не отвечала ни на чьи сообщения. Пробуждение после настойки на редкость не было мерзким, ни головной боли, ни пересохшего горла, и сон, глубокий и без сновидений, прибавил жизненных сил. Ещё бы не осталось воспоминаний, было бы совсем хорошо. Но Ивана всё помнила. И если видения в зеркале казались ей лишь плодом алкогольного бреда, то момент, где она разделась почти догола перед почтенной женщиной, был абсолютно реальным и вызывал жгучий стыд. Неужели не могла на словах рассказать о шрамах, если так уж хотелось, зачем оголяться… Старушку она нашла на балконе, смолящей трубку с ароматным табаком в окружении кошек. Она с закрытыми глазами выпускала изо рта клубы белого дыма, котята, сидящие на выступе подоконника, пытались ловить этот дым, но маленькие тонкие коготки каждый раз проходили насквозь. – Бабушка, я хотела извиниться… – Опять? Старушка не открывала глаз и покачивалась в такт своей внутренней музыки. Ивана замялась. – Ну, получается, что опять. Я перебрала вчера, не надо было мне раздеваться… Старушка усмехнулась, выпуская почти идеальное кольцо дыма. – Тоже мне проблема. Я повидала человеческих тел в своей жизни, они меня не смущают. – Всё равно мне очень неловко. – В конце концов, мы же девочки, ничего нового я не увидела. Ивана села рядом с бабушкой на пол и закурила. Старушка снова закрыла глаза, покачивалась в клубах дыма, кошки зевали. – А как долго мне ещё здесь с вами быть? – наконец решилась спросить девушка. – Сколько захочешь. Но если ты спрашиваешь о своём состоянии, то я всё ещё решаю, как бы тебе помочь. Дашь мне время? Ивана кивнула. В целом ей здесь нравилось даже больше, чем дома, но немного не хватало привычных вещей. – Тогда я… Попытаюсь съездить домой ненадолго, возьму пару футболок на смену? Она как будто спрашивала разрешение, боясь, что если уйдёт, ей уже не дадут вернуться. Старушка благостно кивнула, не открывая глаз. Входная дверь затворилась за уходящей Иваной, ведьма потянулась, устроилась поудобнее, закинув ноги на ящик с бумагами и мечтательно проговорила: – Давно не встречала таких славных девочек… Серый вытек из-под кровати в глубине комнаты, пересёк её в два прыжка и просунул голову на балкон, неодобрительно глядя на ведьму. – Ну что ты так смотришь? – она почесала кота за ушком, прекрасно зная, что старый ворчун не смягчится. – Хорошие ведь были девки. Вспомни Алёнку. Он помнил. Алёна была простой и доброй деревенской девчонкой, не доглядевшей за младшеньким братом. Да и за собой в общем тоже не уследившей. Братец её забрёл во владения ведьмы и по малолетнему своему скудоумию натворил там всяческих пакостей. Распугал птиц, перетоптал грядки, обобрал кусты смородины и улёгся под ними спать. Там и был застукан. Ведьма в тот день была совершенно не в духе, и до того обозлилась, что обратила мальчишку в козлёнка. Изловила и привязала к колышку у себя во дворе, чтоб постоял да подумал над своим поведением. Пару часов спустя в двери ведьмы постучалась девушка с тревожным лицом, спросившая, не видала ли добрая женщина её непутевого младшего братца, что сбежал от неё, пока она работала в поле. Ведьма вышла во двор за козлёнком, а того след простыл – отвязался мерзавец, перемахнул через забор и удрал в лес, на болота. Признаваться ведьма не стала, но, почуяв беду, пошла вместе с девушкой за пропащим. Нашли уже ближе к ночи в зыбучей трясине, от козлика остались лишь рожки да ножки. Пока мальчик тонул, заклятие ведьмы почти развеялось, оставив ему рога да копытца. Тем горше был крик девушки, когда она обнаружила брата. Она разрыдалась и бросилась в воду, решив утопиться. Дети были сиротами, и осталась теперь Алёнушка одна-одинёшенька, в мгновение жизнь стала ей не мила. Но ведьма вытащила её из болота, смела с неё ряску и тину и уговорила остаться жить у доброй женщины, помогать по хозяйству. Рассказала, что нет у неё ни сыночка, ни дочки, и так тяжело, так сложно одной, а Алёнушка ей была бы опорой. И Алёнушка стала. До самого своего конца она не узнала, как именно брат обратился козлёнком. Ведьма выдумала для неё сказку, что такое бывает, если ребёнок выпьет воды из козьего следа, а девушка верила ей без оглядки. Так всю жизнь возле ведьмы и прожила. Кот сверкнул круглыми жёлтыми глазами и скрылся в комнате. Своенравный ворчливый старик знал о ведьме столько, сколько не мог знать никто другой, за сотни лет историй накопилось немало, и он помнил их все. Выход на улицу стал для Иваны болезненным. После долгих дней, проведённых в уютной тесной квартире, внешний мир оказался огромным и страшным. Слишком высокое небо, слишком громкие звуки, слишком яркое солнце, людей слишком много вокруг – всего было слишком. Она плотнее запахнула рубашку и, стараясь не смотреть по сторонам, скорей пробежала до остановки. Не глядя запрыгнула в прибывший автобус, благо проехать нужно было всего пару минут по прямой. Дома всё было по-прежнему, только слой пыли на полках стал больше. Проходя мимо маминой комнаты, сквозь приоткрытую дверь Ивана увидела спящую маму, прямо в одежде рухнувшую на постель. Она скомкала своё одеяло и обнимала его вместо подушки, сжимая так крепко, будто оно было её главным сокровищем. Глаза бегали под прикрытыми веками, скорее всего, даже во сне мама продолжала работать, вчитывалась в чьи-то карточки и заключения. Иване стало печально. При взгляде на маму она каждый раз убеждалась, что работа ей гораздо дороже и ближе, чем всё, что вообще существовало в мире, включая, к сожалению, дочь. Ивана старалась её понять, честно старалась, но обида не проходила. Она молча прикрыла дверь и пошла собираться. Серый встретил Ивану на улице, в паре шагов от двора, вышел к ней, размахивая пушистым хвостом как собака, отёрся о ноги. Мог бы запрыгнуть на ручки, но хорошо понимал, что Ивана его не поднимет. В его компании девушке стало спокойнее, она сбавила шаг, расправила зажатые плечи и смогла осмотреться по сторонам. На улице разгорался июнь. Дурманно пахло сиренью, счастливые дети с криками бегали по двору, старики грелись на солнце, лениво переговариваясь друг с другом. Было не так уж и плохо, нагретый асфальт теплом проникал сквозь кеды, свежий ветер ворошил волосы, а рядом с котом дышалось свободней. Ивана присела под деревом, кот устроился рядом, подобрав лапки под мохнатую грудь, и замурчал, довольно жмуря глаза. Порывшись в сумке с вещами, она выудила скетчбук и пенал, достала остро заточенный карандаш и поняла, что с того момента, как её зажало в тиски уныния, ей впервые хочется рисовать. Грифель плясал по бумаге, очерчивая силуэт Серого, штриховал его длинную шерсть. Всего лишь набросок, но он нравился Иване как первый неловкий шаг к жизни. Закончив, она показала рисунок модели, кот изучил страницу альбома, обнюхал, внимательно посмотрел на художницу и зажмурил глаза. Одобрил. Время шло к вечеру, пора было возвращаться к их гостеприимной хозяйке. Ведьма окуривала дом благовониями, пританцовывая, переходя из комнаты в комнату, за ней тонким шлейфом вился белый дымок жжёных трав. Ей очень нравилась мысль о том, что гостья задержится ещё на несколько дней, несмотря на то, как долго она отказывалась впускать в свою жизнь новых смертных. Всё же так ей было и веселей, и приятней, и даже ворчание кота не портило общей картины. Они до ночи чаёвничали на балконе, жгли свечи, старушка учила Ивану забивать трубку и сворачивать самокрутки. Ивана наконец участвовала во всем без равнодушия и неловкости. Она рассматривала плавящуюся свечу с васильковыми лепестками внутри на просвет. – Мне так нравятся все эти мелочи. Все эти книги и свечи, настойки, лампы и зеркала, странные амулеты и травы… Как будто вы настоящая ведьма. – А что, если я ведьма? – улыбнулась старушка самой мягкой улыбкой из всех. – Я бы не удивилась. Ведьма прикрыла глаза, затягиваясь терпким дымом. – Ты как-то сказала, что не помнишь, что было с тобой в детстве… – Не помню, – Ивана заёрзала. – Только обрывки. После того, как отец от нас ушёл, мама полностью погрузилась в работу, и я по сути лишилась обоих, вот что я помню ярче всего. Как перестала её видеть, как учила уроки одна, готовила себе бутерброды, одна ходила в школу… Её больше не было рядом. – А отец почему ушёл? – ведьма напряглась, вспоминая видения в зеркале. – Этого я не помню. Или не знаю. Однажды просто ушёл, и всё, не осталось ни его вещей, ни его запаха. Я больше его не видела. Мне было семь или восемь, что-то такое. – И мама его не вспоминала? – Только со злостью. Наверное, он чем-то её сильно обидел. – Я задам тебе странный вопрос, деточка, – ведьма вздохнула. – Были ли у отца волосы на руках? – Да были, он весь был мохнатый как мишка… – девушка осеклась. – Но не думаю, что дело было в этом… – Не в этом, определённо не в этом. Ведьма помнила, как в отражении к маленькой девочке тянулись мужские руки, покрытые густым чёрным волосом. Картина застыла перед её внутренним взором. Ивана покосилась на старушку с недоумением, вопрос и правда был странным и неуместным. Но что-то подозрительно острое кольнуло её изнутри. Какое-то забытое чувство. Она так и не вспомнила. Ивана бродила во сне. Иногда, так редко, что не придавала такому значение. Могла выйти на кухню, не просыпаясь, что-нибудь добыть в холодильнике и, так же не просыпаясь, съесть. Могла открывать шкафы и что-то бесцельно искать. Могла просто бродить из комнаты в комнату, собирая углы. На утро она никогда ничего не помнила. Этой ночью, когда она села в постели и отбросила одеяло, Серый, спящий возле неё, подскочил и весь вытянулся, пытаясь понять, что происходит. Ивана достала из сумки скетчбук и, не открывая глаз, на ощупь, принялась рисовать. Удивительным образом из-под её руки выходила не просто клякса из штрихов и закрученных линий, всё отчетливее на бумаге проступал женский портрет. Девушка со светлыми волосами, длинными локонами, с ясными детскими глазами и цветочным венком. Она улыбалась ярко и солнечно, так, что хотелось улыбнуться в ответ. Рисунок получался едва ли не лучше, чем когда девушка бралась за работу сознательно. Кот следил за её руками, принюхивался, пытаясь поймать приметный запах её беса, но его не было. Дорисовав, Ивана захлопнула альбом и бросила его на пол, вздохнула и откинулась на кровать. Сон её был безмятежным, кот остался спать рядом. Старушка обосновалась на кухне, прочёсывала длинную шерсть спящей Марфы. Медитативно проводила руками от затылка собаки вниз, оглаживала её, выщипывала лишний пух. Марфа в ответ на это томно вздыхала. Ведьму всё так же тревожил вопрос, как же ей отделить беса от девочки, не нанося никому вреда. Решение постоянно от неё ускользало. В былые времена это не оказалось бы такой сложной проблемой – сунула девку в печь, после омыла в трёх водах, вот и готово. Бес отдельно, девка отдельно, и все довольны. Сейчас ни печи нет, да и сил провести весь обряд без жертв ей определённо не хватит. Женщина злилась. Глупые люди веками засоряли пространство своим бессмысленным шумом, застраивали города, вырубали леса, иссушали реки, а главное, из самих себя изводили живое начало. Светлый огонь души угасал, не успев разгореться, и циркуляция волшебства становилась всё хуже и хуже. Ведьма безусловно была очень сильна, но без восстановления сил ни одно всемогущее существо таковым не останется. А источники иссякали один за другим, и на этом свете их уже, считай, не было. Своё могущество она тратила по большему счёту на поддержание жизней дорогих ей созданий. Тех, кто не мог сам побороть течение времени, а она не способна была с ними так скоро расстаться. Мороки и иллюзии, пища для бесов, всё это тоже немало её разоряло, но сопротивление смерти давалось сложнее всего. За долгие сотни лет она так и не научилась смиряться. Ей не хотелось привязываться, но каждый раз она заново попадала в эту ловушку. И уже сейчас понимала, что, как только бес покинет Ивану, и та захочет уйти, ведьма будет страдать. Но чему она всё же смогла научиться – это принимать желания смертных, не принуждая. Пусть уходят, если хотят уйти, так даже легче. Саднящее чувство потери отступит почти незаметно. Ивана вошла на кухню в сопровождении Серого, заспанная и чем-то странно обеспокоенная. Кот обогнул её, самодовольно размахивая хвостом. Взгромоздился на стул, который казался мал для него, жмурился и наблюдал, как девушка заваривает себе чай, зевая и потирая глаза. Ведьма почувствовала лёгкий укол ревности. Кот был с ней рядом уже тысячу лет, возможно, и больше. Был верным товарищем, по-настоящему преданным, но всё же каждый раз, когда в окружении ведьмы появлялась юная дева, всё его внимание сосредотачивалось на ней. Ведьма списывала всё на его по-человечески мужское эго, настолько оно ей казалось заметным. И от того только сильней ревновала. Ивана присела на пол с другой стороны от Марфы, присоединившись к её косметическим процедурам и одновременно потягивая чай. Она до сих пор не проснулась, но уже хотела оказаться причастной к происходящему в доме. – А сколько… – она прервалась на широкий зевок. – Сколько ещё я смогу у вас оставаться? – Сколько сама захочешь, милая. Ивана обвыклась в этой квартире. Не стесняясь, по-детски раскинув ноги, сидела посреди кухни, так же по-детски тёрла глаза, растрёпанная и одетая в первые попавшиеся футболку и шорты. Ей стало здесь так уютно, будто это был дом родной ей по крови бабушки, будто она жила здесь всегда. Сама мысль уйти казалась ей абсурдно нелепой. – Я бы и насовсем у вас осталась… Старушка улыбнулась, спрятав лицо в шерсти Марфы. Ей хотелось бы верить девчонке, но она хорошо помнила, как легко смертные разбрасываются обещаниями. – Бабушка, а вы на картах гадаете? – На картах?.. – Ну вот у меня есть знакомые девочки, которые увлекаются колдовством, и они гадают всем подругам на картах, собирают красивые камни, устраивают шабаши, – Ивана задумалась. – Мне всегда было интересно, насколько это говорит о том, что они ведьмы. – Вот и оставь им гадания, – бабушка хрипло рассмеялась. – Ведьма это не то, о чём ты расскажешь первому встречному. Это не развлечение в праздный пятничный вечер, это целая жизнь. Но девицам, конечно, всегда по душе было гадать, бросать сапожок и на святки глядеться в зеркало. Скольких проблем они могли избежать, если б не совали нос не в своё человечье дело. – А ещё это красиво, я видела фотографии. Там что-то про Хэллоуин, про Ивана Купала… Внезапно ведьма просияла. – Иван Купала! Как я могла забыть, дурная моя голова! Девочка уставилась на неё с недоумением. Ведьма быстро взяла себя в руки, внутренне безмолвно ликуя. – Знаешь ли ты, милая, что праздник Ивана Купалы не принадлежит никакому Ивану и отмечается в совсем другой день? – Почему? – девочка будто поникла. – Мой день рождения седьмого июля, меня мама поэтому так и назвала… Старушка не сдержалась и от души рассмеялась, вводя Ивану в ещё больший ступор. – Потому что тот праздник, что пытаются отмечать современные люди, это день солнцестояния, и он совсем уже близко. А Иоанн, в честь которого жгут нынче костры, вряд ли бы смог их оценить. Как все добрые христиане он был против языческой веры. – Не понимаю. – А и не надо. Но мы можем отпраздновать правильный день солнцеворота. Именно так, как должно. Хочешь? Ивана хотела. Как бы там ни было, идея попробовать новое нашла в ней приятный отклик. Она вдвойне была рада, что ей хочется хотя бы чего-то. Ведьма тем временем ликовала. Она действительно позабыла о грядущем дне силы. Её время проносилось с неописуемой скоростью, она путалась не то что в днях – в десятилетиях. Само по себе солнцестояние не пробуждало источников, не возрождало магию и не спускало манну с небес. Но самое долгое летнее солнце в сочетании с верой людей, ещё не забывших древние ритуалы, давало шанс. Прежде всего шанс создать очистительный огонь без печи. – Осталось только дождаться. Ещё две недели до солнцеворота. – Двадцать второго июня? Ивана всё ещё не понимала, почему привычный ей праздник так далеко от его истинной даты. – Вся эта путанница получилась благодаря христианскому календарю, милая, – старушка поморщилась. – Пришли, глупости всякой наворотили. Теперь люди сами не знают, что празднуют. – А вы, наверное, не верите в Бога? – Как будто ты веришь, – ведьма смеялась. – Есть так много красивых сказок, в которые можно поверить, а люди выбрали эту… Диву даюсь. Невероятным трудом и отчасти везением Лёля все же смогла сдать последний экзамен. Возможно, над ней сжалился кто-то из учителей, возможно, чисто случайно она выбрала несколько верных ответов. В любом случае своими красивыми тройками она закрыла учебный год и осталась довольна. Впереди её ждало странное время. Целое лето в компании мамы, от которой больше не нужно скрываться по чердакам, от которой больше не несёт перегаром так, что подкашиваются ноги, и от чьих пьяных друзей не нужно успевать уворачиваться. Кто хоть она, её мама. Какой она человек, что ей нравится, что ей хочется – Лёля искренне надеялась это узнать. Может быть, они даже снова куда-то вместе поедут, об этом девочка втайне мечтала. Почти каждую ночь кот наблюдал, как Ивана рисует. Не просыпаясь и не помня себя, она брала в руки альбом и безошибочно открывала его на чистой странице. Каждую ночь выходил новый портрет всё той же девушки, что и прежде, но в её чертах появлялись едва уловимые изменения. Лучезарная улыбка гасла, глаза становились тревожными, локоны путались, с лица уходила детская мягкость, и в одну из ночей с рисунка пропал венок в её волосах. Ночь за ночью она становилась испуганнее и злее, будто дикий зверёк, загнанный в угол. Кот понимал, что это больше нельзя было списывать на случайность. Он думал о том, что стоило бы наверно показать этот альбом ведьме, но пока выжидал. Он не был обычным котом, в привычном понимании этого слова. Не был, в общем-то, даже животным. И не был смертным. Однажды он пришёл с Той стороны в верхний мир, увязавшись за очередным незадачливым путником, и не сумел вернуться обратно – ворота захлопнулись. Кот скитался по чужим землям в тщетной надежде отыскать новые двери, которые привели бы его домой. Но всё, что когда-то было проходом на Ту сторону, оказалось так или иначе закрыто. В основном уничтожено нерадивыми смертными, что приводило кота в особенный ужас. Он пытался жить так, как привык в своих прежних владениях, но быстро понял, что здесь его сил недостаточно. Его речи утратили свою мощь, кружить головы путникам становилось сложнее, и в конце концов он совсем ослаб. Морок больше не действовал, люди отказывались ему подчиняться, и коту стало нечего есть. Он конечно ловил мелкую дичь, подобно обычной кошке, но крысы и кролики не шли ни в какое сравнение с человечиной. И сил оставалось всё меньше. Меж тем в лесах он встречал своих земляков, таких же выходцев с Той стороны, не сумевших вернуться. Одна из таких сущностей, пойманная на болотах, рассказала коту, что в далёком лесу ещё сохранились врата. Ей не было ведомо, открытые ли, но она точно знала, что возле врат живёт страж, и возможно, он проведёт на Ту сторону. Кот отправился на поиски, и так в один прекрасный день он пришёл к дому ведьмы. Врата были закрыты. Ведьма ничем не могла более ему помочь и предполагала, что других дверей не осталось, но её собственного могущества оказалось достаточно, чтобы поддерживать жизнь кота на земле. Своенравный и дикий, никогда ни перед кем не склонявшийся, кот всё же признал, что это его единственный шанс выжить. И кот остался у ведьмы. Две недели прошли неуловимо быстро, облетели яблоневым цветом. Ведьма выбрала укромное место в лесу возле маленькой речки, куда не должны были забредать толпы праздно гуляющих летних людей, и где можно было без лишних помех провести ритуал. Ей не хотелось тратить силы на сложные мороки для отвода глаз. Всё должно было быть направлено на спасение Иваны и беса. Ивана воспринимала всю эту затею как весёлый пикник. О таком она часто мечтала, пока была маленькой, но так ни разу и не смогла уговорить маму собраться. Она даже спросила старушку, можно ли захватить зефир, чтобы поджарить его на костре, как она видела в фильмах. Старушка лишь пожала плечами. Почему нет, если хочется. Ивану эта мысль окрылила. В дорожную сумку они собрали всё, что показалось разумным взять с собой на пикник, включая огромный шерстяной плед, еду и уголь для розжига. Старушка ещё что-то вкладывала из своих особых колдовских штучек, но этому Ивана не придавала значения, ей хотелось скорее отправиться в путь. Ведьма наказала Серому следить за порядком в доме, и вместе с Иваной они вышли за дверь. В этот момент у соседней квартиры Лёля сражалась с намертво заевшим замком. При виде Иваны ключи со звоном выпали из её рук, разорвав мёртвую тишину подъезда. Пауза ощущалась расплавленным зефирным облаком, тягучим и липким. Ивана и думать забыла о девочке, познакомившей её с доброй соседкой. Лёля всё так же грустила над её неотвеченными сообщениями и даже не думала встретить старшеклассницу вновь вне школьных стен. Старушка шагнула навстречу Лёле, с улыбкой произнеся: – Здравствуй, милая. Как поживает твоя мама? – В порядке… Спасибо. Лёля потупила взгляд, немедленно испугавшись, что ведьма всё о ней рассказала Иване. О бурной маминой жизни, о Лёлиных скитаниях и обстоятельствах их знакомства. Это было кошмарнее, чем печаль по тому, что о Лёле просто не вспоминали. Ивана мысленно уже нанизывала воздушный зефир на длинную веточку и даже не подозревала о драме, развернувшейся в душе девчонки напротив. Вдохновленная своими мечтами, она вдруг спросила: – Мы собираемся на пикник в лесу, хочешь с нами? Бабушка, можно? Лёля опешила. Ведьма тоже не ожидала такого поворота событий. По её замыслу ритуал должен был пройти без посторонних глаз и так, чтобы Ивана ни о чём не смогла догадаться, а любые мистические детали так же, как и в прошлый раз, списала на плод воспалённого разума. Они конечно много шутили о том, что старушка – настоящая ведьма, но было очевидно, что Ивана на самом деле в это не верит. Тем не менее отказывать ей не хотелось. В Лёле было что-то такое, что казалось ей близким, хоть она сама и не спешила это признать. Старушка благостно кивнула. Решение было за Лёлей. Неуверенность и обида засели в ней накрепко, но с другой стороны… Что если это был её второй шанс, а третьего могло и не быть? – Я хочу, – девочка наконец решилась. – Только я совсем не готова. – Особой подготовки нам и не нужно, милая, мы далеко не пойдём. Лес действительно начинался всего в паре шагов от дома ведьмы. Не торопясь, они добрались за десять минут. Хотя до потаённого места в лесной глубине нужно было ещё идти и идти, сквозь захваченную городом парковую часть с растущими по линейке деревьями, аккуратными дорожками, скамейками, беседками и разнеженными жарким солнцем людьми. День был отчаянно хорош для прогулок, повсюду встречались то романтичные парочки, то семьи с детьми и собаками, бодрые бегуны и компании закадычных друзей, уже порядком нетрезвых. Старушка с двумя девочками-подростками на фоне всех праздных гуляк совершенно не бросалась в глаза. Девочки не переставая вертели головами по сторонам. Оранжевые лучи солнца прорезались сквозь ветви лип и осин, нагревали едва завязавшиеся плоды отцветших деревьев, плясали бликами в извивах ручья. Птицы пели звонко и сладко, тая в шелесте листьев и гомоне людских голосов. Однако, чем дольше они шли, тем меньше им попадалось встречных, тропы сужались, дичали заросли, и пропадали из виду все признаки цивилизации. Солнце клонилось вниз, а ведьма всё шла и шла, ведя девочек следом. – А мы не заблудились? – Лёля наконец подала голос. – Нет, детка. Здесь есть такое специальное место, чистый берег, тихая заводь. Почти никто не знает о нём и нас не потревожит. По пути вдалеке от тропы им встретились женщины в пёстрых платьях с венками на головах. Они облюбовали большую поляну, окруженную рябиновым цветом. Женщины собирались в круг, пританцовывали, запевали непривычные песни и разжигали костёр. Вначале Ивана даже решила, что к этим-то дамам они и идут, но ведьма прошла мимо, едва заметно усмехаясь и не оборачиваясь. – Бабушка, эти женщины, они такие же, как и вы? Ивана не удержалась, она ясно видела сходство. – Они не такие же, – в голосе старушки слышался смех. – Они хотят быть такими же. Но вернее будет сказать, что они возносят свои песнопения таким же, как я… Правда, сейчас их никто уже не услышит. Обычно все их молитвы и заклинания тонут в городском шуме, все их адресаты недостижимы, а вера слаба. Но сегодня тот самый день, когда они наконец будут услышаны, а их песни и танцы пройдут не напрасно. Ивана бросила взгляд на затерявшиеся среди ветвей цветные фигуры. – Значит, они, как и мы, хотят отметить правильное солнцестояние? – Именно так. – Подождите, значит, у нас не обычный пикник?.. Только сейчас до Лёли дошло, что пикник в лесу с ведьмой не имел шансов оказаться обычным. Ведьма расхохоталась. – Зато у нас будут зефирки на костре, – безмятежно протянула Ивана. Наконец они вышли к долгожданной заводи. Округлый берег, поросший мягкой травой, прятался в камышах, в окрашенной оранжевым светом воде кружевом плавала ряска, в её полотне белоснежными искрами расцветали кувшинки. Довольная выбранным местом, старушка первым же делом рухнула в перину травы, раскинув руки, впитывая её запах и свежесть каждой клеточкой кожи. Напитанная солнцем, земля щедро отдавала свое тепло. Ведьма вдыхала его полной грудью, на мгновение отрешившись от мира. Девочки растерянно улыбались, переглядываясь. Им сложно было решить, что делать дальше, последовать примеру старушки или же скучно начать распаковывать сумку. Ведьма будто почувствовала их неловкость и, не поднимаясь из объятий берега, потребовала пройтись по ближайшим зарослям и собрать все цветы, какие удастся найти. – Колоски тоже берите, деточки. Нам необходимы венки! Ивана засияла от одной только этой идеи, схватила за руку Лёлю и потащила на поиски разнотравья. Цветов вокруг было много, ярких, совершенно девочкам не знакомых, самых разных, и неприметных, и удивительных в своей красоте. Они собирали их все. Лёля боялась прервать молчание. Ей очень хотелось спросить, откуда вообще Ивана взялась в квартире её соседки, как им пришла в голову мысль этого странного пикника, и почему, если уж с бабушкой они как-то общались, сообщения Лёли остались без ответа. Она украдкой следила, как Ивана срывает цветок за цветком, как её длинные пальцы обхватывают тонкие стебли, как умиротворённо она улыбается собственным мыслям, и каким светлым в этот момент кажется её худое лицо. Она как будто осунулась за тот месяц, что девочки друг друга не видели, и хоть Лёля знала её совсем немного и совсем не близко, изменения показались ей очевидными. Лёля всё же решилась. – Как… как вам пришла в голову идея этого пикника? Ивана словно очнулась от дрёмы, подняла на девочку удивленный взгляд. – Ну, сложно сказать. Мы говорили про праздник Ивана Купалы, и оказалось, что его празднуют не в тот день, когда у меня день рождения, а буквально сегодня. – Что?.. – Лёля запуталась в сказанном как в сетях. Ивана неловко рассмеялась, осознав, как её слова звучали со стороны. – Сегодня, как говорит бабушка, день солнцестояния. Такой особенный праздник, который отмечают вот так, как мы сейчас, на природе, с костром и купаниями. Бабушка рассказала, что его правильная дата сегодня, а не в июле, когда его почему-то празднуют обычные люди. Лёле легче не стало. – А вы с бабушкой что… Много общаетесь?.. – Ну в общем да, – Иване самой стало странно об этом сейчас вот так легко говорить. – Я… Как сказать… Временно живу у неё. – Что?.. Ощущение полной нелепости происходящего вогнало Ивану в краску. – Понимаешь… Вот у тебя бывают такие периоды, когда тебе невыносимо плохо, так, что хочется выть? И рядом нет вообще никого, кто мог бы помочь? – Они со мной постоянно. Лёля снова опустила глаза, делая вид, что прилежно собирает цветы. – Да? Ивана не ожидала такого ответа. Её скромный опыт общения с другими людьми ещё не включал в себя осознание, что её одиночество вовсе не уникально. Лёля молчала. Её опыт научил её только молчать. – В общем, мне было как раз вот так плохо. А моя мама, она… – Ивана запнулась. – Она почти не бывает дома, я там всё время одна. Когда я принесла бабушке лекарства для Марфы, она предложила заходить в гости, если я захочу, гладить котов. И в общем, я к ней зашла и слегка задержалась… Лёля почувствовала едкий укол ревности. Будто почтенная женщина отняла у неё что-то личное, принадлежащее одной только Лёле. Ей тотчас же стало от этого стыдно, но заткнуть занывшее сердце не удалось. Повисшая неловкость заполнила собой целое небо, и разговор не задался. Девочки в молчании завершили сбор трав и цветов и так же молча вернулись на выбранную ведьмой поляну. Лёля чуть отставала, стараясь не встречаться взглядом с Иваной. Их уже ждал высоко полыхающий костёр, запускающий снопы искр в потемневшее небо. Старушка на цыпочках кружила возле него с подожжённым свёртком пахучих трав, окуривая берег и тем самым отгоняя назойливых насекомых. Подошедших девочек она также окутала густым ароматным дымом, мгновенно впитавшимся в их волосы и одежду. – Время плести венки! Бабуля была в весьма приподнятом настроении, в каком девочки её ещё не видели. Она с готовностью взялась объяснять и показывать, как сплетаются тонкие стебли, как закрепить их незаметно, но крепко, и как развернуть все головки цветов, все листочки и колоски, чтобы готовый венок смотрелся пышной короной. Лёля смотрела, как старательно Ивана выплетает венок, от усердия высунув кончик языка. Ей определённо всё здесь нравилось, и общество бабушки, и неожиданный ручной труд, и сама идея вечернего пикника. А сама Лёля в это время ощущала себя лишней на этом празднике жизни, будто и не стоило ей соглашаться на эту прогулку. Венки были довязаны, костёр полыхал, а ночь накрывала тихую заводь чёрным пологом с искрами звёзд. Лёля только пригрелась на маленьком брёвнышке возле огня, когда бабуля объявила время самого главного приключения этой ночи. – Дорогая, придётся прыгать. Ивана, торжественно устроившая венок на своей голове, с опаской оглянулась на пламя. – Через костёр?.. – Через костёр. В глазах бабушки плясало бесноватое отражение языков пламени, и её добросердечная улыбка при этом выглядела особенно страшно. Ивана растёрла вспотевшие ладони, осматриваясь в поисках спасения. Прыгать в огонь ей совсем не хотелось. Но с другой стороны, раз уж они все равно сюда пришли, сплели венки и, более того, договорились, что всё сделают как положено в солнцестояние – значит, надо прыгать. – Есть правило, – бабуля подожгла очередной свёрток травы и вместе с ним приблизилась к Иване. – Прыгай через костёр, ничего не боясь, не останавливаясь и не замедляя шаг. Сразу после беги к воде, окунись в неё, дай ей забрать с собой всё лишнее и пустое. А в знак своего очищения сорви и принеси мне кувшинку. Их там в воде плавает чёртова уйма, хватит на целый женский монастырь. Объясняясь, ведьма водила дымящимся свёртком над головой Иваны, и в белых клубах, подсвеченных пламенем от костра, видимый ей одной, проступал силуэт беса. Ивана мялась, с опаской глядя в огонь и всё никак не решаясь. Но тут её взгляд скользнул по девочке возле костра, не сводящей с неё широко открытых глаз, и она придала ей сил. Ивана прыгнула. Огонь лизнул её голые ступни, охватил жаром и тотчас же выпустил из пламенных объятий, не успев обжечь. Бес встрепенулся на её плечах, его тёмное тело поднялось словно опара, раздуваясь от горячего воздуха. Не медля, Ивана пробежала по ковру сочной травы и рыбкой прыгнула в воду, расплескав ряску зелёными брызгами. Вода сошлась над её головой, сорвав её разнотравный венок, и сразу же вытолкнула Ивану обратно. Мокрые пряди тёмных волос змейками облепили её лицо. Держась в воде по плечи, она, как смогла, отёрла глаза и завертела головой в поисках кувшинки. Бес на её плечах стремительно уменьшался, словно в прохладной воде его раздувшаяся плоть треснула, и из него, как из воздушного шарика, выходил весь накопленный воздух. А Ивана уже выбиралась из воды, зажав в руке трофейный цветок. Мокрая, взбудораженная до мурашек и – сияющая. Она протянула кувшинку бабуле, будто это был драгоценный дар. – Умница моя, – ведьма приняла цветок почтительно и бережно, провела им над головой Иваны и ниже, за спину, касаясь лопаток. В этот момент её бес, уже совсем маленький, не больше розового лепестка, отцепил от девушки свои тонкие хрупкие лапки и скользнул в чашу кувшинки. Ведьма тотчас же накрыла цветок ладонью и скорее спрятала в чайную жестяную коробку, предусмотрительно принесённую из дома. Ивана улыбалась. Она глубоко дышала, набирая полные лёгкие воздуха, ощущала кожей каждую крохотную каплю воды, прилипшую мокрую ткань, тёплую шелковую траву под ногами. С её плеч будто рухнула невозможно тяжкая ноша, и она готова была взлететь. Ведьма была довольна. Она переживала, что не получится отделить бесёнка без последствий для его жизни, но всё прошло даже легче, чем в лучших её ожиданиях. Очистительный огонь сработал на славу, но самым главным всё же было, что бес сам согласился отпустить свою девочку. Лёля сжалась в комочек, поглядывая на Ивану из-под ресниц. Она не знала, как вести себя, не знала, стоит ли что-то говорить или делать. В этот момент, разбивая её нерешительность, к Лёле подскочила Ивана, подхватывая её руку. – Давай прыгнем через костёр! Это невероятно! Ведьма не успела опомниться, Лёля как зачарованный мотылёк поднялась на ноги, и вот уже обе девчонки почти без разбега полетели сквозь пламя, приземлившись по другую сторону от костра прямо в траву, визжа и смеясь. Бабуля лишь всплеснула руками. Не уследила, старая. Ритуальный огонь в эту ночь сработал не только на очищение. И что теперь будут делать эти две глупые девочки с их переплетёнными судьбами? И всё же вечер выдался восхитительным, плавно переходящим в ночь, пылающую искрами костра и небесных светил. Над заводью плыл сахарный запах расплавленного зефира, девочки вымазались им сверху донизу и выглядели абсолютно счастливыми. Ведьма лежала неподалёку в высокой траве, закинув руки за голову и пожёвывая травинку. Пусть и не без происшествий, но основная её задача была выполнена, и теперь можно было заслуженно подремать. Земля больше не давала ей силы, как это было прежде, и восстанавливаться приходилось своим ходом, медленно и болезненно. Ведьма почти сумела к этому привыкнуть, но не смогла смириться. – Бабушка!.. – в голосе Иваны слышалось изумление. – Ваша нога! Ведьма вынырнула из дрёмы, окинула себя беглым взглядом и немедленно прокляла свою беспечность. Подол длинного платья сполз с ноги, закинутой на ногу, обнажая её уродство. Левая давным давно закостенела ниже колена, побелела мертвенным цветом и иссохла. Кожа на ней стала твёрдой как камень, словно конечность была наскоро высечена из кости. Старушка попыталась невозмутимо накинуть подол обратно, но он лишь заново сполз. – Вы что… Вы правда?.. Ивана настолько преисполнилась удивлением, что никак не могла сформулировать свою мысль до конца. Лёля вертела головой, не понимая, что вызвало у неё столько эмоций. Ивана набрала больше воздуха в лёгкие и выдохнула: – Вы – Баба Яга?!