Глава 36

— Вы соврали мне. Вы подписали договор от моего имени. Вы украли у меня дом, — прошептала я.

Она опустила голову, её плечи поникли. Я видела, как тяжело ей было признать свою вину.

— Да, — прошептала она. — Я поступила жестоко. Но эти деньги…Они покроют убытки от отцовского магазина.

Я опешила. Отец всегда говорил мне, что сам справится с делами. Он был сильным и уверенным в себе, и я верила ему. Но теперь я начала сомневаться.

— Ты знаешь об отцовском магазине? — опешила я. Этот магазин я открыла для папы. «Я сам, доченька! Не надо мне помогать! Я — мужчина! Я должен во всем разобраться сам!»

— Конечно, знаю про вашу галантерею, — усмехнулась мать, вздохнув. — Я знаю куда больше, чем ты думаешь… Но папа об этом не знает. Я видела у него на столе документы и сразу догадалась. Так вот. Папа тебе не говорил, но… магазин убыточный. Наш папа не может вести дела, хотя сам он в этом никогда не признается. Он часто дает товары в долг, разрешает платить в рассрочку, входит в положение. Он слишком мягкий. Его ошибка в том, что он — человек чести и считает, что окружающие люди такие же, как и он. Поэтому мне понадобились деньги, чтобы удержать магазин на плаву. Деньги, которые заплатил генерал за аренду, легли в банк под проценты, и отец берет оттуда.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Я не могла поверить своим ушам. Мой отец, человек, которого я всегда считала сильным и мудрым, был на грани разорения?

— Он ничего мне об этом не говорил, — произнесла я, глядя в заплаканные глаза матери.

— И не скажет! — усмехнулась она, её голос дрожал, но в нём звучала уверенность. — Мистер Портланд слишком горд, чтобы признаться в том, что он никудышный коммерсант. Он всегда был таким. Я знаю его лучше, чем кто-либо другой.

Мать вздохнула, и её плечи опустились, как будто она только что осознала всю тяжесть своих поступков. Её слова звучали как приговор, но в них также слышалась мольба о прощении.

— Я понимаю, что я поступила очень, очень низко. Но сейчас… Я хочу, чтобы ты вернулась. Не к нему. Ко мне. Мне без тебя очень плохо в этом доме. После того, как ты уехала… Я не спала. Я вспоминала… Как ты маленькой девочкой бегала у меня по дому… Как показывала мне птичку из бумаги… Как мы с тобой смотрели кружева… И я понимала, что… Я потеряла… Возможно, я была ослеплена деньгами. Возможно, я думала, как тот самый бедняк, который думает только о деньгах и ни о чем больше… Но потом ко мне пришло осознание… Что я натворила… Я потеряла тебя, свою дочь, свою любовь… И теперь я не знаю, как мне это исправить.

Мать посмотрела на меня.— Ты же знаешь, что я не могу сказать слово против твоего мужа, — сказала она, её голос был твёрдым, но в нём всё ещё звучала боль. — Он — хозяин. Я — приживалка. По факту, давай будем честными. Я обычная приживалка в доме. Как и твоя сестра, твой отец. Мы все живём из милости. И поэтому мы не имеем права ничего говорить. Единственный, кто имеет право… Это ты. Ты — его законная супруга.

Она сжала мою руку. Теперь ее пальцы были холодными, но в них чувствовалась сила.

— Мы когда-то вместе с тобой выбирались из нищеты. Когда-то мы стояли бок о бок, пытаясь выкарабкаться из долгов. Мы сумели это преодолеть. Сумеем преодолеть это! — произнесла мать.

Ее слова ударили меня в самое сердце.

— Я очень хочу защитить то, что есть, — сказала она, её голос звучал твёрдо, но в нём всё ещё слышалась мольба. — Помоги мне сделать это!

И тут она замолчала.

— А потом мы его отравим. За то, что он сделал, он это заслужил.

Я замерла.Сердце перестало биться.

— Что? — выдохнула я.

— Давай так, — продолжила она, её голос был твёрдым, но в нём всё ещё звучала боль. — Давай мы его отравим. Уже после того, как родится ребёнок. Чтобы, появившись на свет, малыш был представлен обществу как ваш общий ребенок… А потом… Гельрих отправится к его предкам.

Я смотрела на неё.На свою мать.На женщину, которая плакала, просила прощения, говорила о любви…

И тут же предложила убийство.