Глава 50

Я умолкла, вспоминая теплые вечера с тетушкой Элизабет.

— Призрак? — прошептала я, осматривая стены.

— Чей? — спросил Анталь. — Вообще-то наука доказала, что призраков не существует. Что это — обрывки старых заклинаний, иллюзий. Вот, например, умерла у джентльмена супруга. Он по ней очень тоскует. Он постоянно думает о ней. Но он не догадывается, что сам он обладает куда большим магическим потенциалом, чем пользуется. И в момент эмоционального всплеска он непроизвольно порождает иллюзию. Такую, какую помнит. И эта иллюзия начинает жить в доме. Она может жить годами, десятилетиями, а если сильный маг, то столетиями! То появляясь, то исчезая. Но это всего лишь иллюзия. И никак не призрак, за который ее принимают.

— Хорошо, — усмехнулась я. — Как вы думаете, кто мог создать иллюзию тетушки? Если она жила одна? Кто-то тосковал по ней, если после ее смерти в доме никто не жил?

— Чего гадать? Давайте проверим, — сказал Анталь. — Пойдёмте к роялю.— Это как судебное разбирательство! — усмехнулась я, заканчивая завтрак.

Мы пошли.Он — с тростью.Я — в своём изумрудном платье, которое шуршало, как сплетни. О, сколько бы сплетен окружило бы это невероятное платье, стоило бы мне хоть раз появиться в нем в обществе! Но я больше не хотела балов, церемоний и скопления людей. После того, что случилось, мне хотелось обитать, как призрак, в каком-нибудь отдаленном поместье, но подальше от шумной столицы.

Рояль стоял в библиотеке, а я вспомнила, как тетушка Элизабет садилась за него. Сначала, когда я в первый раз узнала, что тетушка нам сыграет и споет, я даже обрадовалась. Но как только она стала петь, мне показалось, что если я доживу до конца песни — это будет чудо. Но я понимала, что тетушка очень старается. И неважно, что песня про голубка и голубку, которые расстались по воле злодейки-судьбы, превратилась в саундтрек к фильму ужасов.Анталь снял перчатки.Открыл крышку.Сел.Положил руки на клавиши. Я жадно смотрела на его руки, представляя, как они скользят по моему телу. Может, будь мне лет двадцать, то у меня на лице было бы написано, о чем я думаю. Но сейчас, глядя на себя в маленькое круглое зеркало на стене, казалось, что я думаю не о страсти, не о желании, а о том, как перетаскать груду кирпичей на дачу.

В этом была особая прелесть возраста. Никто не может прочитать в твоих глазах, о чем ты думаешь на самом деле. Я даже улыбнулась.Анталь начал играть. Звуки его инструмента разливались по комнате, словно нежные шёпоты, полные тайны и обещаний.Будто он рассказывает историю — не словами, а музыкой. В этой мелодии было что-то глубокое, что-то, что проникало прямо в сердце. Она была тихой, но в этой тишине скрывалась невероятная сила. Анталь играл, как будто пытался овладеть женщиной.

Музыка была такой, словно тебя касается невидимая рука, словно тебя целуют невидимые губы. А тебе остается только закрыть глаза и отдаться собственным чувствам.

Я стояла, заворожённая его игрой.

Музыка Анталя говорила за нас обоих. Он играл, а я слушала, погружаясь в этот мир звуков, где границы между нами стирались.Не пел.Вокруг нас царила тишина, как страж, охраняющий этот момент. Она была не просто отсутствием звука, а чем-то гораздо большим.

Мы посмотрели друг на друга.С подозрением.— Вы не пели, — сказал он.— И вы не пели, — сказала я, едва заметно улыбнувшись. — Значит, тут два варианта. Либо кто-то из нас стеснялся петь. Либо… это привидение.

В этот момент раздался вежливый стук в дверь.Не громкий.Не настойчивый.Вежливый, как будто дворецкий боится нарушить священную тишину между двумя людьми, которые только что чуть не поверили в призраков.

— Войдите, — сказал Анталь. Его голос изменился. Он был спокойным, холодным, словно секунду назад не было в его музыке той страсти, устоять перед которой невозможно.Дверь открылась.Сильвестр стоял в дверях.— Мадам, — сказал он, кивнув нам в знак почтения. — К вам приехал отец. Он ждёт в холле.

Я замерла.Анталь посмотрел на меня.— Отец?