Глава 14 · Тайны покрытые светом

Мать-настоятельница сложила перед собой натруженные руки, будто отгородившись от нас. На ее правом запястье виднелась ниточка с деревянными бусинами, сухие пальцы были без украшений. Потом Ольга вздохнула и сразу показалась как будто меньше.

— Я тут, почитай, пятьдесят лет служу, — начала она. — Вы не смотрите, что выгляжу молодо. Это сила меня держит в таком образе. Но я видела, как в Смуту сюда привозили мешки с детишками и бросали прямо у ворот.

— Мешки? — поразилась Арина Родионовна и без приглашения уселась на стул напротив стола.

— То были лихие времена, — ответила женщина. — Иногда семьи вырезали подчистую, вместе с отпрысками. А порой жалели детей, которых находили в люльках и в манежах. Не все бандиты живут без сердца.

Настоятельница прикрыла глаза, словно воспоминания причиняли ей физическую боль.

— Мне доводилось самой находить у калитки закутанных в простыни и одеяла детишек. К ткани крепили бумажки, что дети эти безродные, и никакая семья за ними не стоит. Но мы оформляли их как отказных. Не отмечали, что они безродные. Зачем портить жизнь тем, кому и так от нее досталось?

Женщина отвернулась к окну, и на глазах ее блеснули слезы.

— Этот грех я брала на себя. И не стану отказываться или сваливать его на чужие плечи. Если жандармерия начнет копать, то выяснит, что сотни детей с обычными фамилиями должны были выйти отсюда Летними или Апрельскими.

— Поэтому произошел потоп? — спросил я, указав на коробки с мокрыми углами.

Настоятельница нахмурилась, враз показавшись старше.

— Если правда всплывет, то хорошим людям придется потерять то немногое, чего они сумели достичь. В нашей Империи безродным не вступить в равный брак, нельзя оставлять в наследство собственность, давать фамилию детям, невозможно устроиться на достойную работу без протекции. И разве это справедливо?

Я промолчал.

— Этот закон был принят слишком давно, когда боялись, что дети из приютов захотят вернуть себе имя рода и претендовать на наследство, — продолжила настоятельница. — И я каждый день молюсь, чтобы однажды этот закон упразднили. Чтобы дети не отвечали за грехи своих родителей.

Я кивнул:

— Вы правы. Рано или поздно к этому все придет.

— Смута давно прошла, но ее отголоски слышны и поныне. Мы собирали подписи, чтобы отправить петицию императору. Но большинство людей не заботят проблемы посторонних. Этот вопрос так и остался без внимания власть имущих.

— Ваш приют не выглядит запущенным. Двор в прекрасном состоянии. В холле установлены статуи слуг Искупителя.

— Это вы еще не видели спальни наших воспитанников. Их форму, учебники. У нас замечательная библиотека. А какие у нас мастерские. Есть штат учителей. Каждого из них я лично проверяю перед приемом на работу. И поверьте, плохие тут не служат.

— Это дорогое удовольствие, — заметил я.

— Нам повезло с тем, что приют располагается в столице. Здесь много добрых людей и тех, кто считает модным помогать нуждающимся. Мы не отказываемся от помощи. Но живем не только за счет благотворительности господ. У нас в городе есть свои сувенирные лавки. К тому же из нашего приюта выходят мастеровые, которые помогают нам рублем. Тем самым давая другим воспитанникам получить свой билет в жизнь.

— Вы составляете с ними соглашение? — уточнил я.

— Благотворительность всегда добровольная, — возразила настоятельница и посмотрела на меня с улыбкой. — Здесь мы учим детей профессиям, к которым у них находятся таланты. А не отправляем каждого в дружинники. Из наших дверей выходили резчики по дереву и камню, которыми гордится Империя. Замечательные садовники, двое из которых служат в императорской резиденции.

— У вас хорошие преподаватели? — уточнила Арина.

— Все наши сотрудники — бывшие воспитанники. Мы помогаем в трудоустройстве тем, кто не смог найти себя во внешнем мире.

— Нечасто встретишь такое отношение в приютах, — невольно признал я.

— Я и сама когда-то оказалась в похожем месте, — ответила Ольга. — Там служила мать-настоятельница, которая заботилась о детях. Она подарила нам надежду, научила уважать себя и верить в хорошее. Когда я получила чин, то подала заявку, чтобы стать такой же, как она. И очень надеюсь, что сумела.

Женщина сморгнула слезы, подняла подбородок и продолжила.

— И если вы вызовете жандармов, то я сожгу все документы перед тем, как меня арестуют. А потом признаю свою вину. Но не вспомню ни одного имени из этих коробок. Или из тех, которые пострадали при потопе. Все потому, что память у меня скверная.

— У нас и в мыслях не было заявлять на вас в жандармерию, — поспешно возразил я. — То, что вы делаете для детей — благородно. Так уж сложилось, что я знаю пару людей, которым довелось носить безродную фамилию.

— Считаете их дурными людьми? — осведомилась настоятельница, но я покачал головой.

— Они не хуже других. И уверен, что никто не должен от рождения считаться недостойным.

Женщина прижала ладонь к груди.

— Ваши слова да Искупителю в уши, — произнесла она.

— Но мы пришли к вам по важному вопросу. И даю вам слово, что эта информация не будет использована против вашего воспитанника, — заверил я и настоятельница закусила губу. Уточнила:

— Вы про Семушку?

Я кивнул:

— Он устроился к одному реставратору, где показал себя хорошим помощником. Его наниматель выделил ему комнату и раскрывал секреты мастерства. Он считал, что однажды передаст ему дело, потому что других близких людей у него нет. Но в лавке мастера стали происходить явления.

— Явления? — насторожилась женщина.

— По моей части, — пояснил я.

При этих словах, мать-настоятельница осенила себя священным защитным знаком искупителя. Арина Родионовна подалась к ней и заговорила проникновенным голосом:

— Так вот, Семен ушел из дома мастера. Вероятно, он испугался того, что происходило в лавке.

— Неужто вы думаете, что мальчик виноват в том, что там творилось? — ахнула женщина. — Он не мог…

— Если честно, то как раз мы так не считаем. И полагаем, что парень ни при чем. Но может быть, он что-то видел и слышал, — продолжила Нечаева. — Если Павел Филиппович сможет разобраться с этими явлениями, то мастерская вновь откроется. А значит, Семка сможет вернуться на любимую работу.

От слов секретаря женщина заметно успокоилась:

— Ну раз так… Семушка хороший мальчик. Он оказался у нас совсем маленьким после гибели матери. Ее семья не захотела оставить себе ребенка и отдали на воспитание в приют. Мне с большим трудом удалось уговорить их позволить дать ему фамилию, хоть и не семейную. Все же мальчишке не пришлось расти безродным, и то хорошо.

— И что за фамилия? — спросила моя помощница, и женщина усмехнулась:

— Шишкиным прозвали. Мальчик оказался рукастым и очень любознательным. Он проводил свободное время или в библиотеке, или в мастерской. Я всегда считала, что у него будет большое будущее. Даже подарила ему книгу в день выпуска. И рада, что он смог найти себе наставника.

— А вы не помогли ему при выпуске с устройством? — уточнил я.

— Он сам хотел найти себе работу. И поселился в одном из общежитий для наших воспитанников. Насколько я знаю, он жил там какое-то время. И даже присылал чеки…

Женщина тяжело поднялась, оперлась на деревянную трость и прошлась к ящикам картотеки, которая ютилась в углу. Там она выдвинула ящик с буквой «Ш» и довольно быстро там что-то отыскала. Затем вернулась за стол и положила перед собой несколько бумажек:

— Вот, я отметила, — произнесла она, читая с одного из листков. — За деньги Семушки мы купили почти килограмм гвоздей и тетрадки для малышей. В другой раз он перечислил целый рубль через почтовое отделение. Мы купили на них краску для пола. И судя по индексу… — настоятельница бережно взяла ксерокопию чека, к которому была прикреплена расписка, пригляделась к печати, — деньги каждый раз были отправлены из Корабельного района. Мастерская была там?

— Нет, — ответил я. — Далековато от нее.

— Вероятно, он переводил деньги неподалеку от общежития, в котором жил. Может, навещал друзей. Чаще всего наши выпускники так и делают. И в Корабельном у нас только один дом…

Женщина написала на листочке адрес и протянула его мне. Я взялся за край бумаги, но настоятельница не спешила отпускать его из пальцев.

— Вы ведь не обидите мальчика, мастер Чехов? — уточнила она.

— Не обижу, — честно пообещал я и получил записку. — А вам рекомендую все же вызвать стихийника, чтобы он грамотно уничтожил все эти документы.

Я указал на коробки. Ольга тяжело вздохнула и ответила

— Все не нужно. Здесь ведь хватает документов, которые могут когда-нибудь пригодиться нашим воспитанникам.

— И много их оказывались востребованы? — спросил я, и настоятельница с грустью ответила.

— Ничтожно мало. Но все же я не имею права лишать хоть одного человека шанса однажды найти своего ребенка, которого он когда-то отдал в приют.

Я совсем иначе взглянул на коробки, набитые документами. А затем уточнил:

— Вы все делаете одна?

— Если однажды откроются секреты приюта, то пусть будет одна виновная. Я согласилась взять на себя эту ношу и буду нести ее всегда.

— Мы вас не выдадим, — пообещала Арина Родионовна.

Мне понравилось, что она даже не сомневалась в том, что я с ней согласен.

Настоятельница улыбнулась.

— Спасибо.

— И знаете, у меня есть к вам просьба, — неожиданно выдал я. — В небольшом городке, Новорильске открыт маленький приют на дому. Женщина взяла на воспитание несколько девочек, от которых отказался отец. Их матерей нет в живых.

Настоятельница преобразилась, потеряв растерянный вид. Она раскрыла ежедневник и быстро вписала название города.

— Опекунша их не обижает? — деловито осведомилась она.

— Женщина она замечательная, — заверил я настоятельницу. — Сама из безродных. И по стечению обстоятельств является тетушкой девочек.

Женщина нахмурилась

— Вот оно что, — пробормотала она. — Разлучать сестер нельзя. Дать им фамилию уже не получится.

— За этим дело не станет. Их брат недавно сделался главой семьи и, насколько я понял, он может объявить их родней. Но дело в том, что дети живут своим хозяйством. И хоть не голодают, но помощь была бы не лишней. Их судьбой решил заняться один из моих родственников.

— Так за чем дело стало? — удивилась женщина.

— Опекунша может претендовать на должность настоятельницы, насколько я понял. Она никогда не была замужем и с добром относится к детям. Быть может, вы могли бы посодействовать в ее назначении?

Ольга прищурилась.

— И сам адвокат Чехов ручается, что та женщина достойна такой должности? — уточнила она.

— Я был там и говорил с Осенней, — ответил я. — Видел детей, которые живут в доброй семье. И я бывал в приюте, где детей бьют розгами и настоятельница заботится о своем имени. И поверьте, я могу увидеть разницу. Было бы здорово, если бы такая женщина стала настоятельницей приюта. Она продолжила бы заниматься тем, что любит, и помогать детям найти себя в жизни.

— Как вы, — вторила мне Нечаева.

Женщина кивнула и положила ладонь на квитанции и чеки от Семена.

— Понимаю. И раз вы обратились ко мне с этим вопросом, то я сделаю все, что от меня зависит, чтобы помочь с назначением той женщины. И надо будет позаботиться, чтобы ее воспитанницы попали в приют, где она будет служить.

— Я могу прислать к вам человека, который знает о ней больше. Если не возражаете. Только учтите, что он выглядит немного зловеще.

— Меня таким не напугать, — усмехнулась Ольга.

— Зимин тоже был когда-то безродным. И потому имеет крутой нрав. Но сердце у него справедливое.

— Это главное, Павел Филиппович. Неважно, какие мы снаружи. Куда ценнее то, какие мы внутри.

Я поклонился:

— Спасибо за помощь.

— И вам за понимание.

Женщина попыталась встать, чтобы нас проводить, но Арина Родионовна обогнула стол и положила руку на плечо настоятельницы.

— У вас давно был перелом? — спросила она негромко.

— Как вы догадались? — удивилась Ольга и тут же добавила, — Почти три месяца прошло. Целители велели лежать, и тогда заживление пройдет быстрее. Но некогда мне отдыхать.

— Понятно, — улыбнулась девушка, и с ее пальцев потек свет.

Я зажмурился от яркой вспышки. Настоятельница охнула и испуганно посмотрела на Нечаеву. А потом провела рукой по колену.

— Да быть такого не может, — пробормотала она и вновь взглянула на Арину. — Не может быть.

— Хотя бы денек надо отлежаться, и тогда совсем не будет болеть, — пообещала девушка и направилась ко мне.

Я заметил, что помощница слегка побледнела. Видимо, все же лечение далось ей тяжеловато. Потому предложил ей руку и, убедившись, что спутница не собирается упасть, попрощался с Ольгой.

Та продолжала сидеть на своем потертом кресле и оторопело смотреть на нас.

Мы прошли по коридору в холл, и попрощавшись с матерью-привратницей вышли из здания. На свежем воздухе щеки Арины Родионовны порозовели. Она улыбнулась и заговорила:

— Вы, наверно, собрались отчитать меня за то, что я влила много сил в настоятельницу?

— Собирался, — признался я.

— Но вы же видели, что она не жалеет себя, чтобы сделать мир чуть лучше. Нечасто встретишь таких людей.

— Но силу пережигать тоже не стоило.

— Тот, кто занимался ее лечением, сделал все плохо. Словно и не старался вовсе. Не удивлюсь, если кто-то намеренно сотворил это, чтобы настоятельница не смогла оправиться. Если бы я все не исправила, ее нога никогда бы не зажила. И вряд ли Ольга осталась бы на своем посте с такой травмой.

— Вы думаете?

— Мне кажется, она и сама это поняла. Иначе зачем было торопиться с этим потопом? Но теперь женщина наверняка поправится. И у приюта останется хороший руководитель.

— Я обязан накормить вас чем-нибудь вкусным и позаботиться о том, чтобы вы пришли в себя.

— Покормите меня обедом, — лукаво предложила девушка. — Пригласите туда, где подают вкусную рыбу.

— Вы же мне подскажете местечко? — усмехнулся я.

— Конечно, — девушка словно случайно прильнула ко мне ближе. — Есть отличный ресторанчик на набережной. Когда я собираюсь к родителям, то всегда заказываю там навынос фаршированную щуку.

— Звучит интригующе.

— Рыбу заворачивают в специальную сумку, внутри которой останавливают время. И пока упаковку не вскроют, щука остается горячей. Папенька всегда в восторге от этого блюда.

— Я не мог не заметить, что ваши родители хорошо работают в команде, — произнес я и уточнил. — Они вместе служат?

— Иногда отец выезжает по особым вызовам, о которых не распространяется, — ответила девушка и пожала плечами. — Мама обычно ждет его дома и помогает восстановиться.

Я понял, что, скорее всего, Нечаев является лекарем какого-то важного лица. И учитывая расположение их дома в загородной резиденции, семья вполне могла быть приближенной к императору. Но говорить об этом вслух я не стал. Незачем обсуждать то, что и так было понятно.

— Папенька купил титул в Смуту, — продолжала Арина Родионовна. — Стал дворянином. И это помогло ему сделать предложение маме, когда они познакомились. Она из благородного рода, хоть и обнищавшего. И потому ее отец, мой дед, настоял, чтобы они взяли его фамилию. Он был горд, что род не прервется и принял зятя как сына. Дед и меня любил и очень баловал, когда я навещала его в поместье. Я помню его добрым и улыбчивым человеком.

— Значит, ваша мама в него, — резюмировал я.

Арина вздохнула:

— Она показалась вам резкой, я знаю, — ответила она. — Все потому, что она ужасно беспокоится о том, что вы общаетесь с призраками.

— Это печально, — я пожал плечами.

— Но я уверила ее, что в вашем доме нет духов и потому я с ними не стану пересекаться, — горячо продолжила Нечаева. — после моих уверений она успокоилась и не стала возражать против работы у вас.

— То есть про Любовь Федоровну вы говорить не стали? — догадался я и взглянул на девушку. Но та не выглядела виноватой:

— Не стала, — просто ответила она. — Но мне нужна была практика. И никто не желал брать лицеистку без опыта. А вы согласились и взяли меня в штат. Призрак в доме меня не особенно смущает. Тем более, Виноградова замечательная во всех отношениях женщина.

— А если ваша матушка спросит у меня об этом?

Девушка покачала головой и просто произнесла:

— Мастер Чехов, вы взрослый и порядочный человек. Мне ли вас учить?

— Так что же мне ответить? — с улыбкой повторил я вопрос.

Мы подошли к машине, и Нечаева уверенно мне посоветовала:

— Врите.

— Но я не умею, — усмехнулся я.

— Вот и будет повод научиться, — хитро ответила Нечаева. Я улыбнулся и открыл заднюю дверь, предлагая ей сесть в машину.