Глава 26

Я надеялась, что к зиме первая партия теплых, шерстяных носков с резинкой и удобной пяткой поступит в продажу. Но процесс открытия мануфактуры оказался очень долгим, слишком много разных людей оказалось замешано в нашем предприятии.

Мне пришлось договариваться с купцами о цене и сроках поставки, о плате за риск, о возможных убытках и ответственности за сохранность товара в дороге… Купцы, рекомендованные Гиремом, оказались старыми, матерыми торгашами, съевшими собаку на всевозможных переговорах. Они совсем не были похожи на степенных купцов, которых я привыкла видеть на заседаниях королевского совета или в городе на ярмарках. Больше всего они напоминали мне пиратов. Если бы Ледяной океан был судоходным, они ходили бы по нему под черными флагами с черепом и костями и грабили бы зазевавшихся путников.

Купцы, связанные с криминалом, готовы были рисковать, нарушая закон, но знали себе цену и не хотели идти на уступки. И они заломили мне такую цену за доставку шерсти из Абрегорианской империи, что дешевле было бы выкупить ту самую горную область, которая занимается разведением тонкорунных овец, целиком. Но при этом цену на готовые носки требовали такую, что полученных денег не хватило бы даже на овцу.

Мы спорили до хрипоты, хитрили и не договаривали, пытаясь выбить для себя лучшие условия. Постепенно мы пришли к соглашению, условившись о пятнадцати процентной надбавке к обычной цене на пряжу и о пятипроцентной скидке на готовые изделия. Это сильно увеличивало себестоимость носков и уменьшало мою прибыль. И прибыль «ночного короля». Но я отдавал себе отчет, если бы за моей спиной не маячила тень Гирема, у меня ничего бы не получилось. Эти торговые волки сожрали бы меня вместе с костями и не подавились бы.

В начале осени купеческие караваны, наконец-то, покинули Ясноград и отправились в Абрегоринаскую империю за шерстью для моей мануфактуры. Там они планировали переждать осеннюю распутицу и вернуться в Грилорию уже по снегу.

Гирем к этому времени по своим каналам договорился с чиновниками о подлоге на таможне. За подделку документов придется давать взятку на месте каждый раз когда купеческий караван будет пересекать границу. Но помимо этого нужно было платить регулярную мзду и здесь в столице, чтобы при проверке документов на проверяющих напала временная слепота.

Своих денег у меня не было, и я снова обратилась за ссудой к Гирему. Мой долг «ночному королю» рос с космической скоростью.

Весь остаток лета и начало осени я носилась в мыле между харчевней, ресторацией и купцами. Времени катастрофически не хватало. Но я все равно выделяла пару часов в неделю для занятий с Орегом. Потому что видела результат.

Когда мы с Лушкой научились брякать челюстью, Орег показал другие упражнения. На первый взгляд такие же глупые, но уже на переговорах с купцами я оценила полученный эффект. Мне, как и раньше, приходилось часами держать лицо, чтобы не выдать ушлым дельцам свои эмоции. Но теперь мне было достаточно отвернуться на пару секунд, чтобы мгновенно расслабиться и сбросить напряжение. И к вечеру не болела шея, не гудела голова, и не сводило мышцы лица судорогой от приклеенной намертво улыбки.

Однажды, в первых числах хмуреня, я сильно задержалась на переговорах и опаздывала на очередное занятие к Орегу.

Обычно детей приводил Нюнь, но как назло, накануне наша посудомойщица поскользнулась на кухне, упала и сильно подвернула ногу. Пришлось ее отпустить, кухня осталась грязной, и с самого утра Нюнь отправился в харчевню отмывать вчерашнюю посуду. Поэтому я должна была сама забрать Лушку и Анни из дома.

Я мчалась по городу, тревожно поглядывая на солнце. Уже был почти полдень, скоро у Орега начнется рабочий день, и у него не будет возможности с нами позаниматься. Лушка уже ждал меня у ворот, усадив Анни. Увидев, как я вылетела из-за угла, он недовольно завопил на всю улицу:

— Мама! Ну, где ты ходишь?! Мы же опоздаем!

— Не опоздаем, — задыхаясь от быстрого бега, ответила я, привалившись к забору, чтобы отдохнуть. — Сейчас отдышусь, и побежим.

— Может Анни соседке оставим? — вскинул бровки сын, — с ней быстро не получится. Она нам только мешать будет!

Это было разумно, но прежде чем я открыла рот, чтобы согласиться, дочка, спокойно игравшая камешками, встрепенулась.

— Неть! Анни тозе будеть учица, да, мама? — заглянула мне в глаза малышка и настойчиво повторила, — да, мама?

— Конечно, — улыбнулась я, — мы все будем учиться. Нюнь в харчевне, — обернулась я к Лушке, — он присмотрит за Анни, пока мы занимаемся с Орегом.

— Нюнь-Нюнь, — радостно захлопала в ладоши дочка, — Анни хоцеть Нюня!

Ее лепет был таким милым и забавным, что я рассмеялась. Подхватила дочку на руки и, кивнув Лушке, зашагала по улице в сторону харчевни.

Мы спешили, и поэтому почти не смотрели по сторонам. В отличие от Анни, для которой выход в город всегда был как праздник. Она вертела головой из стороны в сторону, тыкала пальцем то в людей, то в дома, то в пробегающих мимо животных… И чем ближе мы подходили к харчевне, тем беспокойнее она становилась. Начал хныкать, требуя немедленно пойти и погладить спящую на крыльце собаку, или поймать кошку, сидящую на заборе… она отвлекалась на каждый куст, на каждый цветок и тянулась к ним так, что я еле удерживала ее на руках.

Если бы у нас было время, я бы позволила ей немного погулять, но солнце неумолимо приближалось к зениту. Скоро харчевня и моя подпольная ресторация откроют двери для посетителей. Местные криминальные авторитеты пристрастились обедать наверху, и я не хотела упускать свою выгоду. Ведь в ресторации цена на те же самые блюда была выше, чем в харчевне. И мне было выгоднее нанять одного лишнего официанта, чем отправлять гостей вниз.

— Мама, я не хотю туда, — заныла Анни, когда мы вышли на улицу, на которой располагалась харчевня, — я хотю домой! Мама!

— Анни, не плачь, — попыталась я успокоить ребенка на бегу, — сейчас побудем немного в харчевне, а потом пойдем домой. Хорошо?

— Нет! — истерически завизжала дочка, — не хотю туда! Низзя! Туда низзя! Хотю домой! Мама, Луська и Анни пойдуть домой! Мама! Хотю домой! Домой! Низзя! Туда низзя!

Она вдруг забилась в моих руках, выгибаясь, и громко плача. Я испугалась. Она еще никогда не вела себя так, Анни, вообще, была очень спокойным и не капризным ребенком. А тут такое. Она дергалась в моих руках с такой силой, что я еле-еле ее удерживала.

— Анни, да что с тобой?! — я остановилась, чтобы не выронить ребенка. Лушка, бежавший рядом, затормозил тоже и застыл шагов на десять впереди меня.

— Мам! — возмущенно кричал он, — ну, идем! Опоздаем же! Мама!

— Домой, — пронзительно верещала дочка, — посли домой! Мама!

Это было похоже на дурдом. Дети орали, а я не знала что делать. Топталась посреди улицы, уговаривая Анни успокоиться, а Лушку подождать. Но непонятная истерика дочки становилась все сильнее. Она уже не плакала, только выла на одной ноте. Причем так пискляво и звонко, что в ушах звенело от криков.

— Лушка, ты беги, — велела я сыну, — а я успокою Анни и приду.

— Не-еть! — завопила она еще громче, — Луська нет! Домой! Луська домой! Низзя!

— Мам, что с ней? — Лушка тоже встревожился. Подошел к нам и с подозрением взглянул на сестру, — она что заболела?

— Не знаю, — нахмурилась я, качая визжащую на одной ноте дочь.

Мне очень не нравилось то, что происходило. Было во всем этом что-то неправильное. Не могла же Анни правда заболеть? Вот так внезапно, без всяких на то поводов? А может быть она простыла? Замерзла? Сегодня довольно прохладно, и неизвестно сколько времени они с Лушкой провели на улице у ворот.

Может и правда лучше пойти домой. Зачем нервировать малышку. А с Орегом договорюсь на другой день. Я вздохнула, — Лушка, сынок, прости, но…

Я не договорила. Со стороны харчевни к нам бежал Нюнь, громко крича свое обычное:

— Ы-ы-ы! Ы-ы-ы! Ы-ы-ы!

Анни, которая только что билась в истерике в моих руках, так же внезапно успокоилась и потянула руки к Нюню с громким ревом. Через минуту Нюнь выхватил девочку у меня из рук и прижал ее к себе. Дочка успокоилась мгновенно. Только редкие всхлипы, раскрасневшиеся щечки и блестящие глаза подтверждали, что я еще в своем уме. И мне ничего не привиделось.

Она весело засмеялась и захлопала в ладоши:

— Учица! Анни пойдеть учица! Посли мама! — обернулась ко мне и позвала брата, — Луська посли!

— Ы-ы-ы, — вздохнул Нюнь и посмотрел на меня виновато. — ы-ы-ы, — прогудел он, как будто бы прося прощение.

— Не понимаю, — сглотнула я ком в горле, — что здесь происходит?

Но мне не дали подумать, Лушка тут же схватил меня за руку и потянул к харчевне. Мы все еще могли успеть.

В общем зале было темно и прохладно. Печи еще не топили, и за ночь харчевня остывала. Только войдя внутрь, я поняла, что совершенно вымокла от пота. Платье неприятно липло к спине, волосы выбились из прически, и мокрые пряди вились вокруг лица, пух у одуванчика. Утро у меня сегодня выдалось не самое лучшее: сначала несколько часов я провела в душной комнате в лавке одного из купцов, а потом вся эта беготня, истерика Анни…

— Идемте наверх, — скомандовала я, и мы всей гурьбой поднялись по лестнице на второй этаж.

Я осторожно отодвинула штору и пропустила вперед себя Лушку, Нюня с Анни, а потом нырнула внутрь сама. И, пройдя несколько шагов, застыла, во все глаза уставившись на человека, стоявшего у барной стойки рядом с Гиремом… Это был Адрей… Сын Третьего советника моего отца…