Глава 28

После того случая увлечение Анни игрой в камушки заиграло новыми красками. Не знаю, как она это сделала, на ум приходили только гадалки и гадания на камнях из моего другого прошлого, но инцидент в харчевне невольно заставил нас прислушиваться к тому, что говорил маленький ребенок. Самое странное, все, что «казаль камесек», сбывалось. Правда, больше никаких серьезных предсказаний Анни не делала, ограничиваясь прогнозом погоды на завтра, поиском потерянных мелочей и предупреждением о приходе гостей.

Сначала нас это забавляло, и мы с Лушкой задавали «камеську» каверзные вопросы. Но постепенно забава наскучила, и мы перестали обращать внимание на разговоры нашей малышки с камнями.

К первому снегу в подвале дома Гирема развернулось настоящее производство. Я немного усовершенствовала станки, вместо тяжелой доски с дыркой сделала легкое деревянное кольцо, которое можно было держать в руках. И, помятуя о том, что не многие женщины в Нижнем городе умеют считать, приготовила размерную линейку, на которой обозначила длину резинки, верхней части носка, пятки, стопы и мыска. Так они смогут контролировать процесс вязания, прикладывая линейку, чтобы все носки были одинаковые. Таких линеек я сделал по несколько штук на весь размерный ряд. Я набрала и обучила вязать на станках двадцать мастериц. Осталось только дождаться возвращения купеческих караванов.

Осень в этом году как назло выдалась затяжная и дождливая. Даже в харчевне стало намного меньше народу, люди предпочитали сидеть дома. Я страшно нервничала и не находила себе места. И, чтобы не осталось времени на переживания, решила расширить ассортимент выпечки в харчевне. Мы уже вовсю продавали и пиццу, и шаурму, и гамбургеры, но сладости пока не выпекали. В нижнем городе десерты ограничивались пирогами с фруктами и ягодами, сахар стоил чересчур дорого — пять филдов за шат (*450гр). Его можно было заменить медом, но за полгода я так и не нашла времени для кухонных экспериментов: то открывала ресторацию, то мануфактуру. И сейчас с раннего утра, пока кухня свободна, я уходила в харчевню, чтобы проработать новые рецепты.

В полдень у нас начинались уроки. Либо у Орега, тогда Нюнь приводил детей, либо я проводила их сама, обучая Лушку всем необходимым принцу наукам. Анни всегда была рядом и тоже училась, хотя я пока ее не заставляла. Еще слишком мала.

То утро началось очень удачно. Я наконец-то подобрала нужные пропорции для песочного теста и последняя партия печенья получилась почти такая же, как в прошлом, если не считать сильный привкус меда. Но мне даже понравилось. Я аккуратно сложила рассыпчатое печенье в пару холщовых мешочков, один занесу Селесе. До полудня еще долго, а я давненько не была у нее в гостях. Уже соскучилась.

Толкнув тяжелую дверь, вышла из харчевни.

Тяжелое, темно-свинцовое небо висело над городом. Казалось, что оно до сих пор не упало и не придавило город только потому, что зацепилось за высокие башни крепостных стен. И от этого было немного не по себе.

Я зябко поежилась, ветер совсем стих, и мелкая водяная взвесь неподвижно висела в воздухе. От такого дождя не спрячешься ни под одеждой, ни под широкой кожаным пологом, который использовался вместо зонта. Мешочки пришлось спрятать под плащ и прижать к себе, чтобы выпечка не размокла. Теперь я не была уверена, что донесу печенье целым и невредимым. Все же оно слишком хрупкое и быстро крошится. Надо быть осторожной, а то будем пить взвар с крошками да обломками.

Шла я не спеша, размышляя о чем-то своем и прикрывая печенье краем плаща. Если Селесе оно понравится, надо завтра же выставлять на продажу.

Боковым зрением я увидела тень, мелькнувшую сбоку. Как будто бы кто-то перебежал через улицу и спрятался за углом дома. Сначала я не обратила на нее внимания, думала собака пробежала. Только удивилась, собаки в такую погоду по подворотням прячутся, а не по городу бегают. Но когда собака мелькнула второй раз, насторожилась. Страх тонкой змейкой скользнул по позвоночнику вниз, сворачиваясь в клубок где-то в копчике. Я замерла, прислушалась… Вроде тихо. Не слышно ни шагов, ни лая, ничего…

Медленно, стараясь не делать резких движений, я зашагала дальше, чутко отслеживая все вокруг. Очень хотелось все бросить и сбежать. Есть там кто-то позади или нет, но мне было страшно.

На подгибающихся ногах добрела до угла, свернула и, резко выдохнув, рванула вперед, как можно быстрее. На этой улочке как раз был один из тайных проходов, который мы с Нюнем прикрыли от ненужных взглядов. Начинался он за большими бочками, стоящими у дома бондаря и вел через ту самую, памятную помойку, где в прошлый раз Гирем так неудачно пошутил про мое королевское происхождение. Я надеялась укрыться там раньше, чем преследователь меня догонит.

Скользнула в подворотню и замерла в тени дома. Над бочками нависал низенький навес, создавая темную, узкую щель. Увидеть меня с дороги было нереально. Я осторожно, одним глазом, выглянула на улицу. Если мне не показалось, и за мной действительно кто-то следил, то я обязательно его увижу.

Сердце бухало в груди, время замедлилось и растянулось… Я прижималась к бочками и смотрела на дорогу, кажется, целую вечность. Но на улицу, которая просматривалась, как на ладони, так никто и не вышел. Я улыбнулась и с облегчением выдохнула. У страха глаза велики, фыркнула мысленно. Только печенье зря помяла пока бежала и пряталась. Открыла мешок, чтобы оценить степень разрушений, и застыла… из-за угла медленно, прижимаясь спиной к деревянной стене, выплыл человек в черных одеждах. Замер, оглядывая улицу.

Я все еще стояла в узкой щели за бочками. Он меня не увидел. Я машинально сделала шаг назад, вжимаясь в холодные, сырые доски. И перестала дышать. Хотела отвести взгляд, вдруг он его почувствует, но не смогла.

Человек окинул улицу цепким взглядом, неразборчиво выругался и быстрым шагом рванул вперед. Наверное, решил, что я успела скрыться за следующим поворотом.

Я вспомнила, что нужно дышать только когда закружилась голова и потемнело перед глазами. Со свистом выдохнув, резко хапнула влажный воздух и закашлялась, зажимая рот ладонью. Мне не показалось. За мной и правда кто-то следил.

Затянула завязки мешка с печеньем, сунула его за пазуху, и стараясь не шуметь, сделал шаг назад и в сторону, скрываясь в переулке с помойкой. Мне срочно нужно рассказать о слежке Гирему… Или Жерену… Пусть поймают этого следопыта.

Да, это риск. Это очень большой риск. Если тому, кто все это затеял, известно, что я и есть принцесса Елина, то об этом узнают и Гирем с Жереном. Но другого варианта у меня не было.

Пока я не способна защитить себя сама… у меня нет денег нанять охрану. И еще долго не будет. Сейчас у меня в «активе» одни долги.

Кажется, я невесело хмыкнула, настала пора брать уроки не только у Орега. Я должна уметь постоять за себя. Мне не нужно уметь сражаться, как воин. В открытом бою у меня нет ни единого шанса. Нет, я должна научиться бить тихо, исподтишка. Как убийца… Как Жерен…

Тайными тропами, тщательно прислушиваясь и постоянно оглядываясь, я добралась до дома Гирема. Его экономка Зирна, пожилая, степенная женщина, которая меня слегка недолюбливала, поджав губы, сообщила, что у Гирема посетители, но я могу подождать его в гостиной.

Ждать пришлось долго. Я сидела на диванчике, постукивая от нетерпения носком туфли. Зирна, наплевав на вежливость, исчезла в неизвестном направлении и даже не спросила нужно ли мне что-нибудь. А мне после беготни по городских трущобам и всей нервотрепки страшно хотелось пить.

В конце-концов мое терпение иссякло, и я решила сама отправиться на кухню за стаканом воды. Где это видано, чтобы гости «ночного короля» умирали от жажды?

На кухне экономка с кухаркой пили взвар и о чем-то оживленно болтали. Я прислушалась.

— Я не понимаю, что он в ней нашел, — вещала экономка, прихлебывая ароматный взвар, от запаха которого жажда сделалась невыносимой, а рот наполнился густой слюной. — Ни кожи, ни рожи, ни сисек, ни жопы… смотреть не на что.

Кухарка молчала. Но ее молчание было таким красноречивым, что я ни на секунду не усомнилась, что она согласна с высказыванием Зирны.

— Он же красивый, видный. На него ведь девицы сами вешаются. Выбирай любую, а он вбил себе в голову, что ему эта Елька нужна.

Значит они все таки обо мне. Я сжала зубы, чтобы не вмешаться. Я не буду устраивать скандал на кухне, разбираясь с прислугой. Вот еще! Я просто скажу Гирему о том, что его экономка с кухаркой сплетничают за его спиной, обсуждая наши с ним отношения. А там он пусть сам разбирается.

— И ведь самое главное, — Зирна тяжело вздохнула, — Елька-то с Гиремом! Ежели Гирем узнает, что мой дуралей за его бабой таскается, разве ж стерпит такое?

— Так ты скажи, — голос кухарки оказался неприятно-визгливым. Как будто бы ногтем по стеклу. — Сын-то у тебя умненький. Слышала я хвалят его. Мол, не хуже Гирема вором будет.

— Да говорила, — экономка вздохнула и громко брякнула кружкой об блюдце, — да разве же слушает… Сегодня с утра вон умчался… Опять за ней следом таскался, наверное… Целыми днями, как хвостик ходит. От дома до харчевни, от харчевни сюда к Гирему, да обратно… Ох, Вирка, боюсь я… вдруг заметит Елька-то, что мой дурень за ней бегает… она ведь молчать не будет. Сдаст с потрохами.

— Так ты и не жди, — снова ввернула свое писклявое слово кухарка, — сама к Гирему пойди, да обскажи все как есть. Мол, так и так, сыночек единственный по уши в леди вашу втрескался. Не ест, не спит, только об ней и думает.

— Страшно, — вздохнула Зирна. — а то из города выгонит.

— Не выгонит. Гирем не дурак. За своих держится. А что у парня мозги набекрень от любви-то… ну, так молодость она на то и дается, чтоб глупости разные творить. Повзрослеет, забудет про Ельку эту… ты уж прости, Зирна, не пара она ему. Матерь-то ее из ургородских, говорят. А кто отец только Боги ведают. А как на Ельку-то эту посмотришь, сразу видать, не из простых отец-то ееный был. Из благородных. Не зря ж Гирем глаз положил.

— Да, знаю, — еще раз вздохнула Зирна…

Они говорили, я а зажала себе рот, чтобы не расхохотаться. Вот значит кто за мной следил! А я-то уже напридумывала себе всякого!

Но к Жерену я все равно подойду. Чтобы в следующий раз не быть такой беспомощной.