Глава 28

На ярмарочную площадь я пришла почти первой. Если не считать парочки нищих, которые деловито сновали туда-сюда, убирая мусор, и двух рыжих близнецов. Один из них, широко зевая, бродил по сумрачной площади, указывая нищим, где нужно убирать. Второй дремал прямо стоя, сунув руки в карманы и прислонившись к стене какой-то лавочки. Отличить их друг от друга было просто невозможно. Они были похожи друг на друга, как клоны, и даже одевались одинаково.

— Эй, Елька, — радостно крикнул первый, отвлекаясь от куч с мусором, — ты почто так рано пришла? Нет же еще никого?

Не успела я ответить, как второй, не открывая глаз и не переставая делать вид, что спит, ответил брату:

— Небось место получше занять хочет. Ты же сам слышал, какую ей плату Смотрящий установил, и кто надавил на него… А ты когда-нибудь слышал, чтоб Волчара за кого-нибудь вступался? Хорошо дает, наверное…

Я перепутала братьев. Тот, который гонял нищих, Второй. А этот — Первый. И ему надо было ответить, если я не хочу и дальше быть объектом для насмешек. Мне никогда не приходилось ставить на место таких откровенных хамов. Все же в самые трудные времена я была учительницей в деревне, человеком, которого уважали даже самые отъявленные хулиганы — мои бывшие ученики.

— Хочешь научу? — улыбнулась я. И пояснила в ответ на недоуменное молчание Первого, — с таким характером, как у тебя, умение хорошо давать скоро пригодиться. Зато на каторге хорошо устроишься, — подмигнула я и с удовольствием увидела, как вспыхнули от ярости распахнувшиеся глаза Рыжего.

Он отлип от стены и смотрел на меня так, будто бы был готов убить на месте. А Второй расхохотался. И даже парочка нищих, слышавших наш разговор тайком хихикала, отворачиваясь и пряча улыбки.

— Получил, брат? А нечего цепляться было. Елька, а ты чего на самом деле так рано? Правда, что ли, прилавок выбрать?

— Нет, — мотнула я головой, — мой прилавок вот, — шлепнула рукой по ручке тележки. — По рядам буду ходить, взвар горячий продавать.

— Взвар? — Приподнял удивленно брови Второй. — А почем?

— По гринке кружка, — улыбнулась я.

Рыжий порылся в карманах, достал горсть монеток и протянул одну мне:

— А-ну плесни.

Я, стараясь не показать своего ликования, положила монетку в глубокий прорезной карман, который специально пришила вчера к юбке, открыла крышку и налила первую кружку взвара. Пока ехала, угли сделали свое дело и теперь он был горячий. Сразу запахло яблоками и мятой.

— Вкусно пахнет, — улыбнулся Второй, — мама такой же делала…

Я улыбнулась, добавила ложку меда и подала рыжему:

— Держи…

Он принял кружку, наклонился, вдыхая аромат, а потом сделал первый, крошечный глоточек.

— Вкусно… Спасибо, Елька. Хорший у тебя взвар… еще бы пирога к нему, — улыбнулся виновато, — не успели поесть с утра… жрать хочется, аж мочи нет…

— С мясом или яблоками? — расплылась я в довольной улыбке.

— С мясом, — тряхнул головой рыжий, — по гринке?

— Ага, — ответила я и достала пирожок, завернув его в лист лопуха, — это чтоб руки не испачкать, — пояснила в ответ на вопросительный взгляд моего первого покупателя.

Упавшая в карман гринка приятно брякнула, встретившись с товаркой.

— Вкусно, — рыжий в один присест умял пол пирога и запил половинкой кружки взвара.

— Пф… взвар… пироги… смотреть на тебя, брат тошно, — фыркнул Первый. — Вот если бы пива…

— У меня и пиво есть, — перебила я его и улыбнулась, — налить?

Первый внимательно посмотрел на меня. Словно ждал, что я расхохочусь, но я смотрела на него и улыбалась как можно дружелюбнее. Аж щеки заболели.

— Ну, налей… И мужикам, — кивнул он на заинтересованно смотрящих нищих, — по кружке взвара и пирогу с мясом.

Он вытащил горсть монет и сунул мне не глядя. Я пересчитала: шесть гринок, и одну лишнюю протянула обратно рыжему.

Он махнул рукой:

— Давай быстрее, трубы горят, мочи нет.

Я кивнула и шустро налила кружку пива страждущему. А потом довольным нищим вручила по кружке взвара с медом и пирогу. И еле сдержалась, чтобы не запрыгать от радости. У меня уже восемь гринок выручки, а рабочий день еще даже не начался. Если отнять расходы, на этот взвар, то я уже заработала четыре гринки, столько же, сколько за всю ночь работы в харчевне.

— Хорошее пиво, — вернул мне пустую кружку Первый. — Меня Грихой кличут. А моего брата Миткой… А ты значит, Елька? — Он прищурил один глаз и смотрел на меня с легкой ухмылкой.

— Елька, — улыбнулась радостно. По-другому не могла, я еле сдерживалась, чтобы не хлопать в ладоши, получив первые деньги. — Очень приятно познакомиться с вами, Гриха и Митка…

Гриха кивнул, сунул руки в карманы и пошел прочь. Сделав пару шагов обернулся:

— Ты, это, Елька. Ежели кто на ярмарке обижать будет, подходи. Мы с Миткой разберемся. Поняла?

Я кивнула. А не такой уж он плохой человек. Мне вернули кружки нищие и Митка. И я поняла, что не учла одну деталь. Использованные кружки надо мыть. А для этого при придется таскать с собой ведро воды.

Пока мы болтали, немного посветлело и на ярмарочной площади стал собираться народ.

Я хотела было поехать по рядам, предлагая взвар и пирожки, но Гриха, появившись как из-под земли, притормозил меня и велел:

— Стой. Нечего такую тяжесть таскать. — Я только открыла рот, чтобы возмутиться, как он громко, на всю площадь заорал, — Кому взвар горячий? К Ельке подходите! Мы уже пробу сняли! — захохотал он. Нашел глазами одного нищего и кивнул ему, — сгоняй к колодцу кружки сполосни. И проследи, чтоб порядок был. А Елька тебе гринку на пиво даст. Понял?

— Ы-ы-ы, — довольный нищий заулыбался показывая беззубый рот. Он был очень худой, грязный, заросший до самых бровей и ходил прихрамывая. Толку от него, как от защитника, я полагаю будет не много. Но сам факт… мне стало приятно. А ведь Гриха мне сначала не понравился.

Но размышлять мне было некогда.

— Налей-ка мне кружечку горяченького, — вчерашняя тетка, та самая, которая натолкнула меня на идею продавать взвар, — протягивала гринку. — Попробую. Ежели понравится, каждый день брать буду. Дюже люблю взвара горячего по утрам хлебнуть, а самой возиться некогда…

Когда я наливала ей взвар, руки тряслись от волнения. Мне почему-то очень хотелось, чтобы мой напиток обязательно понравился этой женщине. Добавила мед, тетка многозначительно хмыкнула, я поболтала ложкой в кружке, чтобы мед растаял и подала ей:

— Вот, пожалуйста, пробуйте.

Руки слегка тряслись. Тетка прищурилась, склонилась над кружкой и вдохнула аромат взвара. Хмыкнула, а потом слегка пригубила.

Мне кажется, вместе со мной замерла вся площадь. Стих ветер, застыли в небе птицы и облака, зависли в воздухе тонкие паутинки первых осенних паучков, люди перестали перекликаться, наполняя ярмарку гулом.

— Вкусно, — довольная торговка расплылась в счастливой улыбке. И заорала, — девки, не соврал Гирха. Взвар вкуснющий!

Реклама сделала свое дело. Мне даже не пришлось никуда ходить. Пока наливала-размешивала взвар одному, приходили другие. В какой-то момент даже собралась небольшая очередь.

Кружек не хватало. Но оказалось, почти у всех торговцев есть свои. Они подставляли кружки под мой черпачок, а я, улыбаясь счастливейшей улыбкой от уха до уха, наливала исходящий паром горячий взвар, пиво, квас, продавала заботливо завернутые в лопухи пирожки.

Мой взвар пришелся торговцам по вкусу. Они пили причмокивая, хвалили, говорили, что такого вкусного и густого взвара даже в харчевне не купишь.

— Все, больше нет, — расстроенно произнесла я, скребя черпаком по дну горшка. Народ собравшийся вокруг меня недовольно заворчал. И я объяснила, — я сегодня первый день. Попробовать пришла. Но на завтра сварю побольше, чтобы всем хватило. И пива-кваса больше будет, и пирогов. Обещаю!

Люди, стоявшие в очереди за взваром повздыхали и разошлись. С того момента, как Гирха заорал на всю ярмарку, чтоб подходили ко мне за взваром, прошло не больше получаса, а я распродала все, до последней капли. Заработанные гринки приятно оттягивали карман. Даже не считая с знала, их там ровно сорок, то есть три филда и четыре гринки… и это была такая огромная по моим нынешним меркам сумма, что у меня кружилась голова и я чувствовала себя богачкой.

Но теперь надо было закупить продукты на завтра… взвара завтра нужно сварить раза в два-три больше. А значит мне нужны горшки, сушеные яблоки и травки. Еще надо забрать прошлогодний мед, который я вчера сторговала по филду. Раз дело пошло, то пригодиться. Потом нужно купить муки, яйца и мясо на пироги. Яблоки мне Селеса даст, она вчера сказала, чтоб брала. Все равно дети падалицу не едят, кислая. А еще надо заехать к пивовару и взять пиво и квас сразу бочонками. К нам в харчевню их привозили в больших бочках на сто крынок. Такие большие мне не нужны, но я видела тару поменьше, крынок на пять. Вот такие мне бы в самый раз.

Но сначала надо вернуться домой, освободить тележку для покупок… Решив что и как буду делать, я впряглась полегчавшую тележку и поволокла прочь с площади.

Нищего я заметила не сразу. Он шел за мной, прячась в тени домов, за бочками, за кучами мусора. Сначала я подумала, что он следит за мной, чтобы отнять деньги. Паника была такой сильной, что я рванула домой бегом. И остановилась, когда нищий, шатаясь и что-то воя бросился за мной.

Вспомнила, что Гриха пообещал ему гринку от моего имени. И рассмеявшись над своими страхами, вынула одну монетку и крикнула нищему старику:

— Эй, ты! Вот твоя гринка! — и швырнула в его сторону.

Монетку дедок поймал на лету. И не скажешь, что только что был слаб и немощен.

А я развернулась и пошла домой. Нищий, несмотря на полученную монетку тащился за мной. Я постаралась не обращать на него внимания. Мало ли, может хочет идти по той же дороге, по которой иду я. Давать ему еще денег я не собиралась. Вот еще. Он и эту не заработал.

До дома Селесы я добралась довольно быстро, минут за десять. Значит завтра, чтобы обернуться туда-сюда за новой партией товара у меня уйдет примерно минут двадцать. Не так уж и много. За несколько часов утра я вполне успею сделать три-четыре рейса. Вот на это количество и надо рассчитывать заготовки.

Пый привычно залаял.

— Иду, я, иду, — закричала Селеса. И, открыв калитку, встревоженно спросила, — ну, как? Продала?

Счастливая улыбка снова растянула губы, и я не смогла вымолвить ни слова. Только кивнула.

— Я же говорила! — всплеснула руками Селеса и рассмеявшись обняла меня, — я так рада за тебя, Елька!