Глава 29

Селеса еще не успела закрыть калитку, как в нее кто-то забарабанил, при этом воя не хуже Лушки. Не моего, а того самого Вирухиного сына.

— Ы-ы-ы-ыы! Ы-ы-ы-ы!

Удивленная Селеса приоткрыла дверь и во двор протиснулся нищий, который преследовал меня от самой ярмарки. Я набрала воздух в грудь, чтобы выпроводить его, потому что я не собираюсь больше ему платить, но Селеса меня опередила:

— Нюнь?! — удивленно спросила она, — что ты здесь делаешь?!

Нищий завыл и вытянул руку указывая на меня, а я пояснила:

— Рыжий велел ему помогать мне и сказал, что я дам за это гринку. И хотя его помощь не понадобилась, я справилась со всем сама, обещанную гринку я ему заплатила. А теперь он тащится за мной. И не поймет, что больше ничего не получит.

Нюнь, выслушав мою речь замычал и замотал головой, подтверждая мои слова.

Слеса расхохоталась.

— Ох, Гирха! Вот паршивец! Нашел таки, кому Нюня сплавить!

— О чем ты? — не поняла я.

Все оказалось просто. Нюнь — местная достопримечательность. Где он родился и вырос никому не известно, сколько ему лет тоже никто не знает. Просто однажды он появился на ярмарке. Ума у него кот наплакал, не больше, чем у маленького ребенка. А вот силушкой он обладал немалой. И при этом Нюнь был по-собачьи предан тому, кого он считал своим хозяином. А хозяином он считал того, кто даст ему монетку…

Поначалу это веселило ярмарочных торговцев. Они передавали Нюня друг другу ради смеха. Кто-то использовал его, как бесплатную рабсилу. Кто-то как молчаливого компаньона, с которым можно по-тихому распить крынку пива. Кто-то как боксерскую грушу, ведь силач, как верный пес, не мог в ответ огрызнуться на своего хозяина. Несколько лет назад его избили так, что он чуть не помер. А когда выжил, оказалось, что от былой силы не осталось и следа. Сначала за ним приглядывали по-привычке. А потом он всем надоел, ведь толку от него теперь не было никакого.

Теперь торговцы всеми правдами и неправдами избавлялись от Нюня. Передавая его друг другу хитростью. Последним «владельцем» был Гриха. Он из жалости подобрал его прошлой зимой, когда очередной «хозяин» выгнал его на мороз. И сто раз пожалел о своей доброте, Нюнь таскался за ним, как привязанный, а никому другому сплавить его не получалось. Пока на ярмарку не пришла ничего не подозревающая Елька.

— Теперь тебе от него не избавиться, — рассмеялась Селеса. — Так и будет за тобой ходить, пока кто-нибудь другой гринку не даст. Но ты на него внимания не обращай, пусть сидит здесь, — махнула она рукой на Нюня, которые сидел у забора, сжавшись в комочек и исподтишка смотрел на меня, поблескивая ярко-голубыми глазами из-под косматых ресниц.

Я уже почти два месяца жила в Нижнем городе. Я привыкла к грязи, к голоду, к холоду, к тяжелой, на износ, работе… ко всему тому, к чему еще совсем недавно казалось привыкнуть невозможно. Я даже не слишком удивилась, что Жерен — наемный убийца. По крайней мере, я не изменила своего отношения к нему после этого известия. Но история Нюня в очередной раз перевернула что-то в моей душе. Я думала, что знаю самое дно жизни… но внезапно снизу постучали…

— Ясно, — голос звучал хрипло. Я прокашлялась, — понятно теперь… Ладно, пусть сидит.

Сгрузив весь инвентарь у котла, в котором варила взвар, и освободив тележку, я снова отправилась на рынок за покупками. Нюнь тайком следовал за мной, прячась за углами, но не отставая. Я с досадой следила за его передвижениями. Вот не было печали, купила баба порося.

Когда я уходила с рынка, мой заработок в три филда и четыре гринки казался мне огромным. Но когда я пришла за покупками, то оказалось, это очень мало. Четыре гринки я по пути занесла соседям, рассчитавшись за вчерашнее мясо. А трех филдов мне хватило только на самое необходимое: десять шат сушеных яблок, несколько пучков душицы и мяты, одну крынку прошлогоднего меда, шесть шат муки, две дюжины яиц, два шата мяса и по маленькому бочонку в три крынки пива и кваса, которые обошлись мне по пять гринок каждый при условии, что я завтра верну сами бочонки. Иначе пришлось бы платить и за тару тоже.

Груженая под завязку я вернулась домой. Нюнь, вопреки робким надеждам, не потерялся на ярмарке и вернулся домой следом за мной, протиснулся через калитку во двор и сел на свое место у забора.

И что мне с ним теперь делать? Я же не смогу не видеть эту серую, замотанную в тряпье фигуру, сидящую во дворе. Селеса возилась в огороде. Дети уже позавтракали и играли во дворе. Сейчас они хихикали в кустах, наблюдая за Нюнем с безопасного расстояния.

Я занесла продукты в дом, подняла их наверх, в свою комнату. Вздохнула, тоскливо взглянув в окно, выходящее во двор, и достала из-под кровати узелок с тряпками.

Можно сколько угодно говорить себе, что это не мое дело, что у меня на шее уже двое детей, которых надо кормить-поить-воспитывать, но бросить доверившегося мне нищего на произвол судьбы я не смогла бы. Тем более, у меня появилась идея, как обернуть его присутствие себе на пользу. Неизвестно, что из этого получится, но попробовать стоит.

Достала рубашку, доставшуюся нам от неизвестного солдата. Я ее постирала и зашила, хотела отнести деду Вихто, когда пойду покупать зимнюю одежду.

Штанов у меня не было, но я выпросила у Селесы в долг старые штаны Алиха. Пообещала, что завтра отдам за них гринку. Сегодня у меня не осталось ни одной.

Теперь надо было уговорить Нюня помыться. Но я не представляла, как это сделать. Поймет ли он меня, вообще?

Вода в котле согрелась, а я все еще не знала как быть. Нюнь все так же сидел на корточках у забора, бдительно отслеживая мои перемещения. Детям наскучило за ним наблюдать, и они носились по двору, не обращая на него никакого внимания.

— Нюнь, иди сюда, — махнул я рукой, подзывая к себе нищего. Я готова была, что он испугается и решит куда-нибудь спрятаться, но Нюнь вскочил, подбежал ко мне и замер, ожидая дальнейших указаний. Я кивнула на табурет, который вынесла из дома. — Садись.

Он с готовностью выполнил то что я ему велела. Возможно, все не так уж и плохо, улыбнулась я, покорный слуга — очень хорошее приобретение. А то, что не умный, я мысленно фыркнула, так многие мои знакомые убеждены, что слугам мозги и вовсе ни к чему.

Нюнь терпеливо сидел, пока я состригла его волосы и бороду овечьими ножницами. Селеса, когда узнала, что я хочу сделать, дала мне их. В волосах скорее всего полно вшей, а этого добра нам не надо. Нам с Лушкой чудом удалось избежать педикулеза, когда мы скитались по подворотням, и не хотелось бы подхватить заразу сейчас. Отстриженные волосы я запихнула в костер.

— Держи, — сунула я Нюню кусок мыла, мочалку и полотенце. — Горячая вода в котле, холодная в ведре. Помойся. Потом одень вот это, — указала ему на чистую рубаху и штаны. — Понял? Он удивленно вскинул на меня глаза. После того, как я состригла бороду, оказалось, что он еще довольно молодой. Лет тридцать пять-сорок. А значит зубов у него нет не от старости…

— Понял? — еще раз переспросила я охрипшим голосом.

Нюнь осторожно взял мыло и кивнул.

Я замесила тесто на пироги, поставила вариться мясо и перебирала сушеные яблоки на следующую порцию взвара, разложив их прямо на крыльце на куске ткани, когда Нюнь вышел во двор. Чистый, отмытый от грязи, одетый в хорошую одежду, а не в свое непонятное тряпье, он выглядел совсем по другому. Обычный человек. Правда очень худой и бледный, как после болезни.

— Ы-ы-ы, — благодарно провыл он и протянул мне почти целый кусок мыла и мокрое полотенце.

— Оставь себе, — улыбнулась я. Встала, отряхнула руки и поманила его за собой. — идем…

Построек во дворе у Селесы почти не было. Кроме дома были только кузня Алиха и большой сарай-дровяник, в котором раньше хранились дрова для кузни и дома. Сейчас столько дров уже было не нужно, поэтому часть дровяника пустовала. И я сняла ее у Селесы за шесть гринок на один месяц. Поселить Нюня в своей комнате я была не готова, и пока еще достаточно тепло, чтобы он не замерз в сарае.

Селеса, конечно, покрутила пальцем у виска, говоря, что я сошла с ума, но отрядила Дошку навести там порядок, освободив ту часть, где была широкая лавка, на которой раньше Алих хранил запасной инвентарь.

— Ты будешь спать здесь, — указала я Нюню на лавку, — завтра купим тюфяк и одеяло. Это полотенце твое, и мыло тоже. Мыться нужно каждый день, чтобы оставаться чистым. На землю больше не садись, только на лавки. Ты понял?

Нюнь часто заморгал, кивнул и отвернулся. А я увидела, как судорожно дернулся кадык на худо шее.

— Повесь полотенце и приходи на кухню. Я тебя накормлю, — сказала я и сбежала от Нюня. Глазам стало горячо, я прикусила губу, чтобы не зареветь. Я прекрасно понимала, что он чувствует. Еще не забыла, как сама пряталась по закоулкам и спала на земле.

Нюнь вышел из дровяника только минут через двадцать, покрасневшие глаза выдавали, что все это время он не просто вешал полотенце.

Я уже закончила с сушеными яблоками и теперь крошила падалицу на начинку, снова расположившись на крыльце, чтобы не пропустить Нюня.

— Идем, — кивнула я ему и прошла на кухню. Он послушно следовал за мной, стараясь не делать резких движений. На секунду мне показалось, что что он сейчас не выдержит напряжения и просто сбежит. Но Нюнь справился, присел на краешек скамьи и спрятал под стол руки. Я поставила перед ним миску с кашей и вручила ложку, — держи. Это ложка. Ты умеешь ею пользоваться?

Он кивнул. Осторожно и немного неуклюже взял деревянную ложку и неловко зачерпнул кашу. Но до рта донес, не уронив ни капли. Вот и отлично. Не такой уж он идиот, как всем вокруг кажется. Миску, ложку и кружку, в которую я дала ему молоко, он помыл сам, без напоминаний. И помыл чисто. Значит, улыбнулась я, справится и с той работой, которую я ему определила. Будет ходить рядом со мной, таскать ведро с водой и мыть кружки. Я ведь сегодня думала о том, как присобачить к тележке ведро для мытья кружек?

От непривычной сытости Нюня разморило, и я отправила его в сарай отдыхать. Пусть выспится. Я же помню, как сама засыпала на ходу после еды.