Глава 30

Утром мы с Нюнем отправились на работу. Сегодня я приготовила в три раза больше взвара, пива с квасом и пирогов с яблоками. Если мне удастся продать все, то можно будет выдохнуть, бизнес у меня получился.

Я толкала груженую тележку, Нюнь нес полведра воды и узелок с кружками и очень волновался. И мне пришлось успокаивать его, говоря, чтобы ничего не боялся, его просто никто не узнает. Поначалу так и было, я благополучно распродала первую партию, быстро сгоняла за второй и черпак уже доскреб до самого дна, когда одна из торговок узнала Нюня.

— Ой, бабоньки, — заголосила она на всю площадь хорошо поставленным голосом, — это ж Нюнь! А мы-то голову сломали, где это Елька наша мужика такого красивого оторвала, — она захохотала. Все остальные подхватили смех, подхватив шуточку и с быстротой молнии разнеся ее по всей ярмарке.

Взгляд Нюня заметался, натыкаясь на смеющихся людей, с каждым разом он съеживался все больше и больше, становясь похожим на вчерашнего себя.

— Нюнь, они же не со зла, а по-доброму, — улыбнулась я, — если хочешь, чтобы они перестали смеяться, нужно посмеяться вместе с ними. Попробуй, это просто, — я звонко захохотала и громко ответила, — а то! Сами виноваты, прощелкали такого хорошего помощника.

Нюнь вопросительно взглянул на меня, я подмигнула, и он несмело растянул губы в улыбке:

— Ы-ы-ы-ы! — площадь продолжала хихикать, ничего не изменилось, и улыбка Нюня стала увереннее, и он уже веселился вовсю. — Ы-ы-ы!

Распродали мы почти без остатка. Осталось только пара пирогов с яблоками. Я вручил одни Нюню, второй приберегла для детишек. Им тоже хочется вкусненького.

Сегодня у меня в кармане брякало почти в три раза больше чем вчера. Я присела в сторонке и пересчитала выручку. Получилось восемь филдов и четыре гринки. Если я каждый день буду продавать по столько… У меня, что называется, в зобу дыхание сперло от перспектив.

— Нюнь, — позвала я своего помощника, смиренно дожидавшегося меня с ведром и кружками в руках. А когда он подошел, протянула ему одну гринку и улыбнулась, — это тебе. Держи, заработал…

— Ы-ы-ы, — провыл Нюнь, хватая монетку и пряча ее куда-то в одежду.

Мы отвезли домой инвентарь и вернулись на ярмарку закупаться. Сегодня это был уже четвертый рейс, и я немного устала. Хотелось прилечь и отдохнуть. Но если я не куплю продукты, то завтра мне нечего будет принести на торги. Поэтому сжала зубы и вперед.

Я решила, что мне нужно создать запас хотя бы на один день, чтобы в случае чего не остаться на бобах. Вдруг на ярмарке закончатся сушеные яблоки? И что я тогда буду делать? Класть зубы на полку?

Поэтому шесть с половиной филдов ушли на тот же минимальный набор продуктов, что и вчера. Только пиво и квас я взяла бочками по десять крынок, заплатив за каждую по филду и сэкономив по три гринки с каждой бочки. В тележку, как мы не толкали, влезла всего одна бочка. За второй придется приехать на рынок в пятый раз. Я прикусила губу, чтобы не заплакать от обиды и усталости. С тяжелым вздохом взялась за ручки тележки, толкнула ее вперед и… ничего. Тележка даже не шелохнулась. Я думала, что под колеса попал камень, но нет, там было чисто. Я навалилась всем телом, уперлась ногами в землю, но все осталось на своих местах. Стало понятно, все продукты и бочку с пивом мне одновременно не увезти…

— Ы-ы-ы, — Нюнь осторожно отодвинул меня от тележки, взялся за ручки и легко толкнул ее вперед. — Ы-ы-ы-ы, — махнул он мне головой. И мы пошли вперед. Нюнь вез тележку, а я шла налегке. Это оказалось неожиданно приятно. Почему я сразу не подумала, что даже ослабевший Нюнь сильнее, чем я? Наверное, я просто не воспринимала его взрослым. Думала, что повесила на своею шею еще одного ребенка. А на самом деле приобрела отличного помощника.

Вернувшись на ярмарку, мы сначала заехали к деду Вихто и купили Нюню тюфяк и теплое шерстяное одеяло, немного шерстяной ткани, швейный мешочек с принадлежностями для шитья, пару мотков спряденной шерсти и спицы. Я не плохо умела вязать в прошлом. А теплые шапки, шарфы, носки и свитеры нам не помешают… всем троим… Так что работы у меня теперь много.

Последние седьмицы лета пролетели очень быстро. Мой маленький бизнес давал приличный доход. Мы больше не бедствовали и могли себе позволить гораздо больше, чем скудную пищу. Хотя отложить деньги на черный день у меня все так же не получалось, но три украденных лурда я сохранила, и они так и лежали в тайнике под кроватью. А все заработанные деньги я потратила на повышение доходности бизнеса и улучшение быта.

Я оборудовала в арендованном чуланчике, где спал Нюнь, небольшой склад, где хранила бочки с квасом и пивом. Где-то через две седьмицы после начала работы, я смогла купить напитки сразу большими бочками по сто крынок, как делали харчевни. Пусть погреба у меня нет, но в сарае даже днем достаточно прохладно, чтобы квас и пиво не испортились. Покупать оптом было намного выгоднее. Если маленький бочонок объемом три крынки стоил пять гринок без учета тары, средний на десять крынок — филд, то бочка на сто крынок обошлась мне всего в шесть филдов.

Правда столько мне пришлось заплатить за сами бочки, как за тару, и это съело всю экономию за первый месяц, но зато теперь я просто буду менять пустые бочки на полные, оплачивая только содержимое. Мне большой бочки как раз на месяц хватит.

Здесь же, в сарайчике Нюня я поставила огромный деревянный сундук, который запирался на висячий замок. Там я хранила мед, сушеные яблоки и травы. Лучше всего, конечно, было бы хранить сушку на чердаке, но тогда нам негде было бы жить, а в дровянике достаточно сухо, чтобы ничего не портилось.

Сундук я закрыла на ключ не от Нюня, а от ребятни. Они еще в самые первые дни нашли на кухне початый горшок с медом и все слопали. Причем подначил их на такое Лушка. Я не стала ругать ребенка, понятно, что ему очень хочется вкусненького. И даже Селесе ничего не сказала. Просто купила этот самый сундук и повесила замок. А детям стала приносить гостинцы с рынка. То каленые орехи, то леденцы, то пряники. По чуть-чуть, но почти каждый день.

Не обошлось и без неудач… Селеса не зря просила Жерена закрепить за мной монополию на такую торговлю. Прошло всего несколько дней с начала моей работы, как торговки, продающие пироги, стали приходить к самому открытию ярмарки. Кое-кто из них попытался поставить рядом котелок с взваром, но Рыжие быстро объяснили почему так делать не стоит.

Но и мне продавать пирожки стало невыгодно. Очень часто я возвращалась домой с остатками, которые приходилось доедать самим. А если учесть, что именно стряпня отнимала львиное количество времени каждый день, то я без сожаления оставила торговлю пирогами и занималась только напитками.

Времени у меня сразу высвободилось очень много. И я занялась устройством своего быта.

Привела в приличный вид комнату. Теперь на окне висела ситцевая занавеска, а на полу лежал полосатый половичок. Пусть я купила его у деда Вихто, но он был почти новый. Как и сундук, который занял свое место под столом. В сундуке тоже было не пусто. Каждую свободную минуту я тратила с пользой: шила или вязала, готовясь к зиме. И к концу лета в сундуке аккуратными стопками лежали Лушкины теплая рубаха, штаны, шерстяные носки, свитер, шапка, шарф, варежки и даже старенький тулупчик на овечьем меху и валенки, которые я сама подшила, купив кусок толстого войлока и крепкой кожи.

Еще месяц у меня уйдет, чтобы обшить себя, а потом займусь одеждой для Нюня. А пока, чтобы не мерзнуть купила у деда Вихто старую шаль себе, старые сапоги и шерстяной жилет Нюню. По утрам стало совсем прохладно, и без теплой одежды стало не обойтись.

Холодные утренники принесли не только беды, но и радости. Горячий взвар раскупали еще быстрее, всем хотелось согреться. Нюнь, которому я доверила тележку, носился между рядами так быстро, что я еле за ним успевала. На хорошей кормежке он быстро окреп, и теперь легко ворочал горшки с взваром, меняя пустыне на полные. Он, вообще, взял на себя всю физическую работу, и теперь я не держала в руках ничего тяжелее кружки и черпачка. Стоило мне взять что-то тяжелое, как Нюнь возмущенно кричал: «Ы-ы-ы!» И отбирал у меня все, что я несла.

Я каждый день платила ему за работу гринку. Что он с ними делал дальше, я не особенно интересовалась. Главное, не тратил на пиво и вино.

Нюнь, вообще, пришелся ко двору. Сдружился с ребятишками и все свободное время проводил с ним, с удовольствием принимая участие в играх. Одновременно он присматривал за ними, оберегая от опасностей, не давая ссориться и пресекая драки. Он оказался очень добрым и светлым человеком. И дети это чувствовали очень хорошо. Даже маленькая Анни. Увидев Нюня, она улыбалась беззубым ртом, пускала пузыри и что-то отвечала по-своему на его неизменное: «Ы-ы-ы». Сначала я немного волновалась, но уже вскоре спокойно оставляла дочку в руках Нюня. Я знала, он скорее умрет, чем причините ей вред.

Анни подросла. Наела щечки и стала обычным двухмесячным младенцем. Улыбалась беззубым ртом и пускала пузыри, когда с ней играли, тянула ручки к игрушке-погремушке, которую Дошка смастерила из палочек и веревочек.

Лушка тоже изменился. Он сильно вытянулся, загорел и похудел, но стал крепким и шустрым мальчишкой, лидерство которого безоговорочно признали Миха и Сирго. Он командовал всей бандой легко и непринужденно. Как и положено принцу.

Дошка по-прежнему присматривала за всеми детьми. Я каждый день занималась с ней, и девочка знала уже все буквы и пыталась читать по слогам. Вслед за ней тянулись и младшие, хотя их успехи были, конечно же, скромнее. Но скорее из-за неусидчивости и слишком маленького возраста, чем от отсутствия смекалки. Детки у Селесы были умненькие. И Лушке приходилось стараться, чтобы не отставать от них.

Жизнь наша текла неспешно и спокойно… почти. Я все больше переживала о том, как мы будем жить зимой. Я по-прежнему не готова была делить единственную комнату с посторонним мужчиной. Даже если этот мужчина Нюнь. Но и оставлять его в дровянике зимой было бесчеловечно. И я все чаще подумывала о том, что нам придется переехать от Селесы. Я даже пыталась подыскать себе отдельный домик не слишком далеко от рынка. Но пока мне ничего не нравилось. Либо это были откровенные халупы, в которых мы зимой благополучно замерзнем все вместе. Либо дома были слишком далеко от ярмарочной площади, и будет неудобно мотаться за горшками с взваром. Либо цена была такая, что мне становилось не по себе. Отдавать половину дохода на аренду жилья я тоже была не готова. Это значило опять вернуться к скудному питанию и экономии на всем.

Как-то я вернулась я ярмарки и села с вязанием на крыльце, пользуясь тем, что днем все еще было достаточно тепло. Ребятишки шумели, сегодня они играли в кузницу и великих воинов, которые ковали для себя мечи. Кусты с пожелтевшей и почти облетевшей листвой уже ничего не скрывали, но дети упорно прятались там от глаз взрослых.

Нюнь драил горшки и котел, в котором мы будем вечером варить взвар. В воздухе носились тонкие паутинки с маленькими паучками на конце, пахло жухлой травой, осенней сыростью и прелой листвой.

Ко крыльцу подошла Селеса, которая все утро возилась в огороде, собирая урожай. Положила натруженные руки на перильца, зажмурила глаза. Взглянув на солнце, и просила с легкой улыбкой:

— Елька, я слышала ты дом ищешь… Никак съехать хочешь?