28 глава

Кира

Я бегу вперёд, а на самом деле убегаю. От себя, от беспощадных слов Егора, от рухнувших миражей и чужой лжи. Ноги горят от напряжения, я почти ничего не вижу перед собой — просто бегу. Мчу вперёд, как испуганная лошадь, понесшая всадника, потерявшая всякие ориентиры. Но это единственное, чего мне сейчас хочется. Единственное, на что я по-настоящему способна.

Просто бежать.

Только разве возможно убежать от себя? Избитая фраза, заезженная мысль, но сейчас она как нельзя кстати.

Чтоб ты провалился, Егор Валевский. Чтоб тебе твой неугомонный прибор собака откусила. Мыши сгрызли по самый пупок.

Ох, как я зла, как зла! Наверное, именно эта злость и помогает не рухнуть в пучину самобичевания и тоски.

“Я же мужчина, Кира. Ты же понимаешь? Секс мне нужен, а пироги у тебя скучные. Ты сама скучная, Кира”, — то и дело всплывают в голове обрывки фраз, брошенных в меня при расставании. И это невыносимо.

Да, я вот такая — скучная. Самая обычная девочка из глубинки, мечтающая о науке, впервые влюбившаяся в сказочного принца. Во мне действительно нет ничего особенного, но так хотелось верить, что даже такую скучную заучку можно искренне полюбить. Оказалось, нельзя.

Проклятие!

В груди так сильно печёт, что дыхание обрывается. От бега ли, от переживаний, но больно до истерики, до рваного хрипа и слёз из глаз. Но я держусь — не стану плакать, никогда не стану. Не хватало ещё слёзы лить из-за всяких козлов.

Но как пытаюсь сдержаться, щёки всё-таки обжигает солёными каплями, и я вытираю их, вытираю, но не помогает — слёзы всё текут и текут, а нос заложило напрочь. Ну, что такое? Я же не хотела плакать, но не сдержалась, размазня.

Я не знаю, сколько бегу. Не понимаю, куда именно. Просто несусь вперёд, рассекая воздух, и ветер свистит в ушах. Он освежает разгорячённую бегом и эмоциями кожу и будто бы толкает вперёд, придаёт сил.

Но вечно бежать не могу даже я в таком состоянии. И когда наконец останавливаюсь, грудь сжимает тисками, а дыхание рваными толчками рвётся на волю. Икры сводит судорогой, бёдра напряжены до дрожи, а перед глазами мутная пелена. Сквозь неё окружающий мир проступает неясными контурами, зыбко дрожит, придавая картинке какой-то потусторонний вид. Загадочный.

Мне нужно присесть, срочно нужно, иначе упаду — добегалась. Когда зрение возвращается, замечаю симпатичный маленький скверик, почему-то огороженный кованым забором. Впереди маячит какое-то здание, но я его не узнаю — ни разу здесь не была.

Наверное, управление чьё-то или филиал банка — неважно. Главное, что в скверике есть удобные лавочки, где можно переждать бурю, которая бушует вокруг меня, невидимая посторонним.

В скверике, кроме меня, никого, и это отлично. Достаю из сумки бутылочку воды, делаю пару жадных глотков, и горло, опалённое быстрым бегом, смягчается. Напившись, вытягиваю вперёд ноги, скрещиваю их в лодыжках и откидываю голову назад.

Небо клочками над головой — его почти не видно среди многоэтажек и высоченных деревьев, но оно всё равно поражает кристальной лазурью. Словно смотрю на него сквозь самый красивый в мире бриллиант — необыкновенное зрелище.

Мне сейчас ничего не надо, кроме этого неба над головой и покоя всеми забытого сквера. Я хочу сидеть здесь, пока лето не сменится осенью, а после зима не засыплет улицы и меня заодно пушистыми хлопьями снега. Не хочу возвращаться в общежитие, не хочу никого видеть. Мне не нужна сейчас компания, потому что не выдержу щебетание Наташи и её сочувствующий взгляд.

К маме хочу. Домой хочу, в свой тихий и никому не нужный городок.

Эта мысль возникает во мне так резко, так внезапно, но я так рада ей, что даже в голове проясняется. У меня остался только один экзамен, а с завтрашнего дня отпуск в кафе. Значит, решено, уеду.

Достаю из сумки свой телефон, который до этого поставила на беззвучный, на экране с десяток пропущенных — от Егора, Наташи, старосты группы, коменданта общежития и даже от отца. Нет, с ним я точно сейчас не хочу разговаривать — может быть, завтра.

Снова прячу телефон в сумку, тяжело вздыхаю, растирая по щекам остатки слёз, и время течёт мимо вязкой рекой. Сколько уже тут сижу? Ещё недавно бывшее лазурным небо подёргивается сумеречной дымкой, затягивается предвестниками темноты, и воздух становится прохладнее. Скоро вечер? Да, скоро.

С каждой минутой мне всё тоскливее и тоскливее. А ещё обида — она никуда не делась. Она лишь сильнее разгорается во мне, сжимает горло, раскатывает мою самооценку в тонкий блин.

Значит, я скучная? Значит, неинтересно со мной? Ну-ну, Егор Артурович, это мы ещё посмотрим.

Снова тянусь к сумке, выхватываю оттуда телефон и набираю номер Наташи. Она снимает трубку после первого же гудка, словно только меня и ждала.

— Кира, солнце моё! — ликует и в голосе самое настоящее облегчение. — Нашлась, пропажа наша!

Она так искренне рада мне, что я невольно улыбаюсь. Несмотря на то что кто-то там козлом оказался, моих друзей это не касается.

— Я просто гуляла, — отвечаю неопределённо, потому что пока не готова озвучивать вслух всё, что со мной произошло. А то снова разрыдаюсь.

— Гуляла она, надо же. А тебя тут искали, между прочим.

В тоне её голоса отчётливо слышна игривость и какая-то таинственность даже, а я первым делом думаю о Егоре. И уже хочу выругаться в голос, но Наташа огорошивает меня:

— Тот мужчина, из клуба. Егора брат, что ли?

— Руслан?

— Точно! — восклицает подруга. — Просил твой номер телефона на вахте, но кто ж ему даст? Наша Лизочка Семёновна ещё тот цепной пёс.

Наташа смеётся, а я зависаю, размышляя, зачем Руслану-то я могла понадобиться? Нет у нас никаких общих дел и быть не может. Но жевать мысли о родственниках Егора мне не хочется — на этот вечер у меня созрел другой план.

— Наташа, может быть, пойдём в клуб?

— Куда-куда? — неверяще переспрашивает подруга, а я повторяю свой вопрос скороговоркой, боясь передумать. — Ты там не заболела случайно? Сама в клуб зовёшь… нужно звонить экоактивистам. Пусть проверят, в каком лесу вся живность сдохла.

Наташа смеётся легко и заразительно, и я вторю ей, хотя ещё минуту назад методично глаза выплакивала.

— Ну так что? Пойдём?

— И когда это я была против культурного отдыха? — хмыкает Наташа, а я с облегчением вздыхаю.

Мы договариваемся встретиться в общежитии, и я запихиваю телефон обратно в сумку. А когда выхожу из сквера, готова двинуть в обратный путь, замечаю впереди знакомую фигуру.

Он точно следит за мной! Точно вам говорю.

Руслан идёт ко мне — точно-точно ко мне, ошибки быть не может, заложив руки в карманы. Его широченные плечи, обтянутые тонкой тканью чёрной рубашки, кажутся ещё больше. Господи, он такой огромный, просто великан! Тёмные волосы лёгкими завитками падают на лоб, а чётко очерченные губы сжаты в тонкую линию. Будто бы сердится, хотя с чего бы ему злиться?

И он… он смотрит прямо на меня, не отрываясь. Кажется, совсем не моргая. И взгляд его словно бы невидимой нитью на месте удерживает — прочной, что тот канат.