29 глава

Руслан

Сто́ит мне подойти совсем близко, как Кира выставляет вперёд ладони, защищаясь, и упирается ими в мою грудь. Слабо толкает, на меня не смотрит, только сопит напряжённо.

— Не подходи ко мне, — заявляет твёрдо и обжигает малахитовой зеленью. Её глаза больные, потерянные, а краснота и припухлость, как следы недавней истерики.

Господи, Егор, ну почему ты таким ебанутым оказался? Учил тебя, учил, человеком хотел сделать, но… наверное, старшие братья всё-таки не годятся в качестве единоличных воспитателей. Никто не заменит родителей. И если я сам был уже взрослым человеком, Егора слишком искорёжила наша общая потеря.

— Кира, я…

— Отойди от меня. Просто отойди, — зло выплёвывает и отшатывается назад. — Я не хочу никого из вашей семейки видеть, понял?

Она держится из последних сил, но губы дрожат, а лицо стремительно бледнеет. Даже ладони начинают дрожать мелко-мелко. Я вижу, что она пытается быть сильной, старается не показать всего, что творится на душе, но невербалка выдаёт её с головой.

Кира сжимает ладони в кулаки и медленно опускает руки. Смотрит на них какое-то время, молчит, а я разрываюсь между желанием прижать её к груди или послушаться просьбы. Ей, наверное, сейчас хочется побыть одной. Возможно ей это даже необходимо, как воздух, но ноги не несут меня в обратную сторону.

Не могу уйти. Так и стою, как окаменевший, жду чего-то.

— Кира, послушай.

— Нет, это ты послушай! — тычет в мою сторону указательным пальцем и впивается в меня взглядом потемневших глаз. — Меня больше ничего с твоим братом не связывает. Соответственно с тобой тоже. Уйди, меня ждут.

Вот прям взял и послушал, держи карман шире.

— Кто тебя ждёт? — не сдерживаюсь, а Кира фыркает.

— Тебе какое до этого дела? Кто ты, чтобы спрашивать? Старший брат чужого мне человека? Друг мой? Кто?

Пожимаю плечами, потому что действительно никто.

— Все вы мужики одинаковые! Ненавижу! Только одно на уме, у-у-у!

Она подаётся вперёд и бьёт меня кулаками в грудь. Ещё раз и ещё, и я позволяю ей вымещать злость на мне — в чём-то я ведь тоже это заслужил. И до сих пор мучает чувство вины, и хочется исправить о себе мнение. Но пока что она меня лупит почём зря, и я всё-таки делаю то, чего мне хочется больше всего.

— Пусти! — вопит, когда я, обхватив одной рукой её запястья, второй обнимаю за плечи и прижимаю к себе. — Ненавижу! Пусти!

Она кричит, и если бы сквер был хоть немного обитаем, меня точно загребли в полицию. За домогательства, как минимум.

— Отец, Егор — все предатели. Одинаковые все, подлые, трусы, — кричит, пытаясь вырваться, толкается. Она борется со мной, как тигрица — не на жизнь, а на смерть, но я всё равно не отпускаю. — Только и думаете, куда бы свой агрегат пристроить! ни о чём больше думать неспособны. Ненавижу всех, лесбиянкой стану!

Пока у неё истерика, никуда не отпущу.

— А я предатель? — спрашиваю, когда она, устав бороться, обмякает в моих руках.

— Отстань, — снова брыкается всё ещё зло, но уже не так яростно. — Не хочу никого видеть, уйди!

— Чёрт, заладила.

Но всё-таки делаю, как она просит, хотя и не хочется выпускать свою добычу. Кира тёплая и живая, пахнет дикими цветами, и я готов наркоманить, вдыхая её аромат, хоть до ишачьей Пасхи. Хотя и понимаю, что напирать сейчас, когда у неё глаза, как у побитой собаки, — полная дичь. Я же не настолько пропащее дерьмо, верно?

Кира поднимает упавшую во время нашей борьбы сумку, а я жду. Что она дальше будет делать? Пойдёт в общежитие и начнёт рыдать? Рвать на себе волосы? Попадёт в беду?

И она действительно уходит, даже не оглядывается. Да только херня это всё. Не уйдёт.

Настигаю Киру за пару шагов, пристраиваюсь рядом, словно какой-то случайный прохожий. Она же и правда, делает вид, что совершенно меня не знает. Прямая, точно кол проглотила, серьёзная, важная. Встряхивает головой, поправляет нервным жестом волосы, изредка бросает на меня косые взгляды. Думает, что я не замечаю их, хотя с периферийным зрением всё более чем в порядке.

Иногда она озирается по сторонам, словно бы пытается понять, где именно находится. Уверен, она была в таком шоке после разговора с Егором, что намотала эти километры, и сама не поняла как. Я, мать его, с ног сбился, пока искал её. Где только не был, даже в долбаном институте. В общаге чуть эту вахтёршу не придушил, честное слово. Лишь её возраст и пол спасли от моего кулака. Не то бы точно нос разбил за то, что эта суровая старушенция, словно сошедшая с карикатуры, наотрез отказалась сообщить мне номер Киры. Да я, блядь, везде был. И когда уже потерял всякую надежду найти беглянку, просто колесил по улицам города, куря сигарету за сигаретой. Вглядывался в лица прохожих, выискивал знакомые черты, всматривался в вывески и окна кафе. И повезло, мать его, повезло ведь.

И теперь она собирается убегать? Сделать вид, что я — пустое место, на которое можно наступить и пойти дальше? Ага, херушки, потому что сдаваться я не привык и не научусь никогда.

— Чем сильнее ты будешь воображать, что меня не существует, тем ближе я буду.

Эти слова вырываются из меня, когда я вовсе не готов ничего из этого озвучивать. Не хочу пугать, нестись напролом, сносить преграды. Да, да, я ничего из этого не хочу, но и томно глядеть красивой девушке вслед, засунув язык в задницу, тоже не мой вариант.

— Что ты от меня хочешь? — вздыхает, а люди на автобусной остановке поглядывают на нас с интересом.

Так, главное, держать себя в руках. А то точно окажусь в обезьяннике.

— Для начала хочу просто подвезти, — развожу руками, а Кира хмурится. Чёрт, я даже улыбнуться же пытаюсь, но никому от этого веселее не становится.

— Не надо, — отвечает поспешно и решительно качает головой. — Не нужно трудиться, автобусы отлично ходят.

— Моя машина рядом, просто поехали, — настаиваю, но Кира отходит назад. — Ты же говорила, что тебя ждут. Кто, кстати?

— Тебе какая разница? Любовник мой меня ждёт. Доволен?

Она всё ещё злится. Пусть — это полезное чувство. Когда кипят эмоции, нет времени для слёз.

— Мне? Никакой. Но, чтобы человек не ждал слишком долго, я тебя подвезу.

Но Кира непреклонна. И я глазом моргнуть не успеваю, а она запрыгивает в автобус и протискивается в салон. Даже не смотрит на меня, не оглядывается, а я ныряю в свою машину и давлю на газ, боясь потерять автобус из вида.

Сука, и когда я в последний раз за бабами-то бегал?