31 глава

Кира

Кажется, я что-то выкрикиваю, зову кого-то. Так громко, что немеет горло, а связки натягиваются до боли. У меня не остаётся мыслей — только ощущения, от которых никуда не скрыться. И оголённые нервы, что те проводы.

Это мой крик или кого-то другого? Не понимаю. Я совсем уже ничего не понимаю. В одном только уверена: произошло что-то страшное. Паника наваливается со всех сторон, и грудь сжимает тисками удушливого спазма.

Меня подбрасывает вверх, бьёт обо что-то твёрдое и холодное, и я вскидываю руки, прикрываю голову, пытаясь отгородиться, но получается ли? По телу растекается глухая боль, а в ушах стучат колокольчики. Всё громче и громче, и вскоре их звук становится невыносимым.

Чей-то громкий крик эхом вокруг, после следует ещё один бросок, и всё наконец-то затихает. Меня то ли вырубило, то ли я оглохла, но вакуум, в который попала, пугает.

Где я? Кто я? Ничего не понимаю, а внутреннее зрение, память подбрасывают один неуместный образ за другим.

Вот мы с Егором сидим на лавочке и смотрим в чёрное ночное небо, в котором так много рассыпано звезд, что невозможно сосчитать даже за всю жизнь. Они сияют и искрятся, переливаются бриллиантовой чистотой. Смотрю на них завороженно и крепко сжимаю руку того, в кого так сильно влюблена.

“Ты выйдешь за меня?” — ласково шепчет в изгиб шеи Егор, а я задерживаю дыхание, потому что сам этот момент кажется невероятным. Разве так бывает? Разве может он быть серьёзным сейчас? Я не знаю, но смотрю уже не на небо, а в глаза парню, в которого влюбилась с первого взгляда.

Парню, кажущемуся самым прекрасным и благородным принцем в целой Вселенной.

“Мы же даже не целовались ещё ни разу”, — пытаюсь то ли вразумить его, то ли доказать самой себе, что это всё — происходит именно со мной.

“Разве это самое важное? — удивляется и тихо смеётся. — У нас вся жизнь для этого впереди”.

И я верю ему, потому что действительно — нас с Егором ждёт ещё так много счастливых дней и радостных моментов. Больше чем звёзд в небе над головой.

“Кира, ты согласна? Кира?” — тревожится Егор, а я наклоняюсь вперёд и целую его в губы.

— Кира! Ты слышишь меня? — прорывается сквозь пелену мужской голос. Я, кажется, слышала его раньше, но никак не могу понять, кто это такой настойчивый пытается докричаться до меня. — Где, мать вашу, скорая?!

Распахиваю глаза, ошалело осматриваюсь по сторонам, пытаясь понять, что именно произошло и сколько времени прошло, пока я спала.

— Нет, не надо скорую, — трясу головой, но больно настолько, что свистит в ушах. — Со мной всё хорошо.

Жмурюсь от яркого света, пытаюсь прийти в себя, и даже получается. А когда удаётся сфокусировать зрение, вижу над собой встревоженное лицо Руслана.

Точно, мы же вместе ехали.

Я лежу, что ли? На спине? Не помню, как завалилась на сиденье, ничего не помню — только ощущение толчков и вспышки боли. Но, слава Вселенной, она стихает, отступая.

— Прости, пожалуйста, — тяжело вздыхает Руслан и осторожно касается моего лица кончиками пальцев. Трогает, что-то проверяет, бормочет себе под нос тихие проклятия.

Его глаза… они огромные сейчас, бешеные, но меня не пугают эти эмоции, но беспокоит кое-что другое.

— Авария? — спрашиваю и облизываю пересохшие губы, а Руслан кивает.

— Дебила кусок в нас вмазался без объявления войны, — ругается Руслан, а мне почему-то страшно становится за виновника аварии.

— Все живы? Ну, в той машине никто не пострадал? — тревожусь, а Руслан отрицательно качает головой.

— Нет, всё хорошо, не бойся. — Снова гладит мои волосы, перебирает влажные от пота пряди, распутывает их. — Просто смял морду машины своей о мой внедорожник. А так ничего серьёзного.

Облегчённо выдыхаю, но жизнь и здоровье совсем чужого человека, купившего права за колбасу, меня волнуют меньше, чем состояние Руслана. А оно у него не самое лучшее — невооружённым взглядом видно даже мне.

— У тебя… кровь, — выдавливаю и, протянув руку, касаюсь тёплой алой метки над бровью. Круглая рана с неровными краями, от прикосновения к которой Руслан морщится. — Надо к врачу. Вдруг сотрясение или ещё что-то серьёзное?

Руслан отмахивается от моих слов, будто бы разбитая голова — вообще ерунда. Я дёргаюсь, пытаюсь подняться, потому что вдруг кажется неловким вот так вот лежать на спине перед посторонним мужчиной, когда он, опираясь рукой рядом с моей головой, нависает сверху и гладит мои волосы.

Что-то в этом неправильное есть. Двусмысленное. Снова.

— Тихо-тихо, лежи. У тебя что? Как себя чувствуешь?

Он действительно кажется встревоженным и злым. И я почему-то с новой силой начинаю волноваться за виновника аварии. Руслан бывает иногда несколько… несдержанным.

— Ничего себе не сломала?

Прислушиваюсь к своим ощущениям, пытаюсь пошевелить ногами, руками, осторожно верчу головой из стороны в сторону, но ничего фатального не замечаю. Глубоко вздыхаю, шумно выпускаю воздух из лёгких, а внутри не отдаётся болью — значит, жить буду.

— Голова только немного кружится, но это от испуга, наверное, — сообщаю после самостоятельного осмотра.

Руслана мой ответ, кажется, совсем не устраивает, потому что меня заставляют лежать смирно и просят не делать резких движений — до приезда врача. И я слушаюсь, потому что из меня будто бы все силы разом выкачали.

Пока Руслан с кем-то ругается за пределами моей видимости, кое-как переваливаюсь на бок и осматриваю машину. У неё смят правый бок — вплющен в салон, искорёженный. Ощущение, будто бы нахожусь на съёмках одной из сцен фильмов о трансформерах. Это ж надо было так влететь в другую машину!

Снова ложусь на спину, чтобы не видеть этого ужаса. Вдруг становится так страшно, а перед глазами возникают жуткие картинки, одна ужаснее другой. И каждая с летальным исходом. А что если бы я ехала рядом с Русланом? Или села не слева за его спиной, а правее? Что бы от меня осталось? Мокрое место? А от Руслана?

Я никогда до этого момента не думала о смерти. Зачем? Но именно сейчас, когда голова звенит, а от накатившего морской волной шока немеет тело, мне вдруг так ясно представляется, что могло бы случиться с нами, если бы в нас въехали со стороны водителя.

— Точно всё хорошо? — интересуется Руслан, распахивая дверцу с моей стороны и заглядывая в салон. — Может быть, пить хочешь? Или на воздух?

— Нет, всё нормально, — отвечаю, чуть подумав, а Руслан медленно кивает, ощупывая моё лицо пытливым взглядом. — Мне не нужен врач, правда. Просто полежу тихонечко и всё будет хорошо.

— Тс-с, — наклоняется ниже и прикладывает палец к моим губам, заставляя молчать. — Слишком много разговариваешь. Врач приедет, ему вот это вот всё и расскажешь. Пока просто лежи.

— Кровь не останавливается, — говорю и снова пачкаю пальцы в багряной жидкости, окрасившей его лоб, а Руслану словно бы нравится эта боль. Он не сопротивляется моим прикосновениям, просто молчит и смотрит прямо в мои глаза. Гипнотизирует.

— Сильно испугалась? — Накрывает мою руку своей, снова игнорируя свои травмы и разговоры о них.

— Да, — признаюсь честно и убираю руку, растирая кровь по подушечкам пальцев. Липкая и тёплая, но такая живая.

Дальше всё развивается очень стремительно: одновременно приезжают блюстители дорожного порядка, машина скорой помощи и легковушка с логотипом страховой компании на тёмно-сером боку. Несмотря на сопротивление, меня всё-таки увозят в больницу, хоть я никаких причин для этого не вижу — даже не болит почти ничего. Голова разве что немного гудит и плечо, которым я стукнулась, ноет. Но ведь необязательно для этого куда-то ехать? Можно же на месте осмотреть, укол какой-то сделать, да?

По дороге то проваливаюсь в сон, то снова выныриваю из него, но когда меня доставляюсь в смотровой кабинет, уже снова полна сил и бодра. Наверное, это истерика, и сильные руки врача укладывают меня на кушетку.

Пытаюсь убедить, что со мной всё хорошо, прошу, чтобы отпустили, но кто бы меня слушал. Врач лишь повторяет, как заведённый: “Да-да, сейчас осмотрим и отпустим”, и продолжает свои манипуляции. Я не понимаю в них ровным счётом ничего, но послушно выполняю всё, о чём меня просят.

Приходится смириться, потому что нет другого выхода. Убеждаю себя, что у меня нет повода бояться, но страх всё равно сидит внутри. Вдруг у меня найдут что-то смертельное? Вдруг мне только кажется, что ничего серьёзного в той аварии не случилось, а на самом деле всё намного страшнее? Что если останусь инвалидом и придётся попрощаться с институтом, своей мечтой и вообще всем, что мне дорого?

Осмотр кажется мне вечностью, но всему есть конец.

Врач уверяет, что я легко отделалась и мне совершенно ничего не угрожает, а я уже готова сорваться с места и убегать из больницы далеко-далеко, не оглядываясь. Но меня оставляют здесь до утра — для контроля за состоянием. Процедура стандартная, как меня заверяют, и с этим тоже приходится мириться.

Сходила, называется в клуб.

В маленькой одноместной палате чистота и порядок, но невыносимый запах медикаментов невозможно замаскрировать ничем. Успокаивает только, что пробуду здесь недолго и уже завтра забуду, как страшный сон.

— А мужчина, с которым мы в аварию попали… он где?

— Он отказался от госпитализации, — пожимает плечами молоденькая медсестра, помогая мне улечься поудобнее на койке. — Парень ваш, да?

Есть такие люди — они всегда голодны до сплетен и подробностей. Но мне нечем её порадовать.

— Нет, он… он просто подвёз меня. Знакомый, ничего больше.

Не рассказывать же посторонним людям длинную историю своей короткой жизни. Да и вымоталась я.

— У него была голова разбита, — вспоминаю, а на душе почему-то тревожно. — Кровь текла, я же видела. Почему отказался? Разве можно так?

— Больше ничем, увы, помочь не могу, — разводит руками и уходит, оставив меня одну.

Я хочу позвонить Наташе, маме — кому угодно, чтобы просто выслушали. Хочется снова почувствовать себя маленькой девочкой, которой на ночь рассказывают сказки, убаюкивают, но даже просто взять телефон в руки и набрать номер я не могу — моей сумки нигде нет. То ли в машине осталась, то ли ещё где-то потерялась, но найти её не получается.

И я бы обязательно расстроилась, но стоит прикрыть глаза, мгновенно засыпаю. Сон — тягучий и глубокий, тревожный и липкий какой-то.

А когда просыпаюсь, слышу в коридоре низкий голос Руслана. И снова засыпаю.