32 глава

Руслан

Той женочью

Скорая скрывается из вида, а мне выносят мозг страховая и гайцы. Тошнит от них уже, но протокол, мать его, никуда от него не деться. Правда, после пары часов такого плотного общения мне хочется только одного: убивать. Но держусь, хотя это и трудно.

Слишком много во мне сейчас перемешано, чтобы оставаться спокойным.

Наконец мою машину грузят на эвакуатор, а я в самый последний момент вспоминаю, что там внутри осталась сумка Киры. Наверное, окровавленный мужик под два метра роста, с бешеными глазами и бабской сумкой под мышкой выглядит странно, но мне плевать.

Искушение заглянуть в неё велико. Хочется понять, чем живёт эта девочка, что считает самым необходимым и с чем никогда не расстаётся. Милые побрякушки, какие-то мелочи, которые могут сказать о девушке намного больше, чем любые слова.

А ещё телефон… прочесть смс, очертить круг её общения, залезть в святая святых, но нет. Плохая идея, очень плохая идея.

На дворе ночь, я с кое-как обработанной разбитой головой, сижу в каком-то дворе и курю, держа сумку Киры на коленях. Смотрю в чёрное небо, выпускаю дым, думаю. Надо что-то делать — со своей жизнью, с похотью, которая разливается по телу, стоит только посмотреть на эту девочку — чужую девочку. Она ведь вообще ничего ко мне, похоже, не испытывает. Ничего из того, чего бы мне хотелось, чтобы она испытывала. Это у меня от неё крышу рвёт, это мне хочется сжать её в объятиях до тихого вскрика, повалить на спину и трахать так, чтобы нахрен забыла, за кого там замуж собиралась.

Только…. только основная проблема не в том, что она вряд ли обрадуется такой перспективе. Херня в том, что у меня ни разу — вот вообще ни разу за жизнь — не было в постели девственницы. Никогда — нечто вроде принципа. Всегда предпочитал кого-то поопытнее — с ними проще и легче. И меньше шанс, что тебя, если что, запомнят, как самого главного козла в своей жизни.

А тут, гляди ты, Кира — нежный цветочек с поломанным стебельком.

Беда на мою голову.

Без машины чувствую себя практически инвалидом. Безногим, чрезвычайно медлительным и нерасторопным. Покупать новую на несколько дней — дичь полнейшая, потому откладываю эту безумную идею в дальний угол — на такси покатаюсь. Всё равно отпуск скоро закончится.

Отпуск… самый странный в моей жизни. Дни, пролетающие перед глазами с космической скоростью, оставляют после себя лёгкую тошноту и головную боль.

Слишком много событий, выводящих на эмоции, нарушающих баланс.

Я сижу на лавочке у какого-то подъезда, пока от сигарет не начинает тошнить, а от бредовых мыслей голова вот-вот треснет на части. Куда ехать? Домой? Нет, там Егор, а его видеть мне пока точно не хочется. Слишком мало времени прошло, слишком бесит он меня пока что. Боюсь, не уживёмся на одной территории — поубиваем друг друга и окончательно испортим наши отношения.

Тогда куда? В гостиницу? На работу? В аэропорт?

А что? Неплохая идея. Возьму билет, взлечу в небо и нахрен пошлю всё, что так сильно бередит нечто глубинное внутри. Но нет, бред полный — никуда я уехать не смогу — исключено. Так и буду долбиться в закрытые двери, пока не проломлю их головой.

***

— Когда уезжать планируешь? — любопытствует Артём и хмурится, глядя на мой заклеенный широким пластырем лоб.

Я приехал к нему пару часов назад вооружённый диким желанием напиться. В хлам, сопли, чтобы вся дурь из головы вместе с похмельем выветрилась. Отличный ведь выход, да? Но нет, не этой ночью. Тем более после недавних возлияний, когда я трахнул Виолетту и это запустило маховик, в рекордные сроки изменивший слишком многое. Непоправимо изменивший.

— Через четыре дня, — сверяюсь с внутренним хронометром, а Артём кивает.

Молчит, смотрит на танцующих гостей “Пятницы”, многие из которых уже изрядно навеселе. Хорошо людям: пришли в клуб, хряпнули стопарик и давай жопой трясти, расслабляясь. Тут же даже канистра спирта и самые горячие пляски делу не помогут.

— Ты мне так и не рассказал, зачем тебе Виолетта нужна была, — возвращается к тому, что его тревожит, а я отворачиваюсь.

Это не моя тайна, не моя жизнь, чтобы посвящать в детали Артёма — абсолютно постороннего Кире человека.

— Говорил же тебе: влюбился, — усмехаюсь, а Артём недовольно морщится. Он не верит мне, но ничем помочь ему точно не могу. — Кстати, она сегодня в клубе?

Артём отрицательно качает головой и сверлит во мне дырку взглядом.

— Если ты думаешь, что я в эту чушь поверю, то плохо знаешь меня.

Артёму не нравятся мои тайны — он всегда был слишком любопытным. И только ему позволено влезать мне под шкуру без особенных последствий для жизни и здоровья.

— Чему конкретно ты не веришь?

— Тому, что ты способен влюбиться с первого взгляда. Да ещё и в…

— Проститутку?

— Да, — кивает и, щёлкнув пальцами, заказывает порцию виски для себя.

Я беру бутылку минералки, которая сто́ит здесь, как крыло самолёта, и делаю несколько жадных глотков.

— А в кого я способен по-твоему влюбиться? — Эта игра мне начинает нравиться.

Я не большой любитель, когда мне обо мне же и рассказывают, но Артём знает меня лучше других, потому даже интересно.

— Если способен, — салютует своим стаканом, но пить не торопится. — Ты же собственник. Тебе прошедшая через сотни хуёв не подойдёт.

Артём сейчас серьёзен и грубоват, но вот такие мы с ним — тёртые калачи, которым нет дела до норм морали, осуждения толпы и правил приличия. В конце концов, с кем как не с лучшим другом быть самим собой.

— Ты слишком хорошо меня знаешь, товарищ Артём.

Он смеётся, пожимает плечами и слегка выпячивает грудь — мол, я такой, да.

— Как Егор, кстати? Когда свадьба? Потом о подарке перетрём. Что там молодым надо для счастливой жизни? Блендер? Набор кастрюль?

Артём кажется искренне заинтересованным, потому что знает моего брата с самого детства и любит его по-своему. И мне хочется снова промолчать, скрыть, опять занести испачканный в дерьме хвост Егора на крутом повороте, но даже мне иногда нужен совет. Даже мне иногда одному не справиться.

А ещё мне нужен совет, что делать с Кирой. Оставить её? Не ехать утром в больницу, не пытаться показаться на глаза, уехать и забыть? Да ну, бред — не смогу я так. Но, может быть, хотя бы попытаться?

Если именно так будет правильно, я постараюсь сломать хребет своей странной одержимости.

— Не будет никакой свадьбы, — отрезаю, наверное, слишком зло, и после моих слов Артём грозно щурится, осуждает.

— Вот ты эгоист! — восклицает и всё-таки отхлёбывает приличную порцию виски. — Говорил же я тебе: ну оставь ты пацана в покое. Пусть женится.

Артём хмурится, цокает языком, бормоча себе под нос, какой я невыносимый человек — авторитарный тиран, деспот.

Я жду, когда он выговорится, и рассказываю ту часть правды, где Егор использовал Киру в своём мегагениальном плане. Плане, который мог созреть в башке только у непроходимого идиота.

— В смысле? — очень забавно хлопает глазами Артём, а я вздыхаю.

— Задница на коромысле. Ты всё слышал, а я тебе всё рассказал. Егор решил вызвать в Таньке ревность и для этого нашёл наивную девочку Киру.

— Нет, ну в его возрасте надо быть всё-таки умнее, — сокрушается Артём, словно это его самого выбрали в фальшивые невесты без его ведома. — Мне всегда казалось, что Егор взрослый пацан, с мозгами, а он…

— А он оказался безмозглой скотиной.

— Слушай, не лихо ты? — подступает осторожно спустя несколько молчаливых минут. — Ну, с увольнением… не поторопился? Все ошибаются, но это же не повод…

Артём разумнее меня, спокойнее и добрее, что ли. Он тот человек, рядом с которым всё работает, как часы, без лишних нервов и сбоев.

— Тебе жалко его, да? — снова усмехаюсь и всё-таки заказываю себе виски со льдом. До утра ещё много времени, а за руль сесть мне ещё не скоро придётся. — Егор — кусок говна, просрал почти всё, что я ему доверил. Если даже отбросить в сторону лирику его скотского поступка, такой работник мне точно не нужен.

Артём кивает со значением и больше не пытается ничего выведать. Просто смотрит вдаль, чуть сощурившись, размышляет о чём-то, но я не лезу.

— А девушка та… ну, которую он за невесту свою выдавал. Она точно ничего не знала? Прям так вот и влюбилась и замуж решила с чистым сердцем поскакать? Такие разве остались ещё? Может, тоже какая-то аферистка? Ну, а что? Пацан при деньгах, красивый. Решила, что после развода часть вашего дома урвёт, а? Сколько таких случаев. Вон у Никифорова…

— Не неси хуйни, ясно? — кажется, я даже могу сейчас ударить Артёма. — Она точно ничего не знала. И я очень надеюсь, что и не узнает.

Артём сильнее щурится, на этот раз рассматривая меня, и чувство такое, что впервые видимся.

— Тебе до неё какое дело, а? С каких пор ты баб опекаешь? — осторожно уточняет, а я отмахиваюсь.

Потому что в упор не знаю, что сказать. Просто… просто она нравится мне, вот и всё. Копать глубже пока не намерен.

— Ну… — неопределённо растягиваю, а глаза Артёма превращаются в две узкие щёлочки.

— Слу-ушай, — чешет идеально выбритый подбородок, а на губах улыбка наглая. — А ты случайно не хочешь ли её трахнуть, заботливый старший брат? Что-то есть такое у меня подозрение.

Я молчу, а Артём продолжает:

— Точно! У тебя глаза, как у псины голодной. Вот это номер.

— Тёмыч, заткнись, хорошо? А то я за себя не ручаюсь.

Артём вскидывает руки, немного виски из зажатого в пальцах стакана выплёскивается наружу, но мой друг на это не обращает ни малейшего внимания. В нём сейчас слишком много любопытства.

— Запала девка в душу, да? Красивая хоть?

Вот потому я и избегаю душеспасительных бесед — даже лучшие друзья порой слишком много себе позволяют.

— Ударю ведь, ты меня знаешь, — предупреждаю и Артём затихает.

Но долго выдержать не может и снова пытается мне печень через задницу достать, следопыт долбаный.

— Нет, конечно, за братом подбирать — так себе идея. Но утешить девочку, показать, что такое секс с настоящим взрослым мужиком — это же святое дело.

И да, меня всё-таки прорывает. Сгребаю одной рукой рубашку на груди Артёма, второй обхватываю его затылок. С его лица спадает шутовская маска — друг терпеливо ждёт, когда меня попустит.

— Ещё хоть слово — нос сломаю.

— Псих, — бурчит Артём, когда отпускаю его так же резко, как и схватил до этого, и отправляет одежду.

Бармен по ту сторону стойки смотрит на нас удивлённо, но никак не комментирует произошедшее. Трёт и трёт свои стаканы.

— Ладно, Рус, прости, — Артём хлопает меня по плечу, а я отмахиваюсь.

— Просто берега не путай, вот и всё. О своих шаболдах шутить будешь, ясно? К ней эту грязь не лепи. Она другая.

— Похоже, крепко тебя заело, — задумчиво замечает, а я пожимаю плечами.

Неужели так понятно? Или только одному Артёму?

— Что делать думаешь? — Артём уже не паясничает, он полностью серьёзен и действительно готов помогать. Делом, советом — чем угодно, лишь бы не сидеть в стороне.

— Не знаю, я… вообще нихера не понимаю, веришь? Запутался.

— Ты и запутался… так бывает?

— Иногда.

Я невесело смеюсь, а Артём поражённо качает головой и приговаривает: “Ну и дела”.

— Ты как старый дед причитаешь, честное слово, — раздражаюсь, останавливая словесный поток, который рвётся из моего друга, как после аварии на дамбе.

Артём замолкает, подталкивает меня к своему кабинету, а я и рад бы уже оказаться в более тихом месте. Всё-таки гудёж ночного клуба, с его суетой, совершенно не по мне.

В рабочем кабинете Артёма тишина и аскетичность: ни помпезной роскоши, ни красного дерева или вычурной бронзы. Лишь широкий стол в идеальном порядке, удобное кресло и низкий диванчик. Присаживаюсь на него аккуратно — вдруг не выдержит моего веса и габаритов? — и вытягиваю ноги. Голова побаливает, обработанная рана печёт, а пластырь мешает. Но иногда даже я могу быть послушным мальчиком, потому помню советы врача и терплю.

— А она что? — сразу переходит к делу Артём, а я тяжело вздыхаю.

— Она звала Егора, когда её во время аварии вырубило. Понимаешь? Егора.

— Это тебя останавливает, да?

Пожимаю плечами и, запрокинув голову, закрываю глаза. Всё настолько перемешалось, стало каким-то уродливым и сложным, что хочется либо стулом в стену запустить, либо громко выматериться. А лучше и то и другое, но я молчу.

— Знаешь, у меня ведь только одна мысль и одно желание сейчас: забрать её себе. Но…

— Но она зовёт Егора, да? — констатирует факт Артём и щёлкает зажигалкой. Терпкий аромат табака и шоколада распространяется по кабинету, а я достаю свои сигареты из нагрудного кармана.

— А если она ещё и узнает, что вся эта ерунда со свадьбой — херня на постном масле и высер больного мозга моего брата… бабы к таким вещам чувствительные.

— Они вообще ко всему чувствительные, — хмыкает Артём. — Нобелевку нужно дать тому, кто в них разбираться научит.

Я ещё немного рассказываю о Кире, понимая, что мне нравится говорить о ней. О физике её любимой, о том, как глаза горят, когда о науке рассуждает. О том, что добрая и весёлая, а уж упёртая какая и смелая… И чем больше слов выливаю, тем теплее мне становится.

— Если боишься, что она от кого-то узнает о поступке Егора, значит расскажи сам. Первый. Сработай на опережение, — генерирует идеи Артём, а я внимательно слежу за потоком его мысли. — Найди правильные слова, ты же умный мужик, с башкой дружишь. Ты вон с какими фруктами бизнес ведёшь, лавируешь. Что ты, подхода к девчонке не найдёшь?

— По мне так лучше со сворой адских псов вести переговоры, чем с одной девушкой.

Артём смеётся и давится табачным дымом. Кашляет, краснеет, вытирает слёзы, а я и сам начинаю хохотать, освобождаясь от внутреннего груза и чувства вины.

И только небо начинает светлеть, я беру такси и еду к больнице, куда увезли накануне Киру.

Будь что будет, но отступать я не собираюсь. Даже если она с утра до ночи будет звать Егора.