34 глава

Кира

Сто́ит только войти в нашу комнату, как Наташа напрыгивает на меня, как сбежавшая из цирка обезьянка, стискивает в крепких объятиях и тычется носом мне в шею. Бухтит, что я безответственная и должна была сразу всё ей рассказать.

— Я тебя потеряла, даже Егору пришлось звонить, — тарахтит, когда удаётся выпутаться, а у меня только от одного упоминания имени этого козла портится напрочь настроение. — Волноваться начала, когда ты и ночью не вернулась. Да я чуть с ума не сошла от тревоги!

У неё осуждающий взгляд и нахмуренные брови, сжатые в тонкую нитку губы и упёртые в бока руки. Сейчас она мне напоминает маму, которая всегда очень чётко следила за тем, чтобы я вовремя приходила домой, хорошо кушала, отлично училась и не расстраивалась по пустякам.

— Наташ, честно, вот вообще не было ни единой причины волноваться. Зачем ты этому… Егору звонила?

Я не нахожу для него ни единого приличного слова, и от Наташи это не ускользает.

— Иди сюда, подруга, — берёт меня за руку и тащит к кровати. — Рассказывай, что между вами произошло. И ещё хотелось бы знать, где ты ночь провела и половину дня?

— Вот ты липучка, — смеюсь и плюхаюсь на любимую кровать, самую удобную на свете. — Любопытная липучка.

— Зубы не заговаривай, — хмурится и тычет пальцем мне в плечо. Именно в то, которым я стукнулась.

Я морщусь, а Наташа щурится подозрительно, задумчиво жуёт нижнюю губу и ждёт, когда же я залью её потоками откровений.

— Сначала ты расскажи, зачем Егору звонила.

Я откидываюсь на стену, подбираю под себя ноги и всем своим видом иллюстрирую ожидание.

— Я вернулась, тебя нет. Вечер наступил, тебя снова нет. И ночь. Я заволновалась! Ну, думаю, с ним ты, наверное. Любовь, все дела. Но всё-таки не выдержала, набрала его номер. Тревожно было как-то, хотелось твой голос услышать, спать не могла.

Мои губы растягивает улыбка. Наташа такая смешная сейчас: со связанными на макушке в хаотичный пучок волосами, с раскрасневшимися щеками, спущенной с плеча растянутой футболке и коротких шортиках, от которых с ума сходят все умные-разумные юноши мужского крыла нашего общежития. И соседних корпусов.

А ещё она так искренне беспокоилась обо мне, что вон какие синие мешки под глазами нарастила себе.

— А Егор что?

Наташа молчит и смотрит на меня как-то виновато. Мнётся, теребит шов футболки и ковыряет пальцем нижнюю бахрому своих шорт.

— Он… в общем, он просил меня никогда больше его не беспокоить. Потому что вы, оказывается, расстались и его твои дела больше не касаются.

Наташа — прямолинейная. За это я её и ценю. Не пытается придумать красивую оборку правде, не занавешивает неприглядность органзой и словесными рюшами.

— Он мне очень странным показался, — замечает и принимается наматывать на палец выбившуюся из пучка пушистую прядь волос. — Разозлился, когда понял, кто ему звонит, орать начал какую-то ерунду. Такое чувство, что я у него миллион заняла, а отдавать не собираюсь. Очень странным типом он оказался, хорошо, что вы расстались.

Наверное, действительно хорошо.

— Интересно, с чего бы ему-то злиться? — размышляю и закрываю ладонями лицо. Нет, я не хочу плакать, я просто хочу лечь на кровать, заснуть и не просыпаться несколько дней подряд. Устала я что-то.

— Кир, что вообще между вами произошло? И почему твой телефон не отвечает? И где твоя сумка? Ты сама где была? Прости, я допытываюсь, но переживаю ведь. Ты такая бледная сейчас, я волнуюсь.

Есть ли смысл и дальше молчать? Нет. Наташа — мой друг, самый верный человек в жизни. И кому как не ей мне доверить всю свою боль и все страхи?

Не Руслану же, в самом деле. Тьфу, он-то каким боков вдруг вылез?

— Кира, не молчи! — тревожится Наташа, а я протягиваю руку и ловко стягиваю резинку с её волос, распуская красивые пряди по плечам. Она ойкает, грозит мне пальцем, но улыбается.

— Вот, так-то лучше, а то удумала тут причитать, будто бы умер кто-то.

— Плохая, плохая девчонка Кира! — шутливо грозит мне пальцем, а я вздыхаю.

— Ты всё и так знаешь: мы с Егором расстались. Он меня бросил в нашей кофейне. Сказал, что ему со мной не очень интересно, наплёл, что я хорошая девушка, только совсем не для него.

— Он совсем идиот, я не понимаю?

— Он козёл, вот, — резюмирую, а Наташа энергично кивает. — Видно, чтобы окончательно меня добить, добавил, что я девственница и это тоже, так себе для него бонус. Наверное, решил всё сделать, чтобы я не рыдала на его плече, а потом не додумалась преследовать в надежде всё вернуть. Не знаю, зачем он так сделал, но это… знаешь ли, обидно.

Наташа ругается в голос, вскакивает с кровати и резко распахивает дверцу своей тумбочки. Там у неё, я знаю, припрятаны “запрещённые продукты”: бутылка шампанского, коробка конфет Рафаэлло и половинка шоколадки, которую ей презентовал кто-то из наших мальчишек. Они вечно её одаривают разной ерундой, преданно в глаза заглядывая.

— Ты прости, но без этого, — выразительный жест в сторону контрабанды, — боюсь, нам не обойтись.

— Мне через два часа нужно быть в одном месте, — сопротивляюсь, но вдруг понимаю, что от глотка шампанского ничего со мной не будет. Смелее, может быть, стану. — Хотя, фиг с ним, наливай!

Наташа удовлетворённо крякает, ловко откупоривает бутылку и разливает пенный напиток по нашим чашкам.

Отличные студенческие посиделки: фаянс вместо хрусталя, пузыри, щекочущие нос, и футболки вместо маленьких чёрных платьев.

— Давай, подруга, вздрогнем! Чтобы у всяких козлов их пипирки отвалились напрочь. Подчистую.

Я смеюсь и мы звонко соединяем наши бокалы. Чокаемся во всех смыслах этого слова.

— Так а ночью ты где была, я никак понять не могу? — настаивает Наташа и приходится ей рассказать и о побеге моём, и о скверике, в котором меня нашёл Руслан и об…

— Авария! — восклицает подруга и закрывает рот рукой. — Ты совсем с ума сошла! Почему мне не позвонили? Что это за самодеятельность?! Я бы приехала к тебе лучше, чем всю ночь и половину дня с ума сходить.

Она так искренне сокрушается, что я не сдерживаю порыва и крепко-крепко обнимаю мою беспокойную девочку. Она всхлипывает особенно трогательно, гладит меня по спине и сдавленно ругается на меня, Егора и судьбу в целом. И так тепло становится на душе, так спокойно. То ли шампанское по венам растеклось, то ли беспокойство Наташи растрогало. Но я чувствую себя намного лучше, и слова Егора постепенно меркнут в сознании.

Выпиваем ещё по половине чашечки “чая”, и это добавляет мне желания пооткровенничать. Мне нужно сбросить с себя тяжесть, нужно рассказать Наташе, что помимо поступка Егора ранило меня в самое сердце и выбило почву из-под ног.

И я рассказываю о показавшихся чудовищными обвинениях Руслана, о его жгучем презрении, о Виолетте, которая оказалась Нефёдовой Кирой — тайной дочерью моего трусливого отца.

Когда я всё это проговариваю вслух — впервые, кстати, — вся история принимает очертания мыльной оперы, в которой в самом конце все обязаны задорно станцевать, спеть песню высоким голосом и закружиться в счастливом хороводе.

Только в жизни всё выглядит не так сиропно и ванильно. И точно ни на одной афише не написано слово “Счастливый конец”.

— Ну дела, — поражается Наташа и часто-часто моргает. — Сестра, значит? Ничего себе…

Я пожимаю плечами и достаю из прозрачного пакетика шарик “рафаэлки”. Бросаю в рот, морщась от приторной сладости. Но жую, не выплёвывать же.

— Ты с ней разговаривала? Виделась?

Отрицательно качаю головой и рассказываю, как мы с Русланом поехали к ней домой, но там оказался лишь мой отец.

— Надо обязательно с ней поговорить, — изрекает с видом двухсотлетнего мудреца, а обычно бледные щёки подруги расцветают маковой краснотой. — Сестра всё-таки, не хухры-мухры. Родная кровь, все дела.

Наташа — простая и понятная. У неё мало сложностей в жизни — в этом мы ещё недавно были очень похожи. Но сейчас, когда я упёрлась в стену и совершенно не знаю, как собрать из разбросанных деталей мозаики цельную картину своих дней, мне невыносимо тяжело.

Столько поводов пострадать, что даже не знаю, за какой первее схватиться.

Виолетта, отец, мама, которая ничего не знает, злые слова Егора, наше расставание, Руслан… этого слишком много для меня одной.

— Мне кажется, есть ещё что-то, что ты скрываешь от меня, — щурится Наташа, напоминая юного натуралиста в лесной чаще. — Это ведь не всё, верно?

Качаю головой, допиваю налитое Наташей шампанское, но она и не думает сдаваться.

— Я вот знаешь, какую закономерность во всех твоих рассказах вывела? — вещает зловещим шёпотом, а я прыскаю, не в силах сдержать смех. — Не хихикай мне тут, а лучше ответь на вопрос: не многовато ли Руслана рядом с тобой, а? То в клубе с тобой его видела, потом вон, докатались до аварии… как-то это подозрительно всё. Не находишь?

— Не нахожу! — отрезаю и понимаю, что хватит. Пить, страдать, разговаривать. Времени прошло слишком много, а мне нужно забрать всё-таки свою сумку. И постараться больше никогда с Русланом не пересекаться, потому что Наташа права: его что-то многовато стало в моей жизни.

Да, правильно. Только сумку заберу. Блин, надо было попросить, чтобы он через курьера передал. Но ничего не поделаешь, придётся ехать самой и лично отнимать своё имущество.

— Наташ, я поеду. Мне нужно в одно место прокатиться. Это важно.

— Ну вот куда ты опять? — беспокоится, а я взмахиваю рукой. Не хочу об этом рассказывать. Не хочу давать ей повод для подтверждения выведенных закономерностей.

Я и сама понимаю: есть что-то неприличное в нашем общении с Русланом. Сама не понимаю, что именно, но это будоражит, сбивает с толку, выбивает из привычной колеи.

— Давай я с тобой поеду, — суетится Наташа, но я отрицательно качаю головой. Решительно и безапелляционно.

Ещё раз смотрю на часы и понимаю, что бессовестно опаздываю. Ну вот что я за человек? Мне же нужна моя сумка, а я тут шампанское пью и языком треплю. Чёрт, даже если я приложу все усилия, на городском транспорте вовремя не приеду. Тогда, возможно, Руслан уедет, и я потеряю время впустую. Что делать?

Ничего не остаётся, как попросить Наташу вызвать такси со своего телефона. Ничего страшного не случится, нормально доеду.

Быстро принимаю душ, а вернувшись в комнату, переодеваюсь в удобное платье, засовываю ноги в любимые балетки и выбегаю на улицу, где меня уже ждёт такси.

До “Покрышкино” не очень далеко — километров пятнадцать по центральной магистрали, но я не хочу опаздывать. Таксист всю дорогу напевает что-то себе под нос, мурлычет, как довольный жизнью кот и к моему счастью ни разу не пытается завязать разговор.

А я думаю о каких-то глупостях. Например, почему магазин называется именно так? “Покрышкино” разве не самое глупое на свете слово? Просто отвратительное слово и совсем Руслану не подходит.

— Приехали, — слышу и вздрагиваю от неожиданности. А таксист смеётся и продолжает: — Уже минуты три как приехали, а вы всё не выходите и не выходите.

— Простите, задумалась, — выдавливаю из себя беззаботную улыбку, протягиваю таксисту деньги и, не дожидаясь, пока он найдёт сдачу, выхожу из машины.

Я пару раз приезжала в этот магазин, когда Егор задерживался на работе. И, признаться честно, и в страшном сне не повторила бы, но сумка… не заставлять же Руслана лично мне её привозить. Спасибо, что она вообще у него, а не потерялась где-то.

Поправляю волосы, одёргиваю подол сарафана и бодрой походкой иду к магазину. Главное, чтобы Егора там не было, а с остальным справлюсь — я сильная и смелая, хоть и дрожат коленки слегка.

Перед тем как толкнуть входную дверь, набираю полную грудь воздуха, словно за моей спиной нераскрытый парашют. И раскроется ли? Лотерея.

Но к моему удивлению магазин закрыт. Хоть толкай дверь, хоть дёргай — заперто. Хм, странно.

— Привет, — раздаётся за моей спиной, а я тихонько чертыхаюсь.

Делаю резкий поворот на сто восемьдесят градусов и упираюсь взглядом в широкую грудь, обтянутую чёрной майкой. Плечи открыты и кажутся ещё шире, а ткань так плотно облегает торс Руслана, что каждая мышца проступает рельефом. Как он так подкрался-то бесшумно?

— Привет, — улыбаюсь, переводя взгляд на его лицо, и замечаю, что пластыря на лбу уже нет, а на его месте красная едва затянувшаяся ранка.

Руслан усмехается и достаёт из кармана связку ключей, и мне приходится отойти от двери, чтобы не мешать ему.

— Мне нужно было ненадолго отлучиться, — пожимает плечами, а я замечаю большой бумажный пакет, который он держит в левой руке. — Не ожидал, что ты настолько пунктуальная.

— Я просто хотела быстрее забрать свою сумку. Не хотела никого задерживать.

— Ну раз хотела, тогда заходи, — бросает, обернувшись через плечо. — Только не уверен, что получится побыстрее.

Я не понимаю, что он имеет в виду, но послушно иду за ним. Руслан зажигает свет в торговопэм зале, а в нём никого, кроме нас двоих. И это немного… пугает.

— Не бойся, солнце, я не маньяк, хотя кто-то и считает меня сексуальным. Пойдём.

— Куда?

— Туда, — и указывает рукой в сторону двери в служебное помещение. — Тебе же нужна сумка, а она в моём кабинете.

И, наверное, шампанское всё-таки уложило меня на лопатки, лишив остатка ума, потому что я иду за Русланом. Он подбрасывает ключи на ладони, обозначая каждый шаг мелодичным звуком, и не оборачивается. То ли уверен, что пойду за ним, то ли его вовсе это не волнует.

Но когда распахивает дверь кабинета и пропускает меня вперёд, несколько мгновений стою, глядя на огромный букет белых лилий, лежащий на столе, рядом с моей сумкой и слышу дыхание за своей спиной. Тяжёлое, учащённое, горячее.

— Прости, я ничего не понимаю в цветах, но эти, вроде бы, красивые.