40 глава

Руслан

Где же ты, засранец?

Я разговариваю сам с собой, зову мысленно Егора, планомерно обзванивая всех его друзей, до кого могу дозвониться. Параллельно перебираю самые разные варианты кровавой расправы, которую учиню над Егором. Главное, чтобы нашёлся, ничего другого мне пока что не надо. Лишь бы найти раньше, чем его повесят за яйца в каком-нибудь гараже. Или где там Виталик предпочитает рожу врагам чистить?

Ни один из звонков не даёт результата — Егора будто бы корова языком слизала. Я езжу на такси по городу, плююсь на аварию, во время которой остался без машины, перебираю одно любимое заведение Егора за другим, но в ответ получаю пшик.

До позднего вечера мотаюсь из одной контрольной точки в другую, но никакого результата, хоть головой об стену бейся. Егора никто не видел, о нём ничего не знают и очень удивляются, что он мог пропасть с радаров.

Мелкий говнюк!

Когда все варианты исчерпаны до дна, называю таксисту адрес родительского дома, потому что это единственное место, где меня ещё не было. Вдруг он там спрятался всё-таки? Дом большой, просторный, в нём отличный подвал, где можно пересидеть хоть зиму, хоть ядерный взрыв. Надежда умирает последней, потому еду. Всё равно больше ничего мне не остаётся.

Ночь спускается на город, за окнами стремительно темнеет, и только сейчас я вспоминаю, что так и не позвонил Кире. И вроде бы винить себя не за что, но неприятное чувство царапается за грудиной.

Ждала ли она? Или обрадовалась, что я так и не объявился? Несколько раз даже порываюсь набрать её номер, но откладываю эту идею до лучших времён — слишком взвинчен сейчас, чтобы с ней общаться. Боюсь, что злость выльется в самый неподходящий момент, и тогда Кира вряд ли хоть когда-нибудь захочет меня видеть.

Таксист делает музыку погромче, а я пялюсь в окно, пытаясь накинуть строгие ошейники на взбунтовавшиеся мысли и эмоции, но куда там? Напряжение лишь растёт с каждым километром, и я сам себе напоминаю гранату, с которой сорвали чеку — в любой момент рванёт, только держись.

Когда дорога сворачивает вправо, а расстояние до окраины стремительно сокращается, нас вдруг обгоняет тёмно-серая легковушка весьма потрёпанной наружности. Чуть не подрезает, заносит задницу влево, но всё-таки выравнивается и гонит вперед.

— Пожар там, что ли? — бурчит таксист, выжимая газ.

Явно хочет обогнать настырную легковушку, но кто бы ему позволил. Потому что кто бы ни был в той машине, он явно торопится не меньше нашего.

— Не лихач, приятель, у меня на том свете дел никаких нет, — прошу, и таксист, нахмурившись, всё-таки держится в пределах нормальной скорости.

Терпеть не могу, когда устраивают догонялки, только если не я сам за рулём. Да и вышел уже из того возраста, когда нужно обогнать кого-то, самоутверждаясь. Тем более на ночной дороге, когда свет лишь от фар.

Серая — или всё-таки чёрная? — тарантайка держится неизменно впереди, мигает фарами, и меня это начинает порядком утомлять. И я надеюсь, что вот сейчас, вот скоро она свернёт куда-то, перестанет мозолить глаза, но нет. Словно приклеилась.

Не сходит с горизонта она и тогда, когда до родительского дома остаётся несколько сот метров. Издевается, что ли? А после она и вовсе делает то, чего я совсем не мог ожидать — тормозит возле наших ворот!

Херня какая-то, честное слово. Кто-то из приятелей Егора? Или ребята Виталика добрались до нашего имущества раньше меня? Или сам Егор примчался?

Ничего толком сообразить не успеваю, а дверца автомобиля распахивается и наружу выпархивает… Кира!

Первая мысль: она соскучилась по Егору и хочет его видеть.

И от этого ладони потеют, а злость накатывает волнами, лишая остатков благоразумия.

Не помню, каким образом я расплачиваюсь с таксистом — вообще не до этого. Главное сейчас — Кира, которая тарабанит по стали ворот, попеременно жмёт на звонок, а машина, привезшая её к нашему дому, мирно стоит, чего-то дожидаясь.

Тонкую фигурку щедро заливает светом фонаря, и Кира кажется такой хрупкой и растерянной сейчас. Милая девочка, чем-то дико встревоженная, а я ловлю себя на ощущении, которое кроме как животная похоть никак не описать. Да что ж за проклятие такое? Почему я думать рядом с ней не могу нормально?

— Кира? Ты что тут делаешь? — спрашиваю, подойдя на опасно близкое расстояние, и она вздрагивает. Замирает и медленно поворачивается в мою сторону. Неужели только сейчас заметила, что давно уже здесь не одна?

В жёлтом искусственном свете её бледность отдаёт зеленцой, и это мне совсем не нравится. Что-то у неё стряслось, но ответов я не знаю.

— Руслан, слава богу! — вырывается радостное, и что-то ёкает у меня в груди. — Я тебя нашла!

— Ты меня искала? — удивляюсь и улыбаюсь, как чёртов идиот.

Но Кира не даёт мне насладиться моментом. Снова упоминает Егора, и это накрывает меня с головой. Я не разбираю её слов, лишь набатом в голове: Егор, Егор…

Да что ж за проклятие такое?!

— Руслан, ты слышишь меня? — теребит меня Кира, касается моей руки, и я встряхиваю головой, отгоняя наваждение, гашу приступ злости в себе.

— Что-то случилось? — спрашиваю, окидывая взглядом непроглядно чёрные окна.

— Я же объясняю! — тяжело вздыхает и нервно хлопает рукой по своему предплечью. — Егор в общежитии у меня, в нашей комнате! — нервничает, а я фокусирую всё своё внимание на ней. — В окно влез! Он сейчас спит, ему нехорошо. Что-то у него случилось, но он молчит. Я тебя искала, надо что-то делать с ним. Наташа за ним следит, мы комнату заперли, пусть отсыпается, я вырвалась на часик, так боялась тебя не найти.

Она явно на взводе, тарахтит без пауз, а у меня с сердца камень падает. Нашёлся, чтоб ему, нашёлся! И в этот момент мне плевать, что этот говнюк попёрся к Кире, на всё плевать. Чувствую лишь облегчение, и оно смывает с сердца тревогу.

И я поддаюсь порыву, который вечно берёт верх, сто́ит Кире оказаться рядом. И плевать, что в машине кто-то сидит, потому что я вывернут наизнанку этой девочкой, разорван на части, покорён.

Кира ойкает, а я притягиваю её к себе. Резко, порывисто, но не хочу ни о чём думать, кроме опустошающего желания снова почувствовать её сладкие губы на вкус.

— Руслан, — выдыхает Кира, но в голосе нет ни капли страха.

И это подстёгивает меня, срывает внутри последние предохранители, отключает волю. Слизываю тёплое дыхание с её губ, она раскрывает их для меня, и это самое лучшее, что могло случиться со мной этим вечером. Толкаюсь языком, беру Киру в плен своих рук, и пальцы путаются в волосах.

Кожа тёплая и пахнет карамелью, мягкая и упругая одновременно, гладкая, точно шёлк. Мне отчаянно не хватает дыхания, но ещё больше я нуждаюсь в этой девочке, от которой мою голову снесло окончательно и бесповоротно. Наши языки сплетаются в странном танце, тихие стоны музыкой для ушей, а мою грудь распирает от какого-то нового чувства, названия которому не могу придумать. Что-то дикое и первобытное, что-то глубинное.

Когда губы начинает саднить, а в трусах так тесно, что больно стоять, с силой отрываю себя от Киры, но из объятий выпускать не тороплюсь. Сколько мы так целовались? Минуту, час, целые сутки? Не знаю, но мне до безумия хочется ещё и ещё.

— Почему ты с Егором не осталась? — спрашиваю, когда дыхание возвращается ко мне.

Кира хмурится, отводит взгляд, и для меня это самый лучший ответ на все мои вопросы.

— Руслан, поехали, — просит, заглядывая в мои глаза, а на щеках румянец горит. То ли смущена, то ли боится того, что было только что между нами. — Надо успеть, пока комендант нас не спалила. Ещё есть немного времени.

— Не волнуйся, — усмехаюсь и, притянув Киру к себе, целую в висок. — Я умею договариваться с блюстителями порядка. Даже если это злые коменданты общежитий.