56 глава

Тем временем Руслан

Мне совсем не нравится эта идея с однокурсницей.

Вернее, не так: мне не нравится торопливое желание Киры поскорее от меня избавиться. И её улыбка — уж больно она ей не свойственна. Какой-то идиотический оптимизм на лице от неё проявился. Такое бывает, если от мужа любовника в шкафу спрятать пытаются, но это же Кира — моя девочка, личное солнце и самая чистая душа. Цветочек, к которому прикоснуться страшно. Какой на хуй любовник?

Тогда что?

Если мне что-то не нравится, успокоиться не получится даже при очень большом желании.

Называйте это любопытством, желанием всё держать под контролем, стремлением обезопасить или просто всунуть нос не в своё дело, но просто взять и уехать у меня не выходит.

Смотрю вслед чуть не сайгаком убегающей Кире и барабаню пальцами по рулю. Всё быстрее и быстрее, пока в голове сношаются мысли. Трахаются, как кролики, рождая самые невероятные варианты. Чего только на ум не приходит, но я отсеиваю самые бредовые варианты, пытаясь ухватить главное за хвост. Саму суть.

От меня что-то ускользает. Нечто важное, что плавает на поверхности, но никак не хочет проявиться полностью, не даёт себя увидеть. Призрак мысли, отголосок воспоминания, слов.

Перебираю в голове наши с Кирой разговоры. Словно бы плёнку назад медленно обматываю, вспоминаю каждое слово, любой импульс, каждый порыв. Именно в этом кроется ответ, уверен.

Кира вся как на ладони. Надо просто понять, в каких именно её словах кроется ответ на все мои вопросы. В том, что он там есть, ни капли не сомневаюсь, просто найти его не так просто.

Откидываюсь на подголовник, сжимаю пальцами переносицу. Приказываю себе думать активнее, пока всё время нахрен не растрачено впустую. В груди скребётся дурное предчувствие — что-то здесь не так, что-то странное. И это странное не даёт покоя, не даёт просто плюнуть на всё и рвануть в аэропорт. Что я, пацан лопоухий, чтобы за девчонками бегать и прохода им не давать? Но это же не какая-то там девчонка, это Кира — нежный цветок со сломанным стебельком. Девочка, для которой я всё ещё слишком стар, но она так безнадёжно вросла мне под кожу. Мне, блядь, даже физика теперь интересна!

Я должен верить Кире. И я верю ей, как самому себе — она не умеет лгать, не может выкручиваться, иначе скроена. Но я не доверяю её молодости. Какой бы умной и рассудительной она ни была, на какие бы пятёрки ни училась, в глупость может вляпаться на раз-два.

И тут что-то щёлкает в голове. Мысль. Чёткая, ясная и такая простая, что я готов головой об руль стукнуться. Не понял сразу, не догадался.

Завожу мотор, машина срывается с места, а я топлю и топлю педаль в пол, разгоняя скорость. На подкорке горит нужный адрес, и меня ведёт вперёд, будто я сорванный с цепи зверь.

Я просто должен убедиться, что в том доме Кире ничего не угрожает. Должен своими глазами увидеть. Не собираюсь никуда вмешиваться, но нужно просто понять: с моей девочкой всё будет хорошо.

Во дворе дерутся коты, а тощий парнишка раз за разом бьёт по пыльному ковру палкой. За ним зорко следит полноватая женщина лет тридцати, раздавая указания.

Я сижу в машине, пытаюсь отвлечься созерцанием унылых видов, но нет. Успокоиться пытаюсь, только хрен мне, а не дзен.

Выхожу из машины, курю, шагаю туда-сюда, чем привлекаю к себе внимание владелицы личного ковёрного раба. Вначале она хмурится, но что-то неуловимо меняется в ней, когда мы встречаемся взглядами: в её глазах появляется кокетство. И тон становится игривее, и движения более плавными, а мягкая улыбка что-то обещает.

Да ну нахуй.

Выбрасываю окурок и, мысленно плюнув себе под ноги, широким шагом иду к подъезду. Я не могу больше терпеть, у меня терпелка слишком маленькая и та давно вышла. Кажется, слышу громкий стон разочарования и печальный взгляд, который впивается в меня точно между лопаток.

Сколько мне нужно времени, чтобы добраться до квартиры Виолетты? Секунд десять. Но для меня они растягиваются в вечность, стоит только услышать жалобный крик. Мне нет смысла прислушиваться — это Кира.

“Помогите, пожалуйста!” — вот то, что простреливает меня насквозь, когда оказываюсь у грёбаной двери. Сейчас от Руслана Валевского осталась только оболочка, переполненная жгучим желанием убивать. Никому и никогда я не позволяю пальцем трогать моё. А уж доводить до истошных криков? Подавно.

У меня один способ проходить сквозь запертые двери: выбивать ногой чёртовы замки. Грохот, визг выглянувшей из своей квартиры соседки, мои на удивление чёткие движения и Кира, падающая на пол.

Это всё какой-то бред. Перед глазами сквозь алую пелену проступают расплывчатые образы.

Я всеми силами пытаюсь не потерять самообладание, когда хватаю за шкирняк какого-то уёбка. Но не переусердствовать трудно, потому что он только что своими ебучими граблями держал мою Киру.

И это единственное, что меня волнует сейчас.

За спиной возня, шум, гам, вопли. В моих руках кусок говна, по странной случайности именуемое человеком. Нет, это не человек и даже не животное. Это тварь самая настоящая. Ещё и дрожащая.

Краем глаза цепляю Киру. Она, как болванчик, вскакивает на ноги, орёт моё имя, а лицо перекосило от страха.

— Я обознался, обознался! — пытается достучаться до меня дерьмоед, а я встряхиваю его хорошенько. — Я ничего не делал, я обознался! Они похожие! Перепутал! Брат, перепутал я!

Он отбрыкивается, выкрикивая свои гнилые оправдашки. Рядом визжит какая-то баба, но я не вижу ничего, кроме глаз Киры. Они такие огромные сейчас — чистый малахит.

Она шевелит губами, но я ничего не слышу. В ушах шумит, ярость всё ещё клокочет во мне, бушует энергия.

Я отбрасываю от себя всё ещё пытающегося что-то мне объяснить мужика и иду к Кире. Она шепчет: "Прости, прости, пожалуйста, я дура, дура", но глаза сухие и огромные. Обхватываю её лицо руками, ощупываю, провожу пальцами по скулам, спускаюсь ниже. Это не ласка, это дикое желание убедиться, что с ней всё хорошо.

— Он тебя ударил? Больно? Где-то болит?

Я не спрашиваю о самом главном, и немой вопрос повисает в воздухе. Ну же, Кира, услышь меня, пойми! Не заставляй вслух произносить. Не выдержу, не смогу выдавить из себя это.

Наверное, по выражению моего лица, по сведённой судорогой челюсти, жадным ощупывающим движениям Кира всё понимает.

— Нет-нет! Ничего! Со мной всё хорошо. Руслан, он не трогал меня! — она гладит меня по плечам, заглядывает в глаза, робко и очень виновато улыбается, и меня отпускает.

— Значит, выживет, — криво усмехаюсь, царапаю словами горло. А потом наклоняюсь ниже, к самому уху, и обещаю зловеще: — Накажу.

Она кивает, будто заранее готова даже к смерти. Виновата же? Ещё как виновата. Но об этом потом.

Пока что есть дела поважнее. И если поторопимся, то еще и на самолёт успеем.

— Руслан, — хватает меня за руку Кира, а на её лице мертвенная бледность проступает.

Потому что в дверях, в самой гуще толпы ротозеев, стоит Виолетта.