Глава 11. Запоздавший праздник

Шло время, и замок расцветал. Этаж за этажом, комната за комнатой мы приводили его в порядок. Днем работали, а вечером я садилась за пряжу и готовила моим мужчинам подарки. Праздник запаздывал, но не хотелось отмечать Новый год в разрухе. А хотелось устроиться за богатым столом в теплой чистой комнате рядом с растопленным камином и насладиться результатами наших общих усилий.

В течение двух недель я еще несколько раз наведывалась в Менморт и среди тамошних обитателей подобрала себе кухарку и парочку крепких рукастых ребят. Дом надо было ремонтировать. Менять окна, перестилать гнилые полы, красить стены и чистить дымоходы. Женщинам со всем этим было не управиться в одиночку. Блэквуд нуждался в сильных мужских руках.

Прежде чем расширить штат прислуги, я, конечно, попросила совета у Гаэл и Олифа. На кого из работников Менморта обратить внимание? Кто старателен и трудолюбив, а кто ленив, небрежен и делает все тяп-ляп?

Кухаркой у нас стала пожилая вдова. Когда-то они с мужем владели таверной, но муж погиб, таверна вместе с домом, где жила их семья, сгорела в пожаре, и бедная женщина оказалась на улице. С долгами! Открывая свое дело, они с супругом не раз и не два ходили к ростовщикам.

Теперь на всех готовила кухарка, а я старалась только для графа. Мне нравилось радовать Реймона Марцелла необычными для него блюдами русской кухни. Я обожала наши вечерние беседы, полные легкого, невинного флирта. После ужина мы с графом немного гуляли по Блэквуду, и я с гордостью показывала Его Сиятельству, как преображается замок.

И как же безумно во время наших коротких прогулок мне хотелось заглянуть под черный платок на лице своего начальника! Что там? Болезнь? Проклятие? Насколько сильно изувечена внешность Реймона Марцелла?

Мне казалось, никакое уродство не сможет оттолкнуть меня от этого умного благородного мужчины.

— За что вас прокляли? — однажды спросила я, не сдержавшись.

Его Сиятельство грустно улыбнулся. То, что он улыбается, я понимала по выражению глаз.

Я не думала, что мне ответят, но граф все-таки утолил мое любопытство. Хотя точнее сказать, распалил его еще больше.

Опустив взгляд, он произнес:

— Самолюбие сыграло со мной злую шутку, Мэри. Я виноват. Действительно виноват.

* * *

Итак, замок потихоньку восстанавливался. Теперь в Блэквуде жили и трудились десять человек. Десять человек работали на блэквудское чудовище. Их не убили, не сожрали. Наоборот. В бывших узников работного дома будто вдохнули жизнь. С их лиц не сходили довольные улыбки, а в карманах звенели медяки и серебрушки.

Новых слуг не держали на цепи. Время от времени они выбирались в город за покупками, и по Ниену быстро поползли слухи.

«Чудовища не существует, — шептались в лавках и на городских улицах. — Никакого проклятия нет».

И тут же сыпались неудобные для советников вопросы: «А раз чудовище — миф, то куда подевались девицы, принесенные в жертву?»

Народ осмелел. Местные стекольщики даже согласились приехать в Блэквуд и поставить нам новые окна. По коридорам замка больше не гуляли сквозняки, тепло не утекало наружу сквозь разбитые стекла и трещины в сгнивших рамах.

Плотники изготовили нам новый кухонный гарнитур. Старый, расколоченный, отправился на свалку. Остальную мебель я купила в элитном городском салоне. Выбрать ее мне помогла Люсиль, а Лунет организовала быструю и безопасную доставку. Ее пространственная магия пришлась как нельзя кстати.

Многие диваны в Блэквуде, хотя и были закрыты от пыли простынями, отсырели за тридцать холодных лет и покрылись плесенью. Та же участь постигла и кресла. Весь текстиль в замке пришлось заменить. Кровати я оставила прежние, но постельное белье во все спальни купила новое.

И посуду новую, и разные приятные мелочи, создающие уют.

В жилых комнатах стены мы оклеили обоями, а в коридорах покрасили. Пол застелили новый. Протекающую крышу починили. В помещение, где хранились сундуки с моим золотом, установили железную дверь. Сами сундуки я спрятала под горами старой ветоши.

Единственная спальня, которую не затронул ремонт, была та, запертая на ключ. В нее заходить мне возбранялось. Однако каждый раз, когда мой взгляд падал на заветную дверь, внутри просыпался голодный хищник под именем любопытство.

Что же там, в этой загадочной комнате? Какие тайны оберегают ее стены?

Когда ремонт в Блэквуде был почти закончен, я решила, что пришло время для праздника. А то скоро весь снег сойдет, а мы Новый год так и не отметили.

Подарки для всех я приготовила, осталось подумать над праздничным меню.

Селедка под шубой и оливьешечка. Какой же без этих салатиков Новый год? Холодец из рульки и свиных ножек. Курица в пряных травах, запеченная целиком, с картошечкой. Кролик в вине. А на десерт ароматные мандарины и домашний пирог с яблоками.

Пока мы с женщинами колдовали на кухне, мужики отправились в лес за елкой. Они не очень понимали, зачем нам ставить в гостиной дерево, но без лишних вопросов взяли в руки топоры и вышли за дверь.

— Богатый стол — это благодарность зимнему духу? — с детской непосредственностью спросила Жюли, нарезая в салат картошку. — Вы хотите задобрить Актум, великую владычицу снегов и стужи?

Актум.

Память Мэри подсказала, что это местное божество. Почти Дед Мороз, только имеет дело не с детьми, а со взрослыми. Плохих людей оно карает, а хорошим исполняет желания. Не всем, конечно. Избранным счастливчикам.

— Да, хочу задобрить Актум и отпраздновать окончание ремонта. Большое дело мы все сделали.

Я покосилась на часы. Надо было успеть до полуночи.

* * *

Время бежало.

Хлопнула черновая дверь. Из прихожей потянуло холодом. Мужики вернулись из леса, да не с пустыми руками — с пушистой красавицей, раскинувшей колючие ветки, запорошенные снегом. Мужчины несли ее в гостиную, и снег с еловых лапок падал им под ноги и таял на полу.

— Вот чудесно-то! — прощебетала Лунет.

Слуги привыкли к волшебной птичке и уже давно не таращились на нее с открытыми ртами.

А снежный дракон прятался. Когда замок наводнила толпа незнакомцев, он ушел в лес и с тех пор никому не показывался на глаза.

Пока я крошила овощи на салат, Лунет взялась украшать елку, а в помощницы себе подрядила болтушку Жюли. В Блэквуде девочка ожила, отъелась, порозовела и оказалась редкой трещоткой: дай волю — не умолкала бы ни на секунду.

Дерево поставили в гостиной рядом с большим стрельчатым окном. Птичка знала, что надо делать, и с важным видом учила Жюли новогодним премудростям. Вместе они развешивали на ветках конфеты в ярких обертках и маленьких соломенных куколок, купленных мной специально для праздника.

Наконец все было готово.

За окном бушевала метель, а в камине уютно потрескивали дрова. В островке свете, рожденного пламенем очага, тянулся длинный дубовый стол. Люсиль застелила его белоснежной скатертью. Кухарка помогла расставить блюда с угощениями. Гаэл обошла с лучиной все лампы и канделябры в гостиной, и теперь тут и там в приятном полумраке мерцали дрожащие язычки свечей.

Все заняли свои места. Только стул в торце стола пустовал — ждал хозяина Блэквуда. Рядом сверкала елка, усеянная волшебными горящими перышками Лунет. Аппетит разжигали густые, дразнящие ароматы. В воздухе пахло хвоей, мандаринами и сочным мясом.

Мужики жадно смотрели на экзотические закуски и сглатывали слюну. Женщины тоже косились в сторону необычных лакомств. Такой еды они ни разу в жизни не пробовали, даже не видели.

Курочка, запеченная целиком, была покрыта тонкой хрустящей корочкой, по бокам золотистой, на спинке шоколадно-коричневой. Дольки картофеля плавали в мясном соке, рыхлые и посыпанные зубчиками укропа. Темное мясо кролика томилось с овощами в глиняном горшке. Его только вытащили из печи, и над блюдом клубился рваный дымок.

Но не эти яства занимали внимание слуг. Все глядели на круглый тортик с разноцветными слоями: желтая картошечка, серая рыбка, оранжевая морковь, блестящая от домашнего майонеза малиновая свекла, а сверху пышная шапочка из сваренных вкрутую и потертых яиц. Селедка под шубой.

Часы громко пробили в тишине полночь, и взоры собравшихся устремились в сторону двери. Мы ждали, когда скрипнут ступеньки лестницы в холле.

И вот это случилось. Его Сиятельство спускался на первый этаж.

Едва войдя в гостиную, полную мерцающих огоньков, граф остолбенел. Его взгляд скользнул по угощениям, по горящей у окна елке, по лицам слуг, сидящих вокруг стола, и остановился на мне.

— Мэри? — темная бровь приподнялась.

— С праздником, Ваше Сиятельство, — улыбаясь, я отодвинула для графа стул.

Слуги, спохватившись, вскочили на ноги — негоже сидеть, когда хозяин стоит.

— И что мы празднуем? — ошеломленно оглядывался Реймон Марцелл.

— Милость Актум, — радостно отозвалась Жюли, заслужив от матери подзатыльник и приглушенное шипение: «Тихо ты! Не тебя спросили».

— Милость Актум, — подтвердила я, кивнув зардевшейся девчушке. — День зимы. Начало нового года. Окончание ремонта.

— Что ж, давно я… — Его Сиятельство растерянно поправил на лице платок. — Давно я ничего не праздновал.

С неловким видом он занял пустующее место во главе стола.

По правилам этикета сначала к трапезе приступал хозяин дома, а уже потом слуги, и те наблюдали за ним с любопытством и нетерпением. Понравятся ли графу необычные кушанья? Что из предложенного он захочет отведать в первую очередь?

В этом плане Реймон Марцелл мало чем отличался от своих людей. Его внимание тоже привлек пышный разноцветный тортик.

Селедку под шубой он пробовал с осторожностью, словно ожидал, что ему не понравится, но в итоге с аппетитом умял все, что лежало на тарелке, еще и добавки попросил.

Гордая собой, я наблюдала за праздничным ужином. Даже сама забывала есть, глядя, с каким удовольствием мою стряпню поглощают другие.

Салатики ушли на ура. И шубка, и оливье улетели вмиг.

К холодцу из рульки и ножек сперва отнеслись с опаской, но, как распробовали, аж за ушами затрещало. Граф, правда, студень не оценил. Не все блюда русской кухни пришлись ему по вкусу. Зато каким тоскливым взглядом смотрел он на опустевшую миску из-под оливье! Ох, надо было приготовить в два раза больше.

— А теперь позвольте подарить всем подарки, — объявила я, когда обеденный стол наполовину избавился от своего груза.

Слуги переглянулись. Его Сиятельство растерялся. Лунет спорхнула с каминной полки, с которой наблюдала за всеми нами, и устроилась на моем плече.

— Подарки? — прощебетала она, перебирая коготками. — Подарки — это интересно. Надеюсь, мне достанется самый лучший.

— Право слово, Мэри, не стоило, — смутился граф.

Стоило. Конечно же, стоило. Мне нравилось чувствовать себя нужной и приносить людям радость.

Всей душой я жаждала зажечь счастьем глаза одинокого хозяина блэквудского замка.

Реймона Марцелла я решила одарить в последнюю очередь. Видимо, боялась, что мой самодельный подарок ему не понравится — вот и тянула время. К тому же Лунет нетерпеливо дергала меня клювом за волосы — уж она-то ждать точно не собиралась. Как ребенок, ей-богу!

— Хорошо, Лунет, ты первая.

Коготки птички чуть сильнее сжали мое плечо. Краем глаза я уловила движение: Лунет расправила крылья. Секунда — и она уже на столе, уселась на краю с важным видом, распушила хвост, а золотистую грудку выпятила колесом, будто подставив для медали.

Я, конечно, не медаль ей приготовила, но подарок тоже очень достойный.

Посмеиваясь про себя, я полезла под елку. Во время кухонных хлопот слуги видели, что я складываю под дерево в гостиной какие-то коробки и бумажные пакеты, но спросить о них не посмели. А теперь догадались, что это, и зашушукались.

— Какой волшебный праздник! — донесся до меня шепот Жюли. Девочка делилась с матерью своей радостью. — Столько вкусного на столе. А еще подарки!

— Тихо, пожалуйста, — строго отвечала мать тоже шепотом. — Ты же понимаешь, что подарки только для господ.

— И все равно. Вот бы каждый год так благодарить духов зимы!

Под колючими зелеными ветками я наконец отыскала необходимое и вернулась к столу. В одной руке у меня была синяя бархатная шкатулка из ювелирного, а во второй — украшенная алой лентой корзинка из бакалейной лавки.

— А вот и нет, — улыбнулась я. — Подарки для всех, — и протянула корзинку Жюли, ахнувшей в восторге.

Глаза девочки загорелись. От радости она едва не заверещала, а когда полезла в корзинку и нашла там сладости и сухофрукты, и вовсе запрыгала, как ребенок.

— Мама! Смотри, мама! Ты когда-нибудь такое пробовала? Это же… Не могу поверить!

В душе разлилось тепло.

— А я? — кто-то потянул меня за рукав. Лунет! — Обо мне ты не забыла?

Сапфировые глазки горели предвкушением. Оранжевый клювик снова сцапал ткань моего платья и дернул за нее.

— Ну, конечно, конечно, я о тебе не забыла, — повернулась я к нетерпеливой птичке и подняла крышку шкатулки. На синей бархатке переливался в свете очага тонкий золотой браслет.

Странное выражение возникло на птичьей мордочке. Лунет как будто вспомнила о чем-то не слишком приятном, а может, наоборот, о чем-то очень-очень приятном, но давно прошедшем, и загрустила.

Тоскливым взглядом она смотрела на свой подарок, и казалось, хрустальные слезы вот-вот наполнят ее глаза.

— Я любила украшения, — шепнула волшебница без обычного высокомерия в голосе, печально и тихо. — Но что мне делать с этим браслетом? Только любоваться.

— Каким браслетом? — я изобразила удивление. — Нет здесь никаких браслетов. Только цепочка.

И я вынула из шкатулки золотую вещицу и аккуратно надела на шею Лунет.

Птичка моргнула. Наклонив головку, Лунет попыталась рассмотреть на себе украшение, но было неудобно, и тогда она подлетела к зеркалу над резным комодом.

— Цепочка! — воскликнула пернатая, любуясь своим отражением. — И правда цепочка! Цепочка!

Разбрасывая снопы искр, она взвилась к потолку и закружилась над столом вне себя от радости.

— Цепочка! Цепочка! Цепочка! — щебетала Лунет. Все смотрели на нее, задрав головы, и улыбались. — Ваше Сиятельство, цепочка! — она подлетела к графу, к самому его лицу, и зависла в воздухе, размахивая крыльями. — Настоящая. Золотая.

— Вижу, — добродушно ответил Реймон Марцелл и скосил на меня глаза. — Тебе очень идет, Арле́тт.

«Арлетт!»

— Дешевая совсем, — к птичке вернулась ее привычная заносчивость. От взмахов огненных крыльев волосы графа развевались, а на скатерть сыпались разноцветные искорки. — Но это уже что-то. Это уже не ничего. В следующий раз Мэри купит мне подарок подороже. Цепочку с кулоном. С драгоценным камнем. С бриллиантом.

Вы только поглядите: аппетиты растут с каждой секундой!

Рассмеявшись, я покачала головой.

Пока Лунет-Арлетт прихорашивалась у зеркала, я достала из-под елки остальные подарки.

При виде отреза шелковой ткани, варежек и муфточки Люсиль расплакалась. И не потому, что сама не могла позволить себе таких дорогих вещей. Нет. Реймон Марцелл был щедрым хозяином и всем назначил хорошее жалование. Просто этой бедняжке ничего прежде не дарили. Ну кроме тумаков.

Переполненная эмоциями, Люсиль едва не задушила меня в объятиях.

Настал черед и остальных слуг быть осчастливленными. Каждый из работников Блэквуда получил по коробке со сладостями.

— А теперь ваш подарок, граф, — охваченная внезапной дрожью, я подошла к Реймону Марцеллу с большим бумажным пакетом в руках.

Его Сиятельство тоже как будто нервничал. Кожа над черным платком, закрывающим нижнюю половину его лица, порозовела.

Суетливым жестом граф откинул крышку карманных часов и бросил беглый взгляд на циферблат. Днем наш хозяин всегда отсутствовал, а ночью — куда-то торопился.

— У нас ведь есть время? — тихо спросила я.

— Немного, — шепотом отозвался Реймон Марцелл, а потом поднялся на ноги, и мы вдруг оказались смущающе близко. Я почти уткнулась Его Сиятельству в грудь.

Не знаю, что со мной творилось, но я оробела. Не хотелось отдавать графу подарок при всех. Я желала сделать это наедине.

— Можем мы выйти на террасу?

Наверное, это было неприлично.

Наверное, так не делалось.

Наверное, со стороны моя просьба выглядела странно.

Неважно.

Один раз можно и нарушить этикет.

Его Сиятельство долго, внимательно смотрел мне в глаза, будто что-то искал в их глубине, затем кивнул и сказал:

— Надо одеться. Снаружи холодно.

И тут же сверху на нас упали мое манто и роскошный подбитый мехом плащ графа. Лунет постаралась.

Жестом Реймон Марцелл пригласил меня к стеклянной двери, скованной морозными узорами.

Перила террасы оледенели, ветер носил в воздухе снежную крупу, но под крышу, где мы остановились, особо не задувало.

Из гостиной сквозь стекла, покрытые белой коркой, на террасу сочился зыбкий оранжевый свет огня. В любой момент мы могли вернуться из холода обратно в тепло, и было в этой мысли что-то очень уютное. Как греть замерзшие руки о бока кружки с горячим чаем.

— Признаться, мне крайне неудобно. Я не приготовил для вас никакого подарка, — сказал Реймон Марцелл.

Мы по-прежнему стояли очень близко друг к другу. Гораздо ближе, чем позволяли приличия.

— Вы же не знали о празднике, — махнула я рукой, не понимая, отчего так быстро бьется сердце, почему я сама не своя от волнения.

Подол моей длинной юбки задевал штаны графа. Носки моих легких туфелек из ткани и его грубых кожаных сапог соприкасались.

— Тем более мой подарок очень скромный, — я чувствовала, как немеют губы, а язык начинает заплетаться. К ночи мороз окреп, а мне в моем тонком платье и расстегнутом коротком манто было душно, как знойным летом. — Не уверена, что вам понравится. Что можно подарить человеку, у которого все есть?

Пальцы нервно теребили ручки бумажного пакета.

— Вы ошибаетесь, Мэри, — вздохнул Его Сиятельство. — Я человек, у которого нет ничего. Ни полноценной жизни, ни достаточно времени на то, что я хочу. Только золото. А что золото? На него можно купить часы, — он достал из пальто свои карманные, с тяжелой серебряной крышкой и показал мне, — но не время. Вы, Мэри, уже сделали мне подарок. Лучший подарок, который только можно вообразить. Этот праздник, — граф кивнул на подсвеченное со стороны гостиной окно. — Этот стол, полный угощений. Эти люди. Настоящие, живые люди вокруг меня. Возможность почувствовать себя нормальным.

Я опустила взгляд, зардевшись, как девчонка.

— Вы наполнили мой замок домашним уютом, — продолжал Реймон Марцелл горячо и проникновенно. — Вместо сна развлекали меня по ночам разговорами, хотя это не входило в ваши обязанности. Впервые за тридцать лет у меня появился интересный собеседник. Я ощутил… заботу. Да, заботу. Вы заботились обо мне, Мэри. И я уверен, что ваш подарок, — он аккуратно забрал из моих рук хрустящий пакет, — я уверен, что там еще одно проявление вашей заботы обо мне.

Мое сердце колотилось как бешеное, аж в ушах шумело от тока крови.

Под завывания ветра Его Сиятельство развернул бумагу и вытащил наружу теплый вязанный свитер.

— Я же говорил, — расплылся он в широкой улыбке.

Я не могла пошевелиться. Оцепенела от бури охвативших меня чувств.

Реймон Марцелл ласково гладил пальцами объемный узор из толстой пряжи.

— Вы не купили безделушку в первой попавшейся лавке. Каждый вечер вы брали в руки спицы и посвящали мне свои мысли, время, силы. Сколько дней вы вязали для меня эту вещь?

— Три недели, — шепнула я, чувствуя, как моя грудь наполняется огнем.

Мир вокруг исчез, сжался до пятачка пола у балконной двери. Не смея поднять взгляд, я смотрела на меховой ворот мужского пальто. На черные ворсинки, льнущие к белому горлу.

— Три недели, — повторил Реймон Марцелл.

Холодные пальцы нежно взяли мой подбородок и заставили запрокинуть голову. Не успела я ни о чем подумать, как жесткие властные губы украли у меня поцелуй.

Реймон целовал меня. Одной рукой прижимал к себе, а другой приподнимал черный платок-маску, освобождая губы. Я все еще не видела его лица полностью, но губы были гладкими, без рубцов и ожогов. Я не чувствовала ничего необычного, не угадывала ни малейшего намека на уродство. Что же тогда он прятал под этой своей неизменной тряпкой? Чего стеснялся?

Поцелуй длился и длился. Никто из нас не закрыл глаза. Хотя и считалось, что в темноте, когда отвергаешь один из органов чувств, ощущения обостряются, мы хотели видеть друг друга, ни на секунду не размыкать ни объятий, ни взглядов.

Стылое дыхание зимы проникло в наше убежище под крышей террасы. Ветер усилился и теперь яростно терзал мою юбку, то прибивая ее к ногам, то надувая колоколом. Но мне не было холодно. Мне было горячо. Так горячо, что казалось, я не выдержу, сгорю дотла, мой внутренний пожар вырвется наружу и испепелит нас обоих.

Широкая ладонь Реймона Марцелла лежала на моей спине. Я ощущала ее холод, ее властное давление между лопатками, дрожь страсти в длинных сильных пальцах, которые то и дело сжимались, загребая мех моего манто.

И у меня тряслись колени, подкашивались ноги.

В поисках опоры я, как безумная, цеплялась за плечи моего прекрасного графа и впервые в жизни была так близка к тому, чтобы лишиться чувств.

А он…

Он льнул ко мне, будто к единственному источнику тепла посреди неистовой снежной бури. Словно он — ужасно уставший, замерзший путник, наконец отыскавший в ледяной пустыне свой оазис, окоченевший скиталец, дорвавшийся до спасительного огня.

Как же, должно быть, убивало его одиночество все эти тридцать лет! Как же сильно он замерз за эти годы! Наверняка отчаялся и потерял веру в будущее.

Да и сейчас у него было так мало времени, чтобы согреться. Часы в кармане его пальто громко отсчитывали истекающие секунды.

Скоро он опять сбежит. Растает в темноте, как призрак. Покинет меня до следующей ночи.

Реймон углубил поцелуй. Его рука скользнула вверх по моей спине и зарылась в волосы на затылке. Предвкушая разлуку, он набросился на мои губы с бешеной страстью — в последние мгновения урвать побольше, насытиться впрок, хотя бы немного утолить мучительную жажду ласки.

Но вот волшебство закончилось. Тяжело дыша, Реймон Марцелл отстранился. Напоследок его пальцы с трепетной нежностью огладили мою щеку.

Во взгляде Его Сиятельства горел ненасытный, животный голод, однако даже сильные эмоции не заставили его потерять бдительность. Разорвав поцелуй, граф сразу вернул платок на место.

— Простите, Мэри, — прошептал Реймон Марцелл, наклоняясь за свитером. В порыве страсти он, забывшись, уронил его к нашим ногам. — Я не должен был. — Граф глубоко вздохнул. — Но я должен был. Понимаете?

Я кивнула, едва слыша его голос за шумом крови. Бумажный пакет, в который я положила свой подарок, унесло ветром. Краем глаза я заметила, как что-то коричневое мелькнуло на краю террасы между столбиками ограждения и сорвалось в пропасть. Наверное, это был он.

— Мне надо уйти.

— Вы всегда уходите.

— И всегда это невыносимо тяжело.

Губы Его Сиятельства тронула извиняющаяся улыбка. С превеликой осторожностью он прижал связанный мною свитер к груди, словно это было что-то очень для него ценное, затем порывисто распахнул дверь и вернулся в гостиную. А я осталась на террасе, в темноте и одиночестве.

* * *

Утром следующего дня я ушла в лес, искать снежного дракона. Помня о голодных волках, снующих вокруг Блэквуда, я не собиралась сильно удаляться от замка. И все равно рисковала. Но у меня остался последний неврученный подарок.

За ночь морозы спали. Снег был влажный и рыхлый, не скрипел под ногами, а чавкал. Ноги быстро промокли, и я решила, что, если в ближайшие полчаса не найду своего крылатого друга, то вернусь назад — греться и пить горячий чай с медом. Не хватало еще простудиться и остальных заразить соплями и кашлем.

— Дракон? — позвала я, сунув пакет с подарком под мышку и сложив ладони рупором. — Дракон, ты где?

Только сейчас я поняла, что так и не узнала имени своего удивительного знакомого. Как-то даже некрасиво вышло.

— Дракон? Снеговик?

Небо над мрачными верхушками сосен было грязно-серым и неприветливым. В лесу царила мертвая, зловещая тишина.

«Надо идти обратно», — мелькнула мысль, но впереди, за деревьями, я заметила просвет, поляну. Учитывая габариты зверя, именно в такой местности — открытой, там, где можно развернуться, — а не в глухой чаще, он нашел убежище.

«Проверю, — шепнула я себе. — Если его там нет, вернусь домой».

Снежная жижа захлюпала под ногами. Я обогнула небольшой овражек с черными ветками на дне, раздвинула кусты рябины с гроздьями маленьких алых ягодок — ну точно мармеладки под сахарной пудрой. Лес расступился, выпустив меня на небольшой участок свободного пространства.

Но это была не поляна. Вернее, не совсем она. Или не только она.

Под серым небом в окружении суровых сосен торчали из снега гранитные памятники. Старые, потерявшие форму, поставленные явно не в этом веке. Бесчисленные дожди и ветры скруглили их углы, беспощадное время сделало надписи на них нечитаемыми.

Семейное кладбище?

Надгробий было немного. Штук десять. Я подошла к тому, что казалось самым свежим. По крайней мере, я могла различить погребальные слова, выбитые на могильном камне.

— Арлетт Лагранж, — тихо прочитала я.

Бумажный пакет с подарком выпал из моих рук.

Арлетт.

Этим именем Его Сиятельство на празднике называл Лунет.

Совпадение? Или…

Влажный, промозглый ветер голодным хищником метался между надгробиями. Трепал мою юбку. Раскачивал ветки сосен, и те поскрипывали сухими суставами.

— Нашла все-таки, — раздался за спиной мелодичный голосок.

Прежде чем я успела обернуться, на краю зрения мелькнула тень, и остренькие птичьи когти сжали мое плечо. Я вздрогнула.

Лунет будто услышала мои мысли, а может, прочитала на лице немой вопрос.

— Да, это я. Арлетт Лагранж. Это мое человеческое тело вот уже три десятка лет лежит в этой земле.

По рукам прокатилась зябкая дрожь, будто где-то рядом приоткрылись врата в загробный мир и оттуда повеяло могильным холодом.

Это что же получается? Все это время я жила и общалась с неупокоенной душой? Лунет — призрак погибшей тридцать лет назад Арлетт Лагранж? Она не всегда была птицей. Поэтому так любила украшения, поэтому называла ленты в старой шкатулке своими. Она их когда-то носила.

Мне вспомнился портрет красивой молодой девушки с рыжими волосами и огромными глазами, похожими на сапфиры. Круглая миниатюра, что лежала в пыли рядом с той самой шкатулкой, полной лент.

Стало жутко. Я говорила с мертвецом. Стояла посреди лесного кладбища перед утопшей в снегу, заброшенной могилой, и дух мертвой девушки в виде птицы сидел у меня на плече.

Бр-р-р.

— Ну что же ты так громко думаешь? — фыркнула Лунет и, к моему великому облегчению, перелетела с моего плеча на гранитный памятник. Ее золотистые коготки заскребли по камню, изъеденному временем. — И вовсе я не покойница. Никакая не бесплотная душа. И уж тем более не призрак. Фу. Погибла только человеческая сущность Арлетт, но ее вторая ипостась хотела жить и выжила.

— Какая вторая ипостась? — нахмурилась я, озадаченная словами птицы. — Что ты имеешь в виду? Я не понимаю.

— У таких, как Арлетт Лагранж, два лика — человеческий и звериный. Когда моя хозяйка решила зачахнуть от горя, я была не согласна. Я воспротивилась такому исходу и отделилась от нее. Человеческая душа Арлетт ушла в небытие, а я осталась здесь, в этом мире. Я не хотела умирать.

— Подожди, — покачала я головой. — Что значит два лика? Что значит звериный? Ты говоришь про…

Невероятно!

А впрочем, разве впервой мне сталкиваться с невероятными, фантастическими вещами в этом мире? Взять хотя бы мое появление в Ниене.

— …про оборотней? Арлетт Лагранж умела превращаться в животное? В… птицу? В тебя?

Мысли завертелись в голове с сумасшедшей скоростью. Меня преследовало стойкое ощущение, будто я что-то упускаю из вида. Что-то очень важное.

Наконец меня осенило.

Снежный дракон!

Граф, который возникает ночью, словно из воздуха, и всегда исчезает до восхода солнца.

Он тоже… Тоже оборотень. Дракон-снеговик и Его Сиятельство Реймон Марцелл — одно лицо?

Вот те на.

Потрясенным взглядом я уставилась себе под ноги: на снегу медленно пропитывался влагой бумажный пакет с подарком, который я уронила, когда прочитала надпись на памятнике.

Подумать только!

Ночью на террасе замка я целовалась с мужчиной, который умеет превращаться в гигантского крылатого ящера.

— В этом его проклятие? — спросила я Лунет. — В том, что находиться в человеческом облике он может совсем недолго? И только ночью?

— Да, — волшебная птичка мелко перебирала лапками, переходя с одного края памятника на другой и обратно. — И нет, — загадочно добавила она. — Не только.

— Еще маска? Верно? Что она скрывает?

— Маска, — Лунет взмахнула крыльями. Ее яркое оперение огнем сияло на фоне унылого зимнего пейзажа. — О, эта маска! Как же я ненавидела его за нее! Как злилась! Но все прошло. Все в прошлом. Мой гнев, моя ненависть.

Было время, когда Лунет ненавидела графа? Злилась на него? За что? Почему?

Бесчисленные вопросы атаковали меня, как коршуны.

— Так что там, под маской?

Когда волшебница не хотела отвечать, то притворялась, что меня не слышит. Вот как сейчас.

Ладно, зайдем с другого бока.

— А оборотней в вашем мире много?

— Разумеется, нет.

Мой вопрос словно даже оскорбил птичку. Она нахохлилась и стала похожа на пернатый шарик.

— Мы особенные, — с гордостью, глядя на меня сверху вниз, заявила Лунет. — Нас ценят. Только в избранных семьях рождаются дети с даром, и это всегда радость, благословение, честь. Если бы поцелованных Актум было много, то о них бы знали в большом мире.

— А так не знают? — любопытствовала я.

В какое же удивительное место я попала! Магия, настоящие темные проклятия, а теперь еще и оборотни! Сказка. Волшебная, но порой и жутковатая.

— Не знают.

— Но как можно спрятать от глаз целого дракона?

— Можно, если ты волшебник.

Опять она говорила загадками, но все-таки говорила, не молчала, не притворялась глухой, кое-как поддерживала беседу, и я рискнула задать ей самый главный вопрос. Вопрос, который тревожил меня особенно.

— Как снять с графа проклятие?

Почти на сто процентов я была уверена, что мне не ответят, как не ответили и в прошлый раз, когда я спросила об этом, однако, к моему удивлению, Лунет дернула хвостом и сказала:

— Он должен полюбить. Искренне. Всем сердцем. Лишь тогда колдовские чары развеются.