Глава 12. Заговор

После обеда, оставив Люсиль за главную, я отправилась в город за кое-какой домашней утварью. Старая пришла в негодность. Я решила ее заменить, заодно проветриться.

Во второй половине дня на улице стало еще теплее. Ненадолго выглянуло солнце, но тут же спряталось за рваной пеленой тумана. Дороги размыло. Несколько раз наш экипаж едва не увяз в грязи — в каше из воды и мокрого снега.

Карету потряхивало сильнее обычного. От постоянного укачивания меня начало клонить в сон, как вдруг мистер Олиф резко натянул поводья. Заржали лошади. Повозка дернулась. Я едва не соскользнула с дивана.

Чьи-то тяжелые сапоги хлюпали к нашему экипажу по зимней слякоти.

Разбойники? Увидели богатую карету и выскочили из леса, рассчитывая поживиться?

Не успела я испугаться, как за окном, почти прижавшись носом к стеклу, возникло усатое лицо. На господине был черный форменный камзол и берет городского стражника.

Не разбойник. Уже хорошо.

Но что происходит? Почему нас остановили?

Словно сквозь вату, забившую уши, до меня доносился голос моего кучера: он что-то говорил незнакомцу, но при всем желании не получалось разобрать ни слова.

Усатый заглянул через окно в кузов, проверяя, сколько людей едет в экипаже, затем дернул на себя дверцу кареты.

— В чем дело? — я хотела, чтобы мой голос звучал твердо, но он предательски хрипел. Под ложечкой засосало от дурного предчувствия.

— Вы направляетесь из замка Блэквуд, леди? — стражник был вежлив, но его взгляд присосался ко мне пиявкой.

— Да-а…

Возможно, надо было солгать. Я не знала. Растерялась.

— В таком случае прошу проехать с нами.

Рука в черной кожаной перчатке клешней сомкнулась на моем локте. С пугающей настойчивостью меня потянули наружу из кареты.

— Что происходит? Что вы себе позволяете!

— Что вы хотите от моей госпожи? — сквозь грохот крови в висках ко мне прорвался голос мистера Олифа.

Мои ноги в сапожках по щиколотку погрузились в кашу из размокшего снега. Стражник крепко держал меня за руку, и я ощущала себя зверьком, попавшим в капкан.

— Мне что-нибудь объяснят?

Усатый был не один. На повороте, загораживая дорогу, стояла черная повозка, запряженная парой лошадей вороной масти. Дверца повозки была открыта, и в кабине угадывался мужской силуэт. На козлах сидел кучер, тоже в форме городского стражника.

«Нас ждали! Нас караулили!» — пронеслась паническая мысль.

Я дернулась к своему возничему, взглядом умоляя о помощи, но, как и тогда на аллее, ведущей в Менморт, мистер Олиф трусливо отвел глаза. Его руки судорожно сжали поводья, скулы покраснели. Сгорбившись, он смотрел на крупы взволнованных лошадей.

— Вы должны пройти с нами, — особо не церемонясь, усатый волок меня к мрачной повозке, похожей на катафалк.

Под ногами чавкала земля, смешанная со снегом. Подол юбки намок и испачкался в грязи. Я поняла, что сопротивляться бесполезно. Стражник, сидящий в экипаже, вышел, чтобы помочь товарищу. По крайней мере, я думала так, пока он двигался нам навстречу. Но вот незнакомец в черном поравнялся с нами и прошел мимо.

Он прошел мимо! Куда это он?

Выкрутив голову, я увидела, как стражник залез в мою карету и, прежде чем захлопнуть дверцу, что-то приказал мистеру Олифу. Тот, не смея перечить, развернул повозку обратно, в сторону Блэквуда.

Они едут в замок? Почему? Зачем? Что им там надо?

Я снова задергалась, пытаясь вырвать руку из клешни усатого мужика в форме, но тот вцепился в меня мертвой хваткой.

— Тихо, леди, успокойтесь.

— Как я могу успокоиться, если вы ничего мне не говорите? Это похоже на похищение. Зачем ваш напарник забрал мою карету?

— Скоро все узнаете.

Меня силой запихнули в экипаж. Взгляд скользнул по черной деревянной скамейке. Пока усатый следом за мной забирался в кузов, я бросилась к противоположной дверце, но та оказалась заперта.

Ловушка!

— Да не трепыхайтесь вы, — стражник грузно рухнул на сиденье. Высокий, мощный, он занял собой большую часть салона. Меня зажало между его плечом и стенкой. Потянувшись, мужчина завесил окно с моей стороны черной шторой.

— Пожалуйста, скажите! Скажите, что вам от меня надо?

Повозка тронулась. Горло сдавило от ощущения собственной беспомощности.

— С вами хочет поговорить один человек.

— Какой человек? О чем поговорить?

Пульс грохотал в висках. От шума крови едва не лопались барабанные перепонки. Я чувствовала себя как в затянутом до предела корсете, сдавившем ребра, но никакого корсета на мне не было.

Стражник смотрел прямо перед собой и больше не отвечал на мои вопросы. Дорога тянулась бесконечно. Скамейка подо мной была жесткая, не чета мягкому диванчику в карете графа. От этого я еще сильнее ощущала зыбкость своего положения.

Куда мы едем? К кому?

Лес в окне рядом с мужиком сменился городским пейзажем. Стройной шеренгой потянулись вдоль обочины серые двух- и трехэтажные дома. В какой-то момент я заметила, что движение замедлилось. Кучер начал тормозить. Наконец мы остановились напротив самого высокого здания на этой угрюмой улице. Массивные двойные двери прятались в глубине портика с четырьмя квадратными колоннами.

— Где мы?

— У Дома правосудия.

— Это что… — в горле пересохло. — Арест?

Стражник распахнул дверь и выбрался из экипажа наружу.

— Нет. Пока только допрос.

Я больше не сопротивлялась. Длинными безлюдными коридорами меня проводили в комнату три на четыре метра. Рабочий кабинет. Первым в глаза бросилось окно, закрытое решеткой, — клеткой из толстых железных прутьев. Оно выходило в проулок и упиралось в глухую кирпичную стену.

Возле окна, спиной ко мне, стоял мужчина в черном мундире прокурора. Его плечи украшали широкие погоны с золотистой бахромой, рукава — нарядные манжеты с красным и золотистым шитьем, воротник — богатая вышивка.

Когда я вошла в комнату, мужчина не обернулся — лишь небрежным жестом предложил занять неудобный стул напротив стола. Тогда-то, оглядевшись, я заметила в помещении еще одного человека. Он выбрал самый темный угол и явно старался не привлекать внимания. Голова опущена, руки скрещены на груди, неподвижность, достойная ледяной скульптуры.

Мистер Годар!

При виде старого знакомого я испытала облегчение, но это облегчение испарилось, стоило заметить, что бородач упорно избегает моего взгляда.

— Ну что же вы не присаживаетесь, леди? — Мужчина в нарядном мундире наконец соизволил обернуться. Лицо у него было крысиное, с острым, выдающимся подбородком, чуть раздвоенном на конце, с маленькими узкими глазками серого цвета, с впалыми щеками и резкими скулами. Волосы тонкими сальными прядями падали на лоб, похожие на ошметки паутины.

Под пристальным взглядом прокурора я опустилась на стул и услышала, как за спиной затворилась дверь: мой провожатый покинул комнату.

— Зачем я здесь?

Стул подо мной слегка шатался. Одна ножка явно была короче другой. Оттого в напряженной тишине то и дело раздавался глухой стук — это я ерзала на сиденье, пытаясь устроиться удобнее, и невольно стучала короткой ножкой по каменному полу. Но удобнее усесться не получалось. Чертов стул будто специально подобрали так, чтобы усилить моральный дискомфорт физическим.

Тем временем прокурор неспеша обогнул стол и оперся на него ладонями.

— Ваша бывшая хозяйка, леди Дельфина, дама, у которой вы несколько лет работали служанкой, обвиняет вас в краже своего имущества. Она утверждает, что вы тайно присвоили себе полторы тысячи золотых монет. Эти деньги она получила в качестве компенсации за смерть падчерицы, принесенной в жертву блэквудскому чудовищу.

— Что? Это какой-то бред. Я и есть ее падчерица. Я — Мэри Клоди. Это меня принесли в жертву чудовищу. Это мои деньги.

В лицо будто плеснули кипятком. Стало жарко. Так жарко, будто у меня подскочила температура.

— То есть вы подтверждаете, что взяли эти деньги? — Своими маленькими хищными глазками прокурор вцепился в меня, как удав в добычу.

— Нет, я… Я утверждаю, что я и есть Мэри Клоди, падчерица леди Дельфины.

— В таком случае предъявите грамоту, удостоверяющую личность.

Грамота. Письменное свидетельство, которое выдавалось при рождении и в котором были указаны собственное имя, имена родителей и дворянский титул. В Ниене этот документ служил аналогом паспорта.

Я едва не застонала от досады: память подсказала, что грамота Мэри всегда хранилась у мачехи в верхнем ящике секретера, под замком.

— Послушайте, у меня нет с собой грамоты, но мистер Годар, — я обернулась к бородачу, краем глаза успев заметить, как он дернулся, — мистер Годар… он лично отвозил меня в замок на холме и может подтвердить мою личность. Мы вместе ехали в Блэквуд, а до этого заглянули в банк, чтобы открыть счет на мое имя.

— Как интересно, — мерзким тоном протянул прокурор. — Мистер Годар? Это правда? Эту женщину вы забрали из дома леди Дельфины, чтобы сопроводить к чудовищу?

В ожидании ответа я задержала дыхание.

Плечи советника напряглись. Он упрямо смотрел в пол.

— Нет, — пробормотал себе под нос мистер Годар. — В Блэквуд я отвез Мэри Клоди, а эту девушку я вижу впервые в жизни.

Что? Как же так?

Я не верила своим ушам. Просто не верила.

— Почему вы врете? — закричала я, вскочив со стула. — Как вам не стыдно! За что вы так со мной? Это ложь! Наглая ложь!

Рыжий подлец покраснел и сильнее скрестил руки на груди, словно пытаясь закрыться от моего гнева. Он так и не поднял на меня взгляда.

— Скажите же ему! Это я. Я — Мэри Клоди. Вы сами отдали мне это золото. Прямо в руки. Мы вместе отнесли его в банк. Немедленно скажите правду.

— Успокойтесь, дамочка, — жесткие ладони надавили на мои плечи, заставив опуститься на стул. — Вы чудесная актриса, право слово, но служителей закона не обманешь.

Крысиное лицо прокурора лучилось удовлетворением.

Я чувствовала себя беззащитной, потерявшей опору под ногами, беспомощно барахтающейся в невесомости. Я будто спала и видела абсурдный сон. Внутри все клокотало от творящейся несправедливости.

— Так или иначе, — сказала я, пытаясь отдышаться, — золото в банке. Я его не трогала.

— Откуда же тогда у вас, простой служанки, столько денег? — прокурор навис надо мной мрачной, подавляющей тенью. — По нашим сведениям в последнее время вы совершили очень много покупок.

— Я работаю управляющей замка. Это деньги Его Сиятельства.

Тонкие бесцветные губы прокурора искривила уродливая пародия на улыбку. При виде этой жуткой гримасы по спине пробежала зябкая дрожь.

— Его Сиятельства Реймона Марцелла? Но всем известно, что граф проклят. Вы намеренно распускаете по городу лживые слухи, будто чудовища не существует. Вы делаете это, чтобы оправдать внезапно свалившееся на вас богатство. Но правда в том, что никакая вы не управляющая блэквудского замка. Вы — воровка, обчистившая благородную леди, однажды давшую вам работу и крышу над головой.

О боже, какая чушь! Какая дикая нелепость! Неужели можно вот так просто взять и лишить человека имени?

Внезапно мне вспомнился наш с мистером Годаром разговор на заснеженной дороге.

«Уезжайте, Мэри, бегите из Ниена. И молчите о том, что узнали. Рассказав правду, вы перейдете дорогу очень влиятельным людям из Совета. Никто! Слышите? Никто не должен узнать, что чудовищу не нужны жертвы».

Дело было не в золоте. Не в несчастном мешке с компенсацией. Не в защите интересов якобы ограбленной леди Дельфины.

Мне хотели заткнуть рот. Тем или иным способом. Запугав или…

Или устранив.

Я зажала между коленями задрожавшие руки.

— Я поделюсь с вами секретом, — мерзавец прокурор принялся неторопливо ходить по комнате, нервируя меня звуком своих шагов. — Знаете ли вы, что при дворе Его Величества есть люди, наделенные особым даром?

— Я могу с кем-нибудь связаться? У меня должно быть право на один зво… на одно письмо. Я могу послать весточку?

Меня словно не слышали.

— И эти люди, — продолжал мужчина, кружа возле меня черным вороном, — снабжают королевство множеством полезных вещей: страшным оружием против врагов государства и волшебными артефактами, помогающими ловить преступников. Показать вам один из таких? — сзади почудилась возня.

— Я имею право написать письмо! — Меня всю трясло.

— Кристаллы Х’аара! — громко воскликнул, почти проорал прокурор и опустил на стол передо мной композицию из нескольких белесых камней, ощеривших острые грани. Они были похожи на ледяную корону. — Коснитесь их. Коснитесь, коснитесь!

Я нерешительно дотронулась до гладкой мерцающей поверхности.

— Нет, не убирайте руки. А теперь ответьте на мой вопрос. Вы брали мешок с золотом, отданный леди Дельфине в качестве компенсации?

— Нет.

Прокурор задумчиво уставился на камень, которого я легонько касалась пальцем. Он словно чего-то ждал. Его высокий лоб собрался гармошкой, затем разгладился.

— Мешок с золотом взял кто-то другой, но по вашей указке?

— Нет.

Кристалл под моим пальцем вдруг налился зловещей краснотой, затем снова побледнел. Острое лицо прокурора просияло торжеством.

— Вы это видели, мистер Годар! — воскликнул мой обвинитель вне себя от радости. — Будете свидетелем.

«Детектор лжи! — догадалась я. — Его местный магический вариант».

Я заметила, что кристалл хотят забрать и вцепилась в него двумя руками, понимая: вот он, мой шанс!

— Я ­ — Мэри Клоди! Я не вру. Я — Мэри Клоди! — заорала я до боли в горле, уверенная, что артефакт останется белым и все увидят, что я говорю правду, а значит, будут вынуждены меня отпустить, но, к моему ужасу, камень снова побагровел.

Он побагровел!

Глаза прокурора округлились, лицо вытянулось.

— Неожиданно, — едва слышно шепнул мужчина, будто обращаясь к собственным мыслям.

О господи.

Сокрушенная внезапной догадкой, я без сил обмякла на стуле.

Кристаллы Х’аара учуяли ложь.

Я ведь и правда не Мэри Клоди.

Громова Мария Львовна.

Только что я сама себя утопила.

Получив неоспоримые доказательства моей вины, прокурор больше не церемонился.

— За решетку! — крикнул он в сторону закрытой двери, и та немедленно распахнулась, будто стоящий в коридоре стражник только и ждал этого крика.

В комнату ворвался усач, тормознувший мою карету на лесной дороге.

— Вы не имеете права! — в жесте отчаяния я бросилась к окну. Сама не знаю зачем. Частокол металлических прутьев полностью перекрывал путь к свободе. Все, что я успела, прежде чем меня скрутили и поволокли в камеру, — зацепить взглядом серую безликую стену соседнего здания. — Письмо! Мне надо послать письмо! Вы не можете запретить! Я знаю свои права.

Но мои права никого не волновали.

* * *

С ужасом я ожидала увидеть мрачные казематы, но меня притащили в просторную комнату, залитую уютным светом масляных ламп. Сначала я даже не поняла, где нахожусь. Книжные шкафы, стол. За столом мужчина в уже знакомой черной форме. Перед ним гора каких-то бумаг и кружка с чем-то горячим. Горячим, потому что в воздухе над чашкой клубился белый дымок.

— Орли, смотри, какую компанию я тебе привел! — довольно прогремел под ухом усач, крепко держащий меня за руку.

Орли окинул меня скучающим взглядом и вернулся к работе. В этот момент я заметила, что часть комнаты огорожена решеткой с дверью. Туда-то меня и повели — в клетку, где содержали подозреваемых до суда и вынесения приговора.

— Я имею право на письмо! — усач ушел, и теперь, стоя у решетки и сжимая в кулаках ее железные прутья, я обращалась к мужчине за столом. Тот болезненно морщился от моих криков, но не поднимал головы от документов. — Дайте мне перо и бумагу. Я требую.

Стражник поднес к губам кружку и осторожно отхлебнул из нее, ни разу не взглянув в мою сторону. Для этого человека я была пустым местом, всего лишь раздражающим источником шума.

О господи, неужели все это происходит на самом деле?

Я чувствовала себя букашкой в тени от занесенного сапога. Вот-вот сапог опустится и размажет меня по асфальту.  Руша легенду о блэквудском чудовище, я помешала чьим-то грязным делишкам, и теперь кто-то очень влиятельный задался целью убрать меня с дороги. Подтасуй улики, подкупи свидетелей и судью — и дело состряпано, неугодный человек больше не путается под ногами.  Из тюремной камеры можно сколько угодно вещать о том, что в Блэквуде нет чудовищ: услышат тебя только крысы да равнодушное эхо.

От страха перед неизвестностью скрутило живот. В клетке была жесткая лавка, привинченная к стене, и больше ничего, но я не сидела — раненным зверем металась вдоль решетки и этим, похоже, нервировала своего охранника.  С тяжким вздохом он периодически тер виски.

— Сколько времени?

Сколько я уже здесь?

Даже этого я не знала. Окна, чтобы отслеживать смену дня и ночи, в комнате не было. Часы были, но где-то за пределами видимости. Я слышала их мерный ход, рыскала взглядом по стенам в уродливой синей краске, но искомого не находила. Это сводило с ума.

— Сколько, ешкин кот, времени?!! — заорала я, впадая в панику.

Застонав, словно от головной боли, охранник двумя руками оттолкнулся от стола. Деревянные ножки стула с громким скрежетом проехались по полу. В угрюмом молчании мужчина по имени Орли поднялся на ноги и вышел за дверь, всем своим видом показав, как его достали мои истерики.

Только я осталась в одиночестве, как на краю зрения что-то сверкнуло.

Лунет! Я догадалась, что это она, еще до того, как зыбкое золотистое мерцание, зародившееся в полумраке камеры, обрело форму.

— Лунет! — с облегчением я бросилась к сияющей птичке. — Что дома? Все в порядке? Дурной человек перехватил нашу карету и заставил мистера Олифа отвезти его в Блэквуд.

— Да, знаю, — голос волшебницы звенел от напряжения. — Он разогнал слуг.

— Что?

— Заплатил им за молчание и велел убираться из замка. А тем, кто противился, пригрозил большими проблемами. Но ушли не все. Некоторые только притворились, а как стало безопасно, вернулись в Блэквуд.

Со вздохом я прижала пальцы к пульсирующим вискам.

— Ты можешь меня отсюда вытащить, воспользоваться своей особой магией?

— Нет. Ты живая. Я живое перемещать не могу.

— А мою грамоту достанешь? Я знаю, где она. В верхнем ящике мачехиного секретера.

На лице птички отразилась смесь неловкости и сожаления.

— Ее там нет, — Лунет отвела взгляд. — Нигде нет. Я искала. Боюсь, твою грамоту уничтожили.

— А ключ? Где-то должен быть ключ от камеры. — Я бросилась к решетке, пытаясь разглядеть содержимое письменного стола. Может, ключ где-нибудь под бумагами? Или охранник унес его с собой? Но Лунет ведь не составит труда незаметно снять его с чужого пояса?

Не сразу я заметила, что в камере потемнело. Моя светящаяся помощница исчезла. То ли отправилась за ключом, то ли бросила меня наедине с проблемами. О последнем думать не хотелось. От нервов меня и так подташнивало.

Неожиданно мое внимание привлекли голоса. За стеной, в соседней комнате, кто-то кричал. Сначала я испугалась, решив, что это — о ужас! — допрос с пытками и заключенный орет от боли, но потом поняла: какая-то женщина ругается на своего собеседника.

Не то чтобы мне было интересно и специально я не подслушивала — просто кричали действительно громко: сама того не желая, я различала каждое слово.

— Как это понимать? Каждый год я платила вам три тысячи золотых монет, чтобы моя любимая дочь не оказалась в списке жертв блэквудского чудовища, а теперь говорят, что никакого чудовища нет. И за что же я тогда платила?

А вот это уже любопытно.

Чтобы разобрать ответ мужчины, мне пришлось прижать ухо к стене.

— Успокойтесь, леди Молтвик, эти сплетни распускает одна юная мошенница. Над девицами Ниена висит реальная угроза. Бывший хозяин города проклят. Если чудовища не существует, то почему ни одна его жертва не вернулась домой?

— Говорят, волки их съели, — настаивала упрямая особа. — Говорят, по вашему приказу бедняжек бросали одних в лесу, а в наших лесах, вы знаете, зверье! Много голодного зверья!

— Прошу, не стоит так нервничать. Все это лживые сплетни.

— Думаете, я не знаю, что не одна я вам отстегивала? И леди Сонья, и леди Дафна тоже платили вам каждый год. И, возможно, не только они. Как-то это все дурно пахнет.

Женщина тяжело и шумно дышала.

— Это естественное желание — защитить своего ребенка. — В голосе мужчины звучал мягкий упрек. — Разумеется, многие захотели воспользоваться шансом. Вы должны быть благодарны, леди Молтвик, за то, что вам этот шанс дали. За то, что вам не пришлось каждую зиму трястись от страха за жизни близких.

— Да, я понимаю, — тон незнакомки все еще звучал воинственно, — но это если вы нас не обманывали. А если обманывали… Клянусь, если вы нас обманывали, я этого так не оставлю. Я дойду до короля!

Мужчина еще что-то говорил, но теперь голоса доносились из-за стены слитным, неясным гулом. Я не разбирала ни смысла, ни интонаций. А потом и вовсе все стихло.

В этой вязкой, болотной тишине я опустилась на лавку и обхватила себя руками.

Время шло. Невидимые часы тикали. Резь в желудке подсказала, что я давно ничего не ела. По моим внутренним ощущениям уже наступила ночь, но сна не было ни в одном глазу. Каждую секунду я ожидала, что густой сумрак камеры озарит золотистое сияние и появится Лунет с ключом в клювике, но волшебная птичка куда-то запропастилась. Ее не было очень-очень долго. Так долго, что в конце концов я перестала надеяться на ее помощь.

Скрипнула дверь. Это вернулся молчаливый хозяин письменного стола.

— Я имею право отправить весточку, — вяло шепнула я из своей клетки, в этот раз ни на что особо не рассчитывая. Просто хотелось услышать звук своего голоса, разорвать липкие оковы тишины. Но, к моему удивлению, угрюмый молчун с флегматичным видом сцапал со стола чистый лист бумаги и вместе с гусиным пером протянул мне между прутьями решетки.

— Что, правда? — дрожащими пальцами я приняла подношение и тут же задумалась, а кому, собственно, мне писать? И зачем? Если Лунет знает о моем плачевном положении, то и Его Сиятельству о нем известно.

— Пишите. — У моего хмурого охранника прорезался голос. Он был скрипучим, как старое дерево, сиплым и ломким, как у простуженного. Казалось, речь этого мужчины вот-вот прервется приступом кашля. — Пишите признание.

— Какое еще признание?

— Чистосердечное.

— Чистосердечно признаться, что меня удерживают здесь незаконно?

Вверх по ногам пополз колючий холодок. Этот же холодок заструился между лопатками. Я ощутила, как платье на спине и под мышками намокает от пота. Только дура не поняла бы, к чему все ведет.

Тем временем мужчина продолжал хрипеть, словно с трудом удерживаясь от кашля.

— Признайтесь, что намеренно распространяли лживые слухи о чудовище, чтобы прикрыть свои преступления. Вам надо было оправдать наличие у вас больших денег и все свои многочисленные покупки.

— А если я откажусь?

— Тогда с вами случится несчастный случай, — мужчина сцепил пальцы в замок и хрустнул суставами.

Под его взглядом я тяжело осела на деревянную лавку, торчащую из стены. Листок бумаги выпал из моих ослабевших рук и мягко спланировал на грязный пол.

— Вы не можете…

— Не вынуждайте меня делать то, чего я не хочу.

Охранник смотрел на меня с равнодушием мороженой рыбы. На его лице эмоций было, как у робота. Ни жалости, ни гадливости от того, что приходится совершать по чужой указке, ни малейшего внутреннего протеста. Только скука и немного, самую чуточку раздражения.

— Что вы со мной собираетесь…

— Лучше не проверяйте.

Молчание затягивалось. Теперь, когда мужчина не сидел за столом, а стоял напротив меня, я видела, что плечи у него широкие, руки под тканью форменного камзола сильные и наверняка бугрятся мускулами. Такой что угодно способен сотворить с хрупкой девушкой, запертой в клетке. Обесчестить, чтобы стала сговорчивее. Или устранить, если не станет.

И никто не поможет. Никто не спасет. Даже не услышит криков.

Ночь.

Безлюдное здание суда.

Закрытые окна, запертые двери.

С пустым лицом охранник шагнул в сторону решетки, очевидно, потеряв терпение. Я сжалась на лавке в комок ужаса.

— Ни на какого графа вы не работаете, — механическим тоном процедил этот живой киборг.

— Отчего же? — вдруг раздалось от двери.

Шумно вздохнув, я вскочила на ноги и бросилась к металлическим прутьям.

На пороге стоял Его графское Сиятельство Реймон Марцелл. Высокий, статный. В роскошном черном плаще, подбитым мехом. С распущенными волосами цвета платины. С неизменным темным платком, закрывающим нижнюю половину лица.

Его глаза пылали сдержанным гневом. Ткань платка надувалась в районе носа от частого, рваного дыхания. Руки в кожаных перчатках сжимались в кулаки.

Всякому было видно, что Его Сиятельство в бешенстве.

— По какому праву вы арестовали эту женщину? — на всю комнату прогремел его властный, зычный голос.

Охранник вздрогнул и залепетал, нахмурившись:

— Кто вы такой? Что здесь делаете?

— Я — закон в этом городе. Не узнаете меня?

Заскрипели доски паркета. Неторопливо, с гордостью, достойной короля, мой начальник прошел вперед и остановился между решеткой и охранником. Стоя ко мне спиной, он поднял платок и показал последнему свое лицо.

Я чуть не взвыла от любопытства.

Ну что там? Что?

Как бы я ни выкручивала шею, все, что смогла увидеть, — белобрысый затылок и края платка, завязанные узлом.

Чтобы ни скрывал этот кусок тряпки, лицо охранника вытянулось и побелело, а глаза стали огромными.

— Ваше… Ваше… — мужчина заикался и сглатывал, не в силах связать двух слов. — Ваше… Сия… тельство…

— Живо открыл клетку! — рявкнул Реймон Марцелл, и охранник затрясся, как осиновый лист. Дрожащими руками он полез за ключом на поясе.

— Как вы посмели тронуть управляющую моего замка? Забыли свое место? Совсем страх потеряли?

— Упр…упр… управляющую? — зубы мужчины стучали, пальцы будто жили своей собственной жизнью. Только с третьего раза ему удалось попасть ключом в замочную скважину.

С громким металлическим лязгом дверца решетки распахнулась, и свободной птицей я выпорхнула наружу.

Окрыленная, я с трудом подавила легкомысленный порыв броситься своему спасителю в объятия. Реймон Марцелл обнял меня сам, крепко прижав к своему холодному после улицы плащу.

— Эта женщина под моим покровительством, — процедил граф дрожащему стражнику ледяным угрожающим тоном. — Запомни и передай другим. Леди Мэри под защитой блэквудского чудовища. Если хотя бы волос упадет с ее головы, это чудовище придет за каждым из вас. Придет за всеми, и мало вам не покажется. Понял?

Законник активно закивал, едва живой от ужаса и неспособный говорить.

Не размыкая собственнических объятий, Реймон Марцелл вывел меня из комнаты. Мне ужасно хотелось узнать, что у него под платком, обрушить на его голову град вопросов, но от пережитого волнения горло сдавило спазмом. Я обнаружила, что не могу вымолвить ни слова, будто язык перестал подчиняться командам разума.

В полном молчании мы прошли несколько метров по темному коридору. Граф спешил, но вот его твердая, уверенная поступь сбилась. Он замедлил шаг, а в какой-то момент и вовсе остановился, тяжело привалившись к стене.

— Что с вами? — испугалась я.

Глаза Реймона Марцелла горели в полумраке коридора лихорадочным блеском. Вдруг они закатились, и мой спаситель начал стремительно оседать на пол.

— Реймон! О господи, Реймон!

Я не знала, что делать. Не понимала, что происходит. Только что мы спешили на улицу, а теперь этот сильный, властный мужчина, яростно защищавший меня от стражника, лежал у моих ног. Не двигался. Но, слава богу, дышал. Это я проверила первым делом.

— Ваше Сиятельство? — с легкой паникой я потрясла графа за плечо. Опустившись на колени, принялась осторожно хлопать его по бледным щекам. Бесполезно. Реймон Марцелл потерял сознание. Выключился, как по щелчку. Шел, шел — и вдруг рухнул без чувств.

Да что же это такое! Что за напасти раз за разом сыплются на наши головы?

Слуха коснулся неясный шум. На лицо графа упал золотистый свет, будто кто-то поднес к нему настольную лампу. Это Лунет нависла над моим плечом, создавая во мраке вокруг нас островок рассеянного мерцания.

— Нужна помощь. Его Сиятельству плохо.

— Ему не плохо, — вздохнула птичка. — Все так как и должно быть. Все идет своим чередом. Половина второго ночи. Время зверя. Я позову кучера, чтобы помог дотащить графа до кареты.

Свет исчез. Снова я окунулась в гнетущую темноту, в холод одиночества, в мерзкое чувство собственного бессилия. Меня бросили в полной растерянности, с вопросами, замершими на губах.

Время зверя?

Что это значит? Что Лунет имела в виду? Неужели граф вот-вот обернется гигантским ящером со снежной чешуей?

Тогда да, надо торопиться. Необходимо как можно скорее вывести нашего хозяина на открытую местность. Если он превратится в дракона здесь, в этом узком коридоре, то своими мощными крыльями и шипами на голове снесет половину здания — обломки каменных стен, тяжелые бетонные плиты перекрытий, все четыре этажа Дома правосудия обрушатся прямо на меня.

Стало страшно. С опаской я смотрела на обмякшего графа, каждую секунду ожидая, что сквозь его белую кожу начнут прорываться острые пластины чешуи, но ничего не происходило.

В темноте раздались звуки приближающихся шагов. В конце коридора забрезжил одинокий огонек, а потом осветил высокую мужскую фигуру. Мистер Олиф спешил нам на помощь.

С облегчением я позволила кучеру поднять Его Сиятельство с пола. Я подхватила Реймона под одну руку, мистер Олиф — под вторую, и вместе, стиснув от напряжения зубы, мы потащили бесчувственного графа на свежий воздух.

Ох и тяжелым был хозяин Блэквуда! Здоровый, крепкий мужик и весит как настоящий дракон. С меня семь потов сошло, пока мы волокли его до кареты, а затем укладывали на мягкий кожаный диванчик в кузове. В экипаж я забиралась мокрая насквозь.

— Наверное, правильно, — шепнула я, вытирая влажный лоб. — Надо скорее отвезти Его Сиятельство к замку. Не дело, если он обернется на городской улице и напугает кого-нибудь до полусмерти. Сколько у нас времени?

— Сколько угодно, — Лунет устроилась на сиденье рядом со мной.

Карету потряхивало. Снаружи доносились нервные крики мистера Олифа, гнавшего лошадей во весь опор.

— Не понимаю. Он же должен с минуты на минуту стать зверем, а ты так спокойна.

Когда на очередном резком повороте безвольное тело Реймона Марцелла начало соскальзывать с дивана на грязный пол, я пересела к графу и устроила его голову на своих коленях. До того, как я это сделала, жест казался мне проявлением заботы, но теперь я отчетливо ощущала всю его интимность и неуместность. Голова красивого мужчины лежала у меня на коленях, и я не знала, куда пристроить руки. Опустить Его Сиятельству на мерно вздымающуюся грудь? Зарыться пальцами в мягкие белые волосы? И то, и другое — слишком большая вольность для простой управляющей.

— Проклятие работает не так, — ворвался в мои мысли усталый голос птички. — Оно разделило ипостаси графа. Теперь его зверь и человек существуют по отдельности, независимо друг от друга, в разных телах, но с единым сознанием. Когда человек засыпает, пробуждается дракон. И наоборот.

— То есть Его Сиятельство не обратится? — набравшись смелости, я погладила Реймона по волосам. — Все то время, что его не было, он спал где-то в замке?

— Он хочет вернуть своего зверя, снова слиться с ним воедино и жить полноценным оборотнем.

— А где сейчас дракон? Я давно его не видела.

— Снег растаял. Нужно время, чтобы обрести новое тело.

Треща и поскрипывая, карета подъехала к замку. Встречать нас выбежала Люсиль и семья Олифа — единственные слуги, которых не удалось запугать или подкупить.

Вдвоем с кучером мы потащили спящего графа к распахнутой двери, из которой на ступеньки крыльца сочился теплый оранжевый свет. Под охи и ахи взволнованных женщин затянули его по лестнице на второй этаж. Я совсем не удивилась, когда Лунет привела нас к той самой запертой комнате, переступать порог которой мне строго возбранялось. В этот раз из замочной скважины приглашающе торчала головка ключа.

За дверью оказалась рядовая спальня с широкой кроватью и задернутыми шторами. Вся ее необычность состояла в том, что здесь Реймон Марцелл прятался днем, когда становился беззащитен. Сюда он сбегал, чтобы рухнуть в беспробудный магический сон, вызванный проклятием. На этой продавленной постели он провел последние тридцать лет.

Туда мы его и отнесли. Избавили от сапог и верхней одежды и удобно разместили  на мягких подушках.

— Это я его прокляла, — тихо призналась Лунет, когда все слуги вышли и только мы вдвоем остались у постели графа.

— Ты? — я резко повернулась к волшебной птичке. С болью и раскаянием она смотрела на безвольного хозяина замка.

— Меня душили обида и жажда мести. И в сердцах я загадала желание. Я не думала, что оно исполнится. Только раз в тридцать лет великая Актум исполняет желания людей. Только одно и только раз в тридцать лет. Какова была вероятность, что именно меня она услышит в тот день?

Боже, да что же случилось между этими двумя? Из-за чего Лунет была настолько сердита на графа?

Я не успела ни о чем спросить: то ли боясь осуждения, то ли пожалев о своем приступе откровенности, пернатая волшебница растаяла в воздухе.

Я еще немного постояла рядом с Реймоном, а когда собралась уходить, взгляд мой упал на черную маску на его лице.

Нет, Мария Львовна, даже не думайте.

Вы не имеете права.

Граф вам не позволял.

Снова и снова я одергивала себя, но рука так и тянулась к заветному платку. Это было выше моих сил. Сейчас, пока никто не видел, я могла наконец утолить свое жгучее любопытство.

Ладно, только одним глазком. Реймон не узнает.

Убедившись, что дверь закрыта, я нерешительно заглянула под плотную ткань.

Пальцы тряслись. Сердце колотилось в груди как бешенное. От волнения я напряглась, даже дыхание задержала, ожидая худшего, но…

Нахмурившись, я подняла платок выше, еще выше, почти снимая маску с лица графа. Озадаченная до глубины души, я взяла с тумбочки масляную лампу и осветила его губы, подбородок, шею.

— Не понимаю, ничего не понимаю, — бормотала я себе под нос, водя лампой над лицом спящего. — Почему? Если так, то почему?.. Зачем?

Мне осталось только вернуть платок на место и в полной растерянности покинуть спальню.

В сумраке коридора, прямо за дверью, меня поджидал мистер Олиф. При виде него я вздрогнула и прижала ладонь к губам, задушив готовый родиться крик.

— Мистер Олиф, вы меня напугали!

Кожа на щеках загорелась от прилившей крови. Я почувствовала себя застигнутой врасплох на месте преступления. Я ведь и правда совершила нечто не очень хорошее — посягнула на чужую тайну. Возможно, сейчас мне было бы чуть менее стыдно за свое праздное любопытство, если бы мне удалось его утолить. Однако, заглянув под черную маску графа, вместо ответов, я нашла еще больше вопросов.

— Извините, — неловко кашлянул кучер. Его острые скулы пылали ярче моих щек. Глаз слезился и дергался. — Не хотел вас пугать. Можно, я скажу? Больше не могу держать это в себе.

— Говорите, конечно.

Я зябко поежилась, мечтая скорее добраться до своей комнаты и хорошенько обдумать увиденное.

Боже, поднимая платок, я ожидала чего угодно, самых невообразимых вещей, чудес или шокирующего уродства, но не этого. Точно не этого.

Сгорбившись и опустив взгляд, мистер Олиф переступал с ноги на ногу.

— Ну же. Что вы хотели мне сказать? — поторопила я его.

— Мне стыдно, — со вздохом простонал кучер, краснее еще больше и втягивая голову в плечи. — Очень стыдно, госпожа Мэри. Невыносимо стыдно.

— Что же вы натворили такого?

— Бросил вас в лесу на произвол судьбы. Без помощи. Слова не сказал этому зверью в форме. — Его голос прерывался. Худая спина вздрагивала. Казалось, мистер Олиф сейчас заплачет и этим заставит нас обоих ощутить себя еще более неловко. — И тогда, возле проклятого Менморта, я тоже. Тоже…

— Ну-ну, не убивайтесь так, — я тронула его за плечо, надеясь прервать этот приступ самоуничижения, но куда там…

Мистер Олиф продолжал самозабвенно посыпать голову пеплом:

— Трус. Вот кто я. Жалкий трус. Слизняк. Недостойный уважения. Хотел бы я научиться быть мужчиной. Вы простите меня, леди Мэри?

— Вы главное, сами себя простите, — я попыталась улыбнуться ему как можно мягче. — Уже поздно, пора спать.

— Но мне так противно от себя. Так тошно.

— Да не думайте вы о прошлом. Хотите стать настоящим мужчиной — станьте!

С трудом я отцепила от себя руки мистера Олифа и направилась дальше по коридору к своей спальне.

Там я переоделась в ночную сорочку и опустилась на кровать, рассеянно наблюдая за движением веток за окном.

Гладкое красивое лицо без единого ожога и рубца — вот что я увидела, заглянув под маску Реймона Марцелла. Чистую кожу без изъянов. Прямой аристократичный нос, чувственные губы, мужественный подбородок с небольшой ямочкой.

Зачем граф годами завешивал лицо тряпкой, если скрывать ему было нечего?

Мучаясь новыми вопросами, я легла спать, а проснулась в комнате, полной дыма, кашляя до рвоты и задыхаясь от запаха гари.