Глава 13. Самоотверженность и любовь

Сквозь сон я почувствовала, что меня трясут за плечо.

— Просыпайтесь, Мэри, просыпайтесь, пожалуйста, — темноту моего сознания разрывал истеричный женский крик.

Люсиль?

— Умоляю. Нет времени. Мы сейчас сгорим. Пожар! Кто-то поджег замок.

Пожар?

Я вынырнула из черной ямы забытья и обнаружила себя в дымном аду. В первую секунду мне почудилось, будто я смотрю на бледный лик луны, окутанный туманом. Луной оказалось лицо склонившейся надо мной Люсиль. Вокруг нее колыхался дым. В этом сером мареве почти ничего нельзя было разглядеть, словно замок целиком погрузился под мутную воду.

— Идемте! Скорее! Надо выбираться наружу! — и Люсиль рванула прочь из комнаты.

Ее фигура, облаченная в белую сорочку до пят, растворилась в сизой пелене. Я видела, куда она убежала. С трудом, но различала очертания открытого дверного проема. В той стороне сквозь дым прорывались всполохи оранжевого света — красивые и угрожающие отблески пламени.

Огонь.

Пожар.

Смерть.

Надо торопиться.

С тяжелой головой я поднялась на ноги и тут же согнулась пополам от приступа кашля. Ноздри забила смолистая вонь. Вдруг я обнаружила, что не могу дышать, задыхаюсь. За каждый вздох приходилось бороться, силой заталкивая воздух в легкие.

Вода. Нужна вода. Где-то здесь был графин с водой. Перед сном я оставила его на прикроватной тумбе, если ночью захочу пить.

Вот он.

Нащупав в темноте стеклянную бутылку, я вывернула ее содержимое на носовой платок и прижала мокрую ткань к лицу. Сырая тряпка облепила нос и щеки, подарив секундное облечение.

Вот так. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Опустившись на четвереньки и удерживая платок у лица, я поползла к выходу.

Страх и паника еще не пришли. Все вокруг казалось нереальным, опасность — ненастоящей, огонь и дым — фикцией. Сон. Всего лишь сон. Я спала и видела ужасный кошмар. Мои глаза слезились, из груди рвался надсадный кашель, я чувствовала себя оглушенной происходящим и будто наблюдала за собой со стороны.

Вот я выбираюсь в коридор. Один его конец объят огнем. Огонь бушует, стекает со стен, воздух красный, и в этом красном воздухе извиваются огромные языки пламени.

Слышен треск. А еще какой-то странный, нарастающий свист, будто на плите закипает чайник.

Я стою на коленях, смотрю на все это и не могу пошевелиться. У меня ступор. Шок. Мне все еще кажется, что я в тисках ночного кошмара и могу проснуться, если постараюсь.

— Мэри! Мэри! Граф!

Крик Лунет сорвал с меня оковы оцепенения. Я вздрогнула.

Реймон!

Он спит. Беспробудным, навязанным сном. В одной из комнат на третьем этаже. И не очнется, даже когда его кровать вспыхнет, как сухой хворост. Даже когда его самого начнет пожирать огонь. Он сгорит заживо. Если никто не придет на помощь.

Я же не оставлю его погибать в пожаре? Не брошу одного, беззащитного, в полыхающем доме?

Вот теперь мне стало страшно. Осознание всего происходящего навалилось на меня липким ужасом. Ощущение, будто я сплю, исчезло. Краски, звуки, запахи резко усилились, словно мое восприятие выкрутили на максимум.

Реймон! О, господи, надо вытаскивать его отсюда!

Кашляя, я кинулась к лестнице. К счастью, она была в другом конце коридора — в задымленном, но еще не охваченном пламенем.

Там, на лестнице, я столкнулась с семьей Олифа. Все бежали вниз, к выходу, и только я одна — наверх, все дальше и дальше от спасения.

— Госпожа, — кто-то поймал меня за руку, заставив остановиться. Сквозь пелену слез я разглядела темное от копоти лицо кучера. Его глаза казались черными и неестественно выпученными и лихорадочно блестели.

— Не туда! — закричал он, до боли сжав мое запястье. Из его распахнутого рта веером разлетались брызги слюны.  — Вам не туда! Вниз! На улицу!

— Скорее! Вы должны мне помочь. Граф! Он без сознания. Его надо вывести из замка.

Я помнила, с каким трудом мы волокли спящего Реймона до кареты. Даже вдвоем нам было тяжело. Одна я точно не справлюсь.

— Надо уходить! — кучер словно меня не слышал. Вместо того, чтобы последовать за мной, он принялся тянуть меня в противоположную сторону.

— Вы не понимаете! — вырывалась я из его хватки. Перед лицом опасности тщедушный мямля Ол внезапно обрел недюжинную силу. Я никак не могла отцепить от себя его руки. Ступеньки так и мелькали под ногами. Мне надо было наверх, а меня тащили вниз, и я теряла время. — Он же умрет! Сгорит! Да отпустите вы меня! Вы мне руку сломаете!

— Это вы не понимаете! Дом в огне! Весь в огне!

Олиф таки разжал свою клешню, и я увидела, что кожа вокруг моего запястья вся красная.

— Пожалуйста.

Где-то трещало дерево, пожираемое огнем. Лестница стремительно наполнялась дымом.

— Олиф, скорее! — раздался снизу испуганный крик Гаэл.

— Папа, ты где?

Две неясные фигуры замерли на фоне открытой двери, ведущей к спасению. Дым еще не завладел холлом.

— Пожалуйста, — я молитвенно сложила ладони у груди. Слезы катились по моим щекам, огибали крылья носа, путались в уголках губ. Слезы беспомощности. Я чувствовала их соленый вкус. — Я не смогу одна. Вы же хотели быть мужчиной.

Олиф растерянно застыл. Вид у него был безумный. Левый глаз непрерывно дергался.

— Папа!

Звонкий девичий крик заставил мужчину отмереть. Он мотнул головой, будто отряхнувшись от моих просьб и от голоса своей совести.

— Простите, — Олиф попятился, спустившись на ступеньку. — Простите меня.

И развернувшись, побежал к родным.

Я протяжно вздохнула, давя в себе приступ отчаяния и загоняя панику вглубь.

Я справлюсь. Как-нибудь справлюсь. Я сильная.

Размазав по щекам слезы, я начала быстро подниматься по лестнице.

На третьем этаже дыма было немного. Это радовало. Пожар сюда еще не добрался, но я понимала: медлить нельзя. Как только пламя охватит лестницу, мы окажемся в ловушке.

Как я и ожидала, Его Сиятельство лежал на кровати в той самой позе, в которой его оставили, и в своем магическом сне не чувствовал смертельной угрозы. Ни запах дыма, ни треск огня, ни жар, идущий от стен, его не разбудили.

Рухнув на колени перед кроватью, я постаралась привести Реймона в чувство.

Я звала графа по имени, кричала прямо в ухо, плакала и била его по щекам, с каждой минутой все сильнее и сильнее — хлестко, остервенело, с отчаянием — затем, потеряв терпение, столкнула Реймона с матраса. Но даже падение на пол не помогло ему очнуться.

Тогда я попыталась взвалить на себя безвольное, неподвижное тело. Присев на корточки, я закинула руки графа себе на плечи и зарычала, вставая на ноги.

Рыча от напряжения, я сделала всего три шага к двери, когда от непомерной нагрузки мои колени подогнулись, и я рухнула на ковер вместе со своей тяжеленой ношей. Упала и разрыдалась от чувства беспомощности.

Слабая. Никчемная. Эти тонкие руки совершенно бесполезны.

Как же мне тебя вытащить на улицу, Реймон? Как? Ответь!

Запах гари усилился. Треск пожара слышался ближе. Он напоминал звуки грозы или громкий шум радиопомех. Сквозь открытую дверь в спальню повалил черный дым, и на миг меня охватило постыдное трусливое желание все кинуть и сбежать. Я еще могла спастись. Одна. Было еще не поздно. Бросить Реймона, ринуться к лестнице, а там уже и холл, и дверь на улицу, безопасность. На несколько секунд во мне проснулось испуганное животное. Это было что-то глубинное, первобытное, подсознательное. То, что выше и сильнее моральных принципов. Жажда выжить любой ценой. Древний, как мир, инстинкт. Давя его, я стиснула зубы, взяла графа за ноги и поволокла к выходу. Да, по полу, как какую-то вещь. Но иначе не получалось.

И даже так это было тяжело. Мышцы ныли. По лицу градом катился пот.

Дверь. Маленький выступающий порожек.

В конце коридора словно распахнулись ворота в ад. Пламя ползло по потолку, и я с ужасом понимала, что до лестницы оно доберется раньше меня. В этот момент, глядя, как распускается смертоносный цветок огня, я почувствовала, что у меня опускаются руки.

Не успею.

Вдвоем с Реймоном — нет.

Я должна его оставить.

На верную смерть. На страшную, мучительную погибель.

Я не могла.

— Все, — в отчаянии замотала я головой. — Все, все, все.

Вдруг из дыма небесным благословением раздался знакомый голос:

— Мэри!

А следом в темном зловонном мареве проступил силуэт.

Олиф!

Вернулся!

Согнувшись пополам, я уперла руки в колени и застонала от облегчения.

Ничего не потеряно! Мы еще поборемся! Помощь пришла!

У меня открылось второе дыхание. Руки налились силой. Вместе с Олифом мы подняли с пола грузное тело Реймона и потащили к лестнице. Было так дымно, что и я, и Ол непрерывно кашляли и почти ничего не видели. Глаза слезились от ядовитых испарений. Легкие будто сплющились. Казалось, плотным слоем на них налипла сажа и теперь не давала им раскрыться. Частички гари скрипели на зубах, щекотали нос.

Лестница пылала, но по ней еще можно было спуститься, и мы устремились вниз, по огненному туннелю, мимо горящих перил, под сыплющимися искрами, сквозь кольцо шипящего пламени, которое постепенно смыкалось.

Где-то на середине пролета сверху на нас обрушилось нечто серебристое, сияющее. В первую секунду я решила, что это рухнул потолок, и вся сжалась, втянув голову в плечи. Но боли не было. Наоборот, я почувствовала облегчение, в невыносимом пекле — внезапную приятную прохладу.

По лицу что-то текло. С волос капало. Одежда отяжелела и прилипла к телу.

Вода!

Я вся была мокрой.

Новый сверкающий поток воды разбился о ступеньки перед нами.

Откуда здесь вода?

Неважно. Она потушит огонь

Спасение!

Однако ничего не изменилось. Со всех сторон к нам тянулись языки пламени. Вода их не гасила, не прибивала к полу. Пожар не ослабевал. Он поглощал воду, как топливо, и разгорался ярче, сильнее, яростнее.

Моя радость была поспешной.

Рядом выругался расстроенный Олиф.

— Это не простой огонь, — раздался откуда-то голос Лунет, звенящий от паники. — Вода перед ним бессильна. Я пыталась вам помочь. Пыталась, но… Я улетаю. Бегите! Спасайтесь!

И, стиснув зубы, мы побежали вниз.

Ступеньки, ступеньки, ступеньки.

Казалось, этой лестнице не будет конца, но вот впереди сквозь рваные клочья дыма и пелену слез я разглядела парадную дверь, распахнутую настежь.

Выход.

Сердце подскочило и оглушило меня неистовым грохотом.

Уже близко. Неужели у нас получилось? Осталось только пересечь холл.

Не отрываясь, я смотрела на заветный прямоугольник двери, на виднеющийся в нем кусочек улицы, на темные фигуры слуг, в ужасе столпившихся у крыльца.

Люсиль. Гаэл. Жюли.

Они ждали нас, молились за нас и умирали от страха.

Скорее туда, к ним, наружу, где безопасно, где жизнь.

— Папа! — истошно заорала Жюли, заметив отца в задымленном холле.

Сквозь распахнутую дверь я видела, как разрыдалась от облегчения Гаэл. Ее тощая фигурка переломилась пополам, как ветка сухого дерева. Плечи тряслись. Руки закрывали лицо.

— Все в порядке! Мы здесь! Все хорошо! — закричал ей Олиф.

— У нас получилось, — шепнула я.

И тут над головой раздался чудовищный треск. Как будто разверзлись небеса.

Дом начал рушится.

Сверху, преграждая нам путь, посыпались горящие балки.

Все случилось за секунду.

Только что я видела дверь, рассветное небо, прыгающую перед крыльцом Жюли, плачущую Гаэл, слышала голос Люсиль. И вот перед нами гора из пылающих черных обломков. Сплошная стена из горящей древесины, которую не обойти, через которую не перелезть.

Выход завалило.

Впереди огонь, сзади огонь, повсюду огонь. Мы в ловушке. Со всех сторон окружены пламенем.

Мой мозг отказывался это понимать.

Мы же почти спаслись. До двери оставалось всего несколько метров. А теперь двери нет.

Это… всё?

Конец?

Мы умрем?

Я проживаю последние минуты своей жизни?

И снова на меня обрушилось ощущение нереальности, сна. Я стояла, оглушенная, отупевшая, и смотрела на груду обугленных балок, заваливших дверь. Тут и там между ними вырывались языки пламени и лизали темное дерево.

Я почувствовала, что тело Реймона тянет вниз, что я больше не могу его удержать. Это Олиф опустил руки.

— Дурак, — с надрывом бормотал кучер себе под нос. — Баран. Идиот. Зачем сунулся в пожар? Героем себя возомнил? А теперь умрешь, герой. — Он резко повернулся ко мне. Его глаза вылезли из орбит и горели безумием. — У меня же семья. Жена. Дочь. Я их больше не увижу?

Этот его дикий взгляд, этот мучительный вопрос в голосе…

Мне захотелось провалиться сквозь пол.

Моя вина.

И графа не спасла, и Олифа погубила.

У него ведь и правда семья.

Думали ли я об этом, когда молила о помощи?

— Мы умрем? Что нам делать, Мэри? Мы умрем? Что нам делать? — объятый паникой, Олиф превратился в заевшую пластинку.

Под градом его повторяющихся вопросов я опустилась на пол к Реймону и свернулась калачиком у него под боком. Грудь Его Сиятельства мерно вздымалась под моей головой, сердце билось ровно и спокойно. В своем милосердном забытьи он не знал, что жить нам осталось считанные минуты.

Огненное кольцо сужалось. Воздуха становилось все меньше.

— Прости меня, Реймон, — шепнула я, задыхаясь от кашля и глотая слезы. — У меня не получилось.

Перед глазами замелькали сцены из прошлого.

Граф с аппетитом уплетает мои блины.

Удивленно выгибает бровь, впервые увидев на мне брюки.

Мы стоим на заснеженной террасе. Подарочный пакет хрустит в его руках. Реймон разворачивает бумагу и с улыбкой гладит связанный мною свитер.

«Вы всегда заботились обо мне, Мэри».

Наши губы соприкасаются.

— Я люблю тебя, — подняв маску, я украла у своего спящего любимого поцелуй.

Самый сладкий.

Самый горький.

Соленый от слез.

Прощальный.

Губы Реймона были теплые и неподвижные. Я касалась их и безмерно сожалела об упущенном. Сколько тысяч раз мы смогли бы поцеловаться, если бы остались живы. Говорят, перед смертью не надышишься, но я пыталась. У меня было всего несколько минут, чтобы подарить любимому свою нежность.

Я целовала Реймона в последний раз.

И губы, которые я ласкала, неожиданно дрогнули.

Глаза над тканью поднятого платка открылись.

Теплая рука зарылась мне в волосы на затылке.

Проснулся. Он проснулся. Не в полночь. Днем.

— Он полюбил тебя первым, — шепнул Реймон мне в губы.

— Кто он? — отозвалась я, не веря своим глазам.

Очнулся!

— Дракон.

Любимый смотрел на меня, и в глубине его широких зрачков, как в черной воде, отражалось мое лицо.

— Когда понял, что может тебя потерять. Когда узнал, что ты вот-вот погибнешь, потому что бросилась спасать меня из горящего дома. В этот самый момент он осознал, как сильно тебя любит. И я тоже люблю, ведь мы с ним одно. Тогда проклятие спало.

— И что теперь?..

Круглые зрачки Реймона задрожали — и внезапно вытянулись в тонкие нити.

Адская жара вокруг сменилась арктическим холодом. Я услышала треск, но это был не треск пожара, а как если бы два огромных айсберга столкнулись друг с другом.

— А теперь, — Реймон ласково заправил прядь волос мне за ухо, — все будет хорошо.

По горящим балкам, по пылающим стенам, по охваченной огнем лестнице с хрустом и треском стремительно ползла ледяная корка. Сквозь щели в завале в замок проникало дыхание дракона и замораживало пламя.

С улыбкой Реймон прижимал меня к себе.

* * *

Когда трескучий лед, ползущий по стенам, поглотил пожар, когтистая лапа смяла оледеневшие балки, завалившие выход, и я со своими спутниками смогла выйти наружу.

Первое, что бросилось в глаза, — грандиозная фигура, заслоняющая утренний свет. Лапы как башни, крылья как паруса пиратского корабля, мощное тело, состоящее наполовину из земли, наполовину из грязного снега.

— Ну, здравствуй, — Реймон задрал голову и улыбнулся своему зверю.

Ящер оскалился, будто приветствуя хозяина.

Какое-то время они смотрели друг на друга — мужчина под два метра ростом и снежно-земляной исполин высотой в три этажа — а затем земля и снег перестали быть телом дракона и рухнули вниз, к ногам графа, будто исчезло то, что придавало им форму.

В воздухе остался лишь призрачный силуэт.

И этот призрачный силуэт влетел Реймону в центр груди. Зверь и человек слились в единое целое.

— Нет больше проклятия, — воскликнул граф и, сорвав с себя маску, втоптал ее в грязь. — И раз уж я полюбил, то и эта тряпка мне не нужна. Никому я больше не принесу страданий. Никого не погублю видом своего неприкрытого лица. Красив ли я? — Он зачем-то повернулся к Люсиль.

Бедняжка, застигнутая врасплох, инстинктивно кивнула.

— Настолько, чтобы с первого взгляда влюбиться без памяти?

Граф прищурился, дожидаясь ответа.

Странный вопрос.

Внутри шпилькой кольнула ревность. Отчего столько внимания обычной служанке?

Однако Реймон не выглядел игривым или флиртующим. Его плечи были напряжены, взгляд серьезен. Под этим прожигающим взглядом Люсиль растерянно заморгала. Она явно хотела угодить хозяину, но не знала, какого ответа от нее ждут.

Наблюдая лихорадочную работу мысли на ее лице, Рейман довольно рассмеялся. Счастливый, он притянул меня в объятия и с чувством поцеловал в висок.

— Утро. Как же оно прекрасно, когда смотришь на него глазами человека! — граф с наслаждением подставил лицо солнечным лучам, робко показавшимся из-за верхушек елей.

— Твой замок сгорел, — вздохнула я, наблюдая за семьей Олифа.

Гаэл рыдала на груди мужа, Жюли обнимала отца за талию и прижималась мордашкой к его плечу.

— Отстроим! — махнул рукой Реймон.

Он отстранился от меня, и его фигуру окутало золотистое сияние. Это сияние разгоралось ярче и ярче, пока все вокруг не прикрыли глаза, боясь ослепнуть, и тогда из вспышки света в воздух взмыл огромный дракон. Его чешуя переливалась на солнце серебром и изумрудами.

Пока Реймон в обличие зверя резвился в небе, я с восхищением любовалась его необыкновенным окрасом. Зелеными у ящера были только крылья с внутренней стороны, широкие бронированные пластины на груди и брюхе, а еще маленький участок в форме ромба между бровями. Остальное словно серебряный доспех, вобравший в себя мерцание луны.

Надо же, дракон. Настоящий дракон!

Мне казалось, я могу вечно наблюдать за его пируэтами среди облаков — так это было удивительно и красиво.

Но, насладившись свободой, дракон вернулся на землю, и та содрогнулась под его нешуточным весом. Мы едва удержались на ногах. Он не мягко спланировал вниз, а шлепнулся перед замком, как метеорит, — во все стороны полетели комья грязи.

Новый огненный всполох — и к нам вышел человек с белозубой улыбкой до ушей.

— Каретный сарай сгорел? — повернулся Реймон к Олифу.

— Сгорел, Ваше Сиятельство, — закивал кучер, обнимая плачущую жену. Гаэл никак не могла успокоиться. Несколько минут она была уверена в смерти мужа, и теперь ее настигла запоздавшая истерика.

— Значит, ждите здесь, а мы с Мэри полетим в город. На мне.

Я растерялась:

— Но как же? Разве вам, оборотням, разрешено показываться людям на глаза? Разве ваше существование не тайна?

— А мы покажемся только некоторым, конкретным. Тем, кому надо напомнить, с кем они связались, — с хитрой ухмылкой объяснил мой граф.

— Думаешь, это Совет устроил поджог?

— Я в этом уверен. Кто еще здесь обладает Неукротимым огнем? Это оружие, которое создают придворные маги. Запасы его есть во всех крупных приграничных городах королевства.

Мне вспомнились слова прокурора в тесной комнатушке для допросов: «Эти люди снабжают нас множеством полезных вещей: страшным оружием против врагов государства и волшебными артефактами, помогающими ловить преступников».

Неукротимый огонь, значит.

Пламя, которое не потушить водой.

Что ж, похоже, они себя выдали.

— Что ждет предателей?

— Суд, тюрьма, каторга, — пожал плечами Реймон. — Но, если повезет, мы избежим всех этих хлопот. Надеюсь, при виде меня виновных свалит сердечный приступ. Ну что, Мэри, — он приготовился снова обратиться драконом, — готовы разворошить змеиное гнездо?

* * *

Я представила, как сяду дракону на холку и полечу над лесами, любуясь красивыми видами с высоты и упиваясь ощущением свободы, но Реймон решил, что это небезопасно. Так что путешествовала я, как и прежде, бизнес-классом в широкой звериной лапе. Видами я, правда, насладилась. Сквозь пальцы ящера, сомкнутые неплотно, я наблюдала за тем, как необъятная крылатая тень ложится на кроны деревьев, перетекает на крыши домов и люди на улицах задирают головы, не понимая, почему резко стемнело. А это дракон своей громадной тушей заслонил солнце.

Я ожидала криков, того, что, узрев в небе монстра, прохожие начнут в ужасе разбегаться кто куда, но внизу было тихо и спокойно. Паника не поднялась. Горожане смотрели вверх, затем пожимали плечами и шли дальше, словно не заметив в облаках ничего необычного.

Вскоре я поняла, что они не видят Реймона.

На лесном кладбище рядом со старым гранитным памятником Лунет сказала, что волшебнику ничего не стоит спрятать от чужих глаз даже целого дракона. Похоже, это была какая-то магия. Мой любимый умел становиться невидимым.

Первую остановку мы совершили рядом с Домом Советов. К моему неудовольствию, граф наказал мне дожидаться его снаружи, на крыльце, а сам в облике человека скрылся за массивными двойными дверями.

Вернулся Реймон спустя полчаса, пряча в уголках губ хитрую улыбку.

— По коням, — шепнул он, прежде чем исчезнуть в ослепительной вспышке света, а потом сгрести меня большущей драконьей лапой.

Вторая остановка была за оградой роскошного поместья в богатом районе города, на его окраине.

Что мы здесь делали? Кого искали?

В этот раз Реймон не прятал свой лик под чарами, а предстал во всем угрожающем величии зверя. Ящер шел к особняку, и в рыхлой земле оставались глубокие следы от когтистых лап. Хвостом он сбивал деревья, растущие вокруг дома. На шум выбегали слуги и тут же в ужасе бросались обратно под прикрытие толстых стен, из окон высовывались перепуганные мужчины и женщины, кричали и судорожно задергивали шторы, как будто это могло защитить их от дракона.

Тем временем дракон достиг цели.

Наклонившись, он заглянул в дом, а затем взял и когтями выдрал из оконного проема деревянную раму со стеклами. Вниз полетели щепки и кирпичное крошево. В глубине комнаты истошно завизжали.

И это кричали не дамы — мужчины. Тонкими женскими голосами.

Видимо, добиваясь сердечных приступов, ящер разинул пасть, полную треугольных зубов, и зарычал так, что содрогнулись стены. Визг, доносившийся из развороченного окна, превратился в скулеж.  Кто-то из обитателей несчастливой комнаты поседел, кто-то лишился чувств, кто-то обмочил подштанники — я была в этом уверена.

А еще я была уверена в том, что знаю, на кого рычит Реймон.

С превеликой осторожностью зверь опустил меня на подоконник. Подобрав юбки, я спрыгнула на пол и увидела длинный стол — за такими обычно ведут переговоры — а чуть дальше группу бледных мужчин, вжавшихся в угол.

Они были дико напуганы, настолько, что остолбенели и не догадались сбежать из комнаты через открытую дверь. Среди них я увидела старого знакомого с крысиным лицом и чуть раздвоенным подбородком.

Прокурор.

Продажный мерзавец, бросивший меня за решетку.

Он тоже меня узнал, и его узкое лицо вытянулось еще сильнее.

Был здесь и мистер Годар с его рыжей бородой, в которой внезапно появилось множество серебряных нитей. Взгляды обоих мужчин метались от меня к зверю, маячившему в окне.

Но вот Реймон сменил ипостась. Он вошел в комнату через окно, и вид его высокой широкоплечей фигуры произвел на советников не меньшее впечатление, чем рык дракона.

— В-в-ваше Си-сиятельство, — проблеял один из чинуш.

Реймон упер руки в бока.

— А расскажите-ка мне, — сдвинул он брови, — как шли дела в мое отсутствие.

Советники тревожно переглянулись. Никто не решался заговорить. Они только тряслись да прятались за спины друг друга.

— Хо… хорошо, — выдавил из себя прокурор и снова бросил в мою сторону короткий нервный взгляд. — У нас все под контролем. Город процветает. Люди довольны. Мы изо всех сил трудимся на благо Ниена.

Заметив, что крысеныш то и дело косится на меня, Реймон ухмыльнулся и сказал:

— Кстати, представляю вам свою невесту. Будущую жену.

Я зарделась. У прокурора дернулся глаз, у мистера Годара последние капли крови отлили от лица. Думаю, в эту самую секунду в их памяти воскресла сцена недавнего допроса. Шутка ли, обидеть супругу самого графа.

— Так, значит, говорите, город процветает? — Реймон задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Люди довольны. Отлично. Просто замечательно. А что там… что там с блэквудским чудовищем, не напомните?

Повисла гробовая тишина. Советники еще сильнее забились в угол. Полагаю, если бы у них была возможность провалиться сквозь пол, они бы с радостью ею воспользовались.

— Ходят слухи, — продолжил граф тем же вкрадчивым, обманчиво скучающим тоном, — что знатные семьи Ниена платят городу дань за то, чтобы их дочерей не отправили на съедение монстру. Это правда?

— Клевета! — выкрикнул из толпы незнакомец с кучерявыми бакенбардами. Остальные неуверенно закивали.

— А еще говорят, что как чудовище я очень люблю человеческое мясо.

Советники замерли, не зная, как реагировать на слова графа. Некоторые из мужчин выглядели так, будто вот-вот хлопнутся в обморок, как кисейные барышни.

Реймон решил их добить. Хищно оскалившись, он прошипел самым зловещим тоном, на который был способен:

— Тридцать лет вы приносили мне людей в жертву, и, знаете, я вошел во вкус. Сегодня монстр из Блэквуда явился за жертвами сам.

Под верхней губой графа сверкнули острые клыки. Когти удлинились. На лице проступила чешуя.

Я понимала, что Реймон просто издевается над советниками, но они-то этого не знали.

В тишине раздался грохот падающих без сознания тел.

* * *

Пока замок отстраивался после пожара, Реймон купил для нас роскошный двухэтажный дом в тихом районе города. Руководство Ниена полностью сменилось. Прежние советники отправились кто в тюрьму, кто на каторгу.

С помощью кристаллов Х’аара Реймон нашел виновных в поджоге. Я так и не узнала о судьбе этих мерзавцев. Мой жених был твердо намерен оградить меня от неприглядной изнанки жизни. Он решил, что хватит с меня суровой реальности — настрадалась, наволновалась, насмотрелась на человеческую жестокость: с этой поры его невесту должен окружать мир розовых пони.

С радостью и воодушевлением он принялся строить вокруг меня этот мир.

— Довольно, Мэри, — сказал граф, нежно сжав мои плечи. — Все то сложное для меня время ты заботилась обо мне. Настал мой черед о тебе позаботиться. Нет у тебя больше ни бед, ни тревог, ни проблем. А есть муж. Ты подарила мне свободу от проклятия. А я подарю тебе счастливую и легкую жизнь, какая и должна быть у женщины.

— Что, даже работать не позволишь? — прищурилась я, глядя на Реймона с ехидством.

— Духи с тобой! — замахал руками мой мужчина. — Работай! Работай на здоровье. Но не ради денег. Ради удовольствия.

Откровенно говоря, в деньгах я не нуждалась, и дело было не в щедрости богатого жениха. Башня, в которой я хранила свое наследство, в пожаре не пострадала. Так что я была не какой-то там босячкой, а невестой с приданым.

Несмотря на отсутствие официальной работы, я неожиданно обнаружила, что занята с утра до вечера. Разными приятными хлопотами. Подготовка к свадьбе шла полным ходом. Новое временное жилище надо было обустраивать. Пусть мы и купили его с ремонтом и мебелью, однако душа требовала всяких уютных мелочей: красивых штор, ажурных скатертей, кадок с цветами.

Кроме того, на правах будущей хозяйки Блэквуда, я на пару с Реймоном следила за тем, как восстанавливается замок. Покупала мебель взамен сгоревшей, выбирала материалы для отделки, мечтала, как разобью возле дома шикарный сад.

Пока я вила наше семейное гнездышко, Реймон наводил порядок в Ниене. Все награбленное советниками он раздал беднякам и вдовам с маленькими детишками. Благодаря этому щедрому жесту, многие обитатели Менморта смогли покинуть свою добровольную тюрьму.

Но не отец Люсиль. За этим я проследила лично. Пусть сгниет там, жадный подонок.

В один из редких свободных дней Реймон решил навестить мою прошлую семью. Только по дороге я узнала, что наш экипаж направляется в Гринхолл. Мы ехали к моей мачехе, леди Дельфине. Не очень-то мне хотелось ее видеть, однако бежать из закрытой кареты было некуда.

Слухи о моем скором замужестве наверняка доходили до старой грымзы, но, похоже, она им не сильно верила, ибо, когда я появилась на пороге ее дома, вся такая роскошная, богатая, разодетая, под руку с самим Реймоном Марцеллом, владельцем города, челюсть мачехи отвисла до самого пола. На секунду мне показалось, что у леди Дельфины случится сердечный приступ.

— Леди, — приветствовал мачеху мой жених.

Хозяйка дома и две ее дочери присели в неуклюжем реверансе.

Дальше мы пили чай в парадной гостиной рядом с горящим камином. Заварник дрожал в руках леди Дельфины, когда она наполняла чашки. От шока и волнения моя бывшая мучительница не могла выдавить из себя ни слова, а если все же заговаривала, то непрерывно заикалась.

Сводные сестры пожирали глазами моего жениха. Клодетта выглядела так, словно вот-вот взорвется от зависти. Мое счастье и благополучие стояли ей поперек горла. Она считала себя аристократкой, благородной дамой, достойной самого лучшего, но деньги ее семьи стремительно таяли. Судя по тому, что леди Дельфина сама подавала чай, они уже не могли позволить себе служанку.

От Иветты пахло кухонным дымом. Как бы Клодетта ни прятала руки, я разглядела на них мозоли. Похоже, эти изнеженные девицы потихоньку приучались к домашнему труду.

А я, жалкая замарашка, которую шпыняли все подряд, собиралась выйти замуж за графа. Призрак нищеты и мой успех стали самым страшным наказанием для моих завистливых родственниц. Другого им было и не надо.

— Леди Дельфина, — Реймон допил чай и с глухим стуком опустил чашку на блюдце, — а покажите-ка мне бывшую спальню Мэри. Очень интересно.

Мачеха побледнела.

Я вспомнила холодный чердак, ворох тряпок под оледеневшими балками и толстую печную трубу, во время зимы не дававшую мне замерзнуть на смерть.

Мой жених умел ставить людей в неудобное положение.

* * *

На обратной дороге, почти засыпая под стук копыт и мерное поскрипывание рессор, я опустила голову на плечо Реймона и после недолгих колебаний уступила своему любопытству.

— Что же все-таки случилось между тобой и Лунет тридцать лет назад? — спросила я в тишине кареты. — Почему она тебя прокляла? И что все это время ты скрывал под маской?

Реймон долго молчал, поглаживая мою ладонь большим пальцем, затем со вздохом начал свой рассказ.