Глава 7. В поисках служанки

Утром я собралась в город за брючным костюмом. К этому времени его уже должны были пошить. Еще я хотела присмотреть мебель и ткани для дома, договориться о поставке продуктов и, конечно же, нанять первых слуг, раз граф позволил. Меня ожидала сложная задача — найти людей, которых не испугает зловещая репутация хозяина Блэквуда. Искать надо было либо безрассудных смельчаков, либо отчаянных любителей золота, готовых душу продать за звонкую монету, либо девиц в безвыходной ситуации. Только такие согласятся пойти на службу к чудовищу, живущему в замке на холме.

Итак, мой путь лежал в Ниен. Главной проблемой стал транспорт. До города надо было как-то добраться. И желательно не на своих двоих.

Мысленно я поставила галочку напротив пункта о покупке кареты. Что это за граф без конюшни и экипажа?

Подвезти меня вызвался дракон. Разумеется, в жилые кварталы зверь не сунулся — высадил меня на границе леса, остаток дороги я проделала пешком.

Долгий путь не пугал. Во-первых, дорога шла под уклон, во-вторых, передвигалась я не по сугробам, а по широкой колее, проложенной в снегу санями, а в-третьих, от души наслаждалась выносливостью своего нового молодого тела. Когда суставы не скрипят, спина не ноет и в ногах чувствуется сила, каждый шаг в радость.

Вскоре я вышла на оживленную улицу, запруженную людьми.

— Леди Мэри! — раздался изумленный голос, когда я уже была у швейного ателье — осталось только потянуть на себя дверь.

Через дорогу ко мне спешил мистер Годар. Его рыжая борода огнем горела на фоне окружающей зимней серости. Глаза были до того распахнуты, что казалось, вот-вот выпадут из орбит прямо на мостовую.

— Как? О боги! Как вам это удалось, Мэри? — Советник рассматривал меня со всех сторон, тянул ко мне пальцы, но не решался притронуться и смотрел ошеломленно, как на призрака или восставшего из могилы покойника. — Это ведь правда вы? Зрение меня не обманывает?

— Это правда я, — с моих губ сорвался смешок.

Мистер Годар покачал головой и обошел меня по кругу.

— Вы сбежали? Чудовище вас пожалело? Я не понимаю.

— Его Графское Сиятельство оказался весьма радушным и совсем не кровожадным хозяином. Он нанял меня управлять его замком.

Брови мужчины взлетели вверх. Он выронил трость, которую повсюду таскал с собой. Железный набалдашник пробил в снегу вмятину.  Наклонившись, мистер Годар быстро подобрал с земли потерянную вещицу.

— И он не хочет новую жертву взамен вас? — Его цыплячьи плечи под внушительными погонами плаща заметно напряглись.

— Он вообще не желает никаких жертв. Девицы, которых городской совет приводил к его порогу, были ему не нужны.

— Но как? — мой собеседник часто заморгал, уронив челюсть. — Что же тогда с ними стало? С этими девицами? Их не съели?

— Съели. Волки в лесу.

Глаз под лохматой рыжей бровью дернулся, и в чертах мистера Годара проступило что-то хорьковое, неприятное. То, что меня невольно насторожило. Впервые в компании советника я почувствовала себя неуютно. Даже захотелось поскорее с ним распрощаться, но тут я вспомнила, что этот мужчина — бесценный источник информации.

— Раз уж нам повезло свидеться, позвольте задать вам пару вопросов.

Бородач кивнул, еще не до конца оправившись от шока, вызванного моей новостью.

Я продолжила:

— В нашу последнюю встречу вы рассказывали о девушке, чей отец проиграл в карты крупную сумму денег. Где живет эта семья?

— На Скворечной улице за торговыми рядами. Красный дом с зеленым крыльцом. Но зачем вам?

— Хочу погасить долг этого мужчины, а в обмен предложить его дочери работу.

А еще я хотела посетить работный дом на окраине Ниена. Память истинной владелицы моего тела подсказывала, что там много мужчин и женщин, живущих в адских условиях и готовых на все, лишь бы вырваться из нищеты. Возможно, среди них найдется кто-то толковый, кого можно устроить в замок. Убирать, стирать — дело нехитрое.

— Насколько мне известно, — сказал советник, — мистер Джофрэ сегодня расплатился с долгами.

— И где же он нашел деньги? Продал что-то?

Скулы советника вспыхнули.

— Продал, — мистер Годар кашлянул в кулак. — Свою дочь.

Что?

Дочь?

— Куда? Кому?

От возмущения у меня все смешалось в голове. Как можно продать живого человека? Собственное дитя? Раз так нужны были деньги, пусть бы этот господин себя продал. Почему за его ошибки должны расплачиваться другие?

— В увеселительное заведение на углу Рисовой и Бельевой улицы. — Румянец на щеках советника стал гуще. Мужчина отвел глаза.

— Увеселительное заведение — это… таверна?

Бородач снова закашлялся.

— С особенностями.

— Что значит с особенностями?

Я не была наивной дурой и догадывалась, о чем говорит мистер Годар, но до последнего отказывалась верить. Что за мерзость!

— Утром и днем девицы там подают напитки, а по вечерам… Ох, Мэри, я не могу обсуждать с благородной леди такие неприличные вещи.

Кошмар! Надо спасать бедняжку.

К счастью, отец продал ее только сегодня и вечер еще не наступил, так что ничего ужасного с несчастной девушкой, скорее всего, случиться не успело. По крайней мере, я очень на это надеялась. Но надо было спешить.

— Мистер Годар, ваш экипаж где-то рядом? — я схватила бородача за рукав, чтобы не сбежал.

Рыжий опустил взгляд на мои пальцы, вцепившиеся в его пальто клешней краба, и растерянно проблеял:

— Да, вон он, у молочной лавки.

Под вывеской с барельефом козы стояли знакомые сани, запряженные белой лошадью. Я настойчиво потянула к ним мистера Годара.

— Подвезите меня.

— Куда? — поскользнулся на льду советник.

— К углу Рисовой и Бельевой улицы. А нет, сперва в банк. Надо выкупить бедную девушку, а я взяла с собой слишком мало денег. Надо больше. Сниму со счета.

Мистер Годар, которого я упорно тащила за собой и который не особо сопротивлялся моей хватке, вдруг замер как вкопанный.

— Что такое? — воскликнула я, не желая терять ни секунды.

— Тут такое дело, — смутился бородач. — Такое дело, Мэри. Понимаете, ваши деньги…

— Что мои деньги? —занервничала я.

С неловким видом мистер Годар поводил концом трости по снегу, рисуя в нем узоры.

— С дороги! — вдруг истошно заорал кто-то сбоку.

Рядом заржала лошадь. Раздались стук копыт и шорох скользящих по дороге полозьев. Краем глаза я уловила движение и мгновенно бросилась вперед, на мистера Годара. Вместе мы повалились в сугроб на обочине, а мимо нас, сотрясая воздух проклятиями, пронесся извозчик верхом на черном коне. Следом, стремительно разрезая снег, прошелестели тяжелые сани.

Беседовать посреди проезжей части определенно было плохой идеей.

Я обнаружила, что лежу, уткнувшись носом в рыжую бороду, и мое лицо щекочут жесткие волоски. Судя по тому, как холодно стало ногам, юбка задралась, обнажив икры в чулках.

— Вы спасли мне жизнь, — зашевелился подо мной мистер Годар. — Мэри, вы…

— Что с моими деньгами? — поднялась я с него и оправила платье.

Встав следом за мной, мужчина принялся отряхивать пальто от снега. Всем своим видом он показывал, как глубоко погружен в это занятие. Словом, как мог тянул время, не желая отвечать на неудобный вопрос.

— Мистер Годар?! — я повысила голос.

— Все думали, что вы погибли, — забормотал мой знакомый, пряча взгляд. — О боги, Мэри, никто и никогда не возвращался из Блэквуда. Откуда мы могли знать, что вы живы?

— Что стало с моими деньгами?! — зашипела я, окончательно выпав из образа леди.

С тяжелым вздохом мистер Годар низко опустил голову.

— Вас официально признали мертвой. Ваше золото и ваше наследство перешли во владение леди Дельфины.

— Что? — От возмущения я сжала кулаки и топнула ногой. — Но как? Почему? Это незаконно!

— Законно, — еще раз вздохнул мистер Годар, сгорбившись под моим яростным взглядом. — По закону девица, отданная на растерзание чудовищу, считается погибшей.

— Но мы же договаривались с вами. Вы обещали.

Бородач отвернул от меня пылающее лицо.

— Я не думал, что… — он покачал головой.

Что ж, сглупила ты, Мария Львовна. Будет тебе впредь наука. Не доверяй словам, все договоренности оформляй на бумаге и неси на подпись нотариусу. Но кто мог подумать, что денежки, лежащие в банке, утекут в чужой карман? Да так скоро. Всего за несколько дней!

— Хорошо, — я попыталась успокоиться и мыслить здраво. — Случилось недоразумение. Такое бывает. Все совершают ошибки. Главное, вовремя их исправить. Я жива, а значит, леди Дельфина должна вернуть мне деньги.

— Нет. — Мистер Годар напрягся так, что на лбу вздулись вены.

— Как нет? — уперла я руки в бока, готовая взорваться.

— Послушайте, Мэри, — глаза мужчины забегали. — Вы спасли мне жизнь, и за это я скажу вам как есть. — Его голос упал до хриплого шепота. — Некоторым крайне выгодна легенда о блэквудском чудовище. Существует оно или нет, жаждет ли человеческих жертв, не столь важно.

— О чем это вы говорите?

Мистер Годар нахмурился.

— Уезжайте, Мэри. Я дам вам денег на дорогу. Только, умоляю, бегите из Ниена. И молчите о том, что узнали. Рассказав правду, вы перейдете дорогу очень влиятельным людям из Совета.

С этими словами он принялся суетливо выворачивать карманы.

— Никто! Слышите? Никто не должен узнать, что чудовищу не нужны жертвы.

В руку мне сунули кожаный мешок, раздутый от монет.

— Вечером от «Жареного гуся» отходит дилижанс в Дортаун. Этого должно хватить.

И мистер Годар решительным шагом устремился прочь. Он забрался в свои сани и, ни разу не оглянувшись на меня, зычным голосом приказал возничему трогаться с места.

В полной растерянности я наблюдала за тем, как его экипаж скрывается из вида.

В голове роились вопросы. Похоже, снежный Ниен, этот красивый и процветающий городок, глубоко погряз в коррупции. Интересно, какими махинациями промышляла местная власть? Была у меня парочка идей на этот счет.

Пошел снег. Упавшая на нос крупная снежинка вывела меня из оцепенения. Я тряхнула головой и взвесила на ладони мешок с монетами. Тяжелый. Развязав веревки и заглянув внутрь, я убедилась в щедрости мистера Годара. Из кожаного нутра на меня глядел золотой дракон. Рядом лежали его товарищи.

Пожалуй, этого хватит, чтобы выкупить несчастную девицу, проданную отцом за долги.

Ох, ну и денек!

Сперва я решила вызволить из дома терпимости дочь горе-игромана Джофрэ, а затем навестить любимую мачеху и сестер. Пусть отдают деньги по-хорошему, а нет — будет по-плохому.

Еще и брючный костюм надо бы забрать, но сейчас не до того.

Стоя у дороги, я добрых полчаса пыталась поймать свободный экипаж. С общественным транспортом в Ниене, судя по всему, были большие проблемы. В основном мимо проезжали личные сани и кареты господ, но наконец мне повезло. Из-за угла вырулила длинная повозка, запряженная тройкой лошадей. По внешнему виду я сразу поняла, что это местный аналог автобуса на конной тяге. Во-первых, карета была здоровущая, с шестью окошками с каждого бока, а во-вторых — под завязку набита людьми.

Останавливаться экипаж не собирался, и, размахивая руками, я бросилась ему наперерез. Извозчик был вынужден затормозить.

— Что ты творишь, ду… леди?! — едва не выругался мужчина на облучке, недовольно зыркнув на меня из-под шапки, надвинутой на лоб. — Зачем под колеса бросаетесь, дамочка?

— К углу Рисовой и Бельевой подвезете?

— Два медяка. — Кучер кивнул, мол, забирайся внутрь, и, обрадованная, я потянулась в карман за припрятанной мелочью.

* * *

Район, где меня высадили, выглядел более бедным и грязным, чем тот, из которого я приехала. Дома здесь были ниже, улицы теснее, между каменными постройками ютились деревянные хибары. Люди ходили по тротуарам, заваленным снегом, хмурые, плохо одетые, а на дорогах встречалось на порядок меньше богатых экипажей.

На пересечении двух улиц я заметила большую деревянную вывеску. На дощечке была вырезана пивная кружка с густой шапкой пены. Сверху неровные буквы складывались в название: «Бешеная фляга. Буйная ночь». Дверь заведения то и дело распахивалась, выпуская наружу шатающихся мужчин. Те гоготали, шумно переговаривались, роняли свои перчатки и шляпы в сугробы у входа, подбирали их и нетвердой походкой возвращались под крышу таверны, некоторые — ползком. Путь мой, судя по всему, лежал туда же. Но господи, как же не хотелось заходить в это злачное место!

Чувствуя себя уязвимо и неуверенно, я остановилась под вывеской. Мужчины рядом с дверью вылупили на меня глаза.

— Пришла нас развлечь, птичка? — Жирные губы расплылись в лоснящихся улыбках. — Или своего мужа здесь ищешь? Поди, под столом храпит. Или мордой в миске с похлебкой.

В морозном воздухе раздались короткие, лающие смешки — такие звуки издавали гиены в мультиках. Я скривилась. Один из мужчин, толстяк с солидным брюхом, стоял на коленях, зачерпывал горстями снег и тер им свои пылающие, красные щеки, остужая кожу.

Он покосился на меня и прохрипел с одышкой:

— Нечего приличным барышням здесь делать. А если и правда мужа потеряла, так опиши его. Найдем и выведем к тебе.

— Не мужа, — в горле застрял колючий ком, колени обмякли. Из приоткрытой двери до меня доносилась задорная мелодия: кто-то играл на фортепиано. Посетители таверны нестройно пели под музыку. Я слышала пьяный хохот и стук, с которым деревянные кружки опускались на столы. — Подругу.

— Ах подругу…

Мужчины усмехнулись. По моему телу заскользили сальные взгляды.

— Значит, на работу пришла.

Краем глаза я заметила, как ко мне потянулась чья-то рука. Не дожидаясь, чем все закончится, я быстро юркнула за дверь и окунулась в прокуренный сумрак.

В таверне было людно, шумно, пахло хмелем и солодом, а еще жирным мясом и кислой капустой. Напряженная до предела, я двинулась по узкому проходу между столами. Столешницы выглядели ужасно грязными. Мокрые, темные от пятен, все в крошках и остатках еды.  И как только посетителям было не противно за ними сидеть? Лично я старалась ни к чему не притрагиваться.

Под звуки фортепиано я углублялась в зловонную полутьму, разбитую мерцанием редких масляных ламп. Разговоры стихали. Мужчины замолкали на полуслове и оборачивались мне вслед. Их взгляды касались меня как липкие пальцы. Никогда не считала себя робкой, но сейчас меня охватило жутковатое чувство, будто я ступила на запретную территорию, где со мной могла случиться какая угодно неприятность.

Это был мир мужчин. Причем мужчин не самых благородных.

С облегчением я заметила женщину в фартуке, разносившую напитки, и поспешила к ней. Рядом с представительницей своего пола я почувствовала себя увереннее.

— Милая барышня, к вам сегодня взяли новенькую. Могу я ее увидеть?

Милая барышня окинула меня отнюдь не милым взглядом. Это была дородная девица с крутыми боками, необъятной задницей и грудью, похожей на два мешка картошки. В руке она держала деревянный поднос с пятью литровыми кружками под шапками пены.

— А ты кто такая? Что здесь забыла? — разносчица с завистью уставилась на мою короткую белую шубку и поджала губы. — Такие фифы сюда не захаживают. Зачем тебе новенькая?

Я опустила на поднос серебряную монету.

— В благодарность за помощь.

Крутобедрая девица фыркнула, быстро сцапала подношение и сунула в карман передника.

— Да вон она. Убогая Люсиль.

Я проследила за ее взглядом.

Бедную дочку негодяя Джофрэ я бы вычислила и самостоятельно, попадись она мне на глаза. Слишком выделялась она среди других работников таверны.

Если крутобедрая держала поднос уверенно, одной рукой, то Люсиль вцепилась в него двумя и явно боялась уронить. Ее глаза были на мокром месте, она напоминала трусливого зайца. Вздрагивала от мужского смеха, дергалась, когда посетители хватали ее за юбку.

Ее веки опухли, нос покраснел — похоже, бедняжка сегодня много плакала. Она выглядела растрепанной, зашуганной, но назвать ее убогой не поворачивался язык. Люсиль обладала редкой природной красотой. Не зря хозяин «Бешеной фляги» взял ее в уплату долга.

— От клиентов отбоя не будет, — словно прочитала мои мысли разносчица. — Хозяину, конечно, радость, а девчонке — беда. Быстро из нее все соки выжмут. Сколько я таких видела. Красота вмиг поблекнет. Эти свиньи, — она кивнула на гогочущих за столами мужчин, — у нее все нутро выжрут, одна шкурка пустая останется, да и та серая и тусклая. Приходи через год — не узнаешь свою Люсиль. Найдешь вместо нее старуху в морщинах и с потухшим взглядом. Да-а-а, тяжела доля красавиц. Ну, зато, как высохнет, полегче станет. Мужики любят свежее мясо, сочное. Сломанные и потасканные бабы их не забавляют.

От слов девицы мне стало дурно. Словно грязными пальцами пощупали душу.

— А ведь это собственный отец ее сюда отдал, — шепнула я сама себе.

— Так немудрено, — усмехнулась разносчица. — Зачем еще отцам дочери? Товар. Так и смотрят, как бы продать подороже.

Я вдруг отчетливо поняла, что не уйду отсюда без Люсиль. В лепешку расшибусь, но вытащу ее из этого кошмарного места.

— Где найти вашего хозяина? — сунув руку в карман манто, я сжала кошель с золотом.

Крутобедрая деваха кивнула в сторону барной стойки и отправилась работать, а я с отвращением уставилась на мужчину, наполняющего из бочонка кружки.

Владелец «Бешеной фляги» сложением напоминал быка. Плечи мощные, руки как стволы деревьев, кулаки — пудовые гири, а голова на фоне всего этого крошечная, зато щеки толстые и красные. Под орлиным носом гусарские усы с загнутыми кончиками. На квадратном подбородке ямка. На щеке выпуклая родинка с волосками — словно муха присела на лицо отдохнуть.

Глубоко вздохнув, я подошла к прилавку и поймала взгляд мужчины. При виде меня, такой ухоженной, в красивой дорогой шубке, хозяин таверны вскинул кустистые брови.

— Супруга ищете, леди?

И этот туда же. Похоже, время от времени сюда захаживают жены в поисках загулявших мужей.

— Нет, я, господин, пришла поговорить по поводу вашей новенькой. Люсиль.

— А что Люсиль? — усатый прищурился и вернулся к своим кружкам. — Она отрабатывает отцовские долги.

— А сколько ее отец должен?

— А что? — с подозрением покосился на меня хозяин таверны.

Я долго думала отвечать или нет, но все-таки выложила карты на стол.

— Хочу погасить его долги и забрать Люсиль к себе.

— А деньги мне не нужны, — мужчина взял тряпку и принялся протирать бочонки, уложенные друг на друга вдоль стены. — Мне сама Люсиль нужна. Ее красота больше золота принесет.

Ясно. Набивает цену. Пытается прощупать почву. Хочет понять, сколько денег сможет с меня содрать.

Я решила не поддаваться на уловку и с равнодушным видом пожала плечами:

— Ладно, раз так. Не хотите, как хотите. Что вы сегодня подаете? Что у вас можно откушать?

— Жаркое в горшочке. Куриные сердечки с капустой.

— Тогда жаркое мне вон на тот столик.

В темном углу как раз освободился один.

Подожду, а потом попробую еще раз: может, усатый станет сговорчивее?

Отходя от прилавка, я надеялась, что хозяин «Фляги» меня окликнет, но нет: как ни в чем не бывало он продолжал орудовать тряпкой. По пути к столику я сцапала за локоть Люсиль и поволокла за собой. От неожиданности девица сначала дернулась и уже открыла было рот, чтобы закричать, но потом увидела рядом собой женщину и успокоилась.

— Леди? — она прижала к животу пустой поднос.

— Поговорить надо. Садись. — Я отодвинула для нее стул.

Люсиль бросила боязливый взгляд в сторону барной стойки, шмыгнула носом и осторожно опустилась на самый краешек сиденья, готовая мгновенно вскочить с места и кинуться работать, если раздастся грозный окрик хозяина. Поднос она пристроила на столе, руки сложила на коленях, как школьница, и тут же нервно переплела пальцы.

— Люсиль, в Ниене нет рабства.

Девушка нахмурилась, не понимая, к чему я веду. А меня озарило. Никто не может удержать здесь Люсиль насильно. Отец продал ее в дом терпимости незаконно. Эта сделка была совершена на словах, а не на бумаге. Их договор держался на страхе и невежестве юной зашуганной девочки. Джофрэ запугал дочь, и она подчинилась, не смея ему возразить, даже не представляя, как это — перечить отцовской воле. А тем временем людьми в Ниене не торговали. Пожелай Люсиль сейчас встать и уйти, хозяину таверны придется ее отпустить. А не отпустит — привет, городская стража.

Осознание всего этого заставило меня почувствовать себя увереннее. Можно не платить выкуп. Можно вообще с этим усатым не разговаривать. Главное, убедить Люсиль снять с себя добровольно надетые оковы и последовать за мной на свободу. Пора ей забыть о том, что она примерная дочь.

— Милая, — ласково начала я, — тебе не обязательно платить по чужим долгам. Твой отец проигрался в карты. Это его проблемы. Ты не должна калечить свою жизнь из-за его ошибок.

Люсиль растерянно заморгала и еще судорожнее скомкала в кулаках передник.

— О чем это вы?

— Ты можешь уйти отсюда в любую минуту. Заставить тебя здесь работать никто не имеет права. Ты не рабыня, а свободная девушка. Необязательно приносить себя в жертву.

— Что значит уйти?

— Вот так взять и уйти. Подняться с этого стула, снять фартук и выйти за дверь.

Нежный ротик Люсиль приоткрылся. Она посмотрела на дверь, ведущую из таверны, потом затравленно покосилась на хозяина, протирающего заляпанный прилавок.

— Но отец… Как же тогда отец? У него же нет денег, чтобы отдать долг.

О господи, как же ей, бедняжке, запудрили голову! Переживает о том, кто этого недостоин. Печется о негодяе, который без всякой жалости бросил ее на растерзание пьяным свиньям.

— Пусть ищет деньги. Пусть продает имущество. Пусть сам идет в рабство. Здоровый же мужик! Перекладывать свои проблемы на плечи дочери — это каким подлецом надо быть!

— У него просто не было выхода, — горячо возразила Люсиль, прижав руки к груди.

О господи, дай мне сил! Захотелось как следуют встряхнуть эту дуреху, чтобы мозги встали на место.

— Любящий отец не поступил бы так со своим ребенком. Нашел бы, как выкрутиться. Знаешь, он ведь хотел продать тебя блэквудскому чудовищу ради компенсации. Собственное дитя обменять на золото.

Люсиль опустила взгляд. Ее грудь тяжело приподнялась. С губ сорвался горестный вздох. Она молчала, слушала, и это дарило мне надежду достучаться до ее благоразумия.

— Ты же так молода. Неужто не хочешь замуж, детишек?

Люсиль вздохнула еще горше.

— Вот вы говорите, ступай за дверь. А куда мне идти? Вернусь домой — отец поколотит палками. Все равно жизни мне не даст.

— Так со мной иди. Работать к моему хозяину. Он добрый и справедливый.

«По крайней мере, кажется таковым», — добавила я мысленно и продолжила уже вслух:

— Будет тебе и крыша над головой, и жалование. Станешь самостоятельной, и никто не посмеет тебя обидеть. И отец до тебя не доберется. Со временем встретишь хорошего работящего парня, семью заведешь. Лучше ведь, чем в постель к этим? — взглядом я показала на соседний столик, где мужик лежал мордой в тушеной капусте.

Люсиль снова погрузилась в задумчивое молчание, теребила фартук на коленях, сгибала и разгибала пальцы.

Наконец она посмотрела на меня и спросила хрипловатым голосом:

— А кто ваш хозяин?

— Да разве ж есть разница? Главное, что работа достойная и никто не станет лезть к тебе под юбку.

В самом деле, не говорить же, что зову ее на службу к блэквудскому чудовищу и что, обещая крышу над головой, имею в виду холодный, обветшалый замок посреди глухой лесной чащи, да еще и проклятый, если верить слухам. Пусть будет сюрприз.

— И этот ваш хозяин… он защитит меня от отца?

— Клянусь.

Люсиль расправила плечи и кивнула с решительным видом:

— Тогда я согласна. Но вы и правда считаете, что меня так легко отпустят?

— Должны, — поверх ее плеча я посмотрела на хозяина «Бешеной фляги» и с досадой заметила, что он тоже поглядывает в нашу сторону. Губы его поджаты, а в глазах — подозрительность. — Но знаешь, как мы поступим…

Свет от лампы заслонила пышная фигура крутобедрой разносчицы. На стол передо мной грохнулась глиняная миска.

— Ваши куриные сердечки с капустой! — заорала официантка на весь зал, словно я была древней старухой, у которой туго со слухом.

— Я просила жаркое.

Девица пожала плечами, вильнула задом и отправилась принимать заказы. Хмыкнув, я наклонилась над столом, ближе к Люсиль.

— В общем, вот как мы сделаем. Где твоя верхняя одежда? На улице мороз.

— В каморке рядом с кухней. Я теперь там живу.

— Сможешь незаметно забрать?

Люсиль напряглась, но уже спустя секунду испуганное выражение на ее лице сменилось отважным.

— Да. Я смогу. Я хочу уйти отсюда. Хочу нормальную, достойную жизнь. И чтобы никто меня больше не гонял по дому и не колотил.

Бедная девочка.

— Тогда ступай, оденься теплее. Твоя задача — незаметно выскользнуть на улицу, пока я отвлекаю твоего хозяина.

— Спасибо, — шепнула девушка с горячей благодарностью в голосе. Ее щеки раскраснелись, глаза заблестели. Она поднялась на ноги, но вдруг нерешительно замерла у стола: — Я ведь заслуживаю нормальную жизнь, правда?

Люсиль смотрела на меня взглядом собаки, которую часто били и которая успела привыкнуть к хозяйской палке.

Горло сдавило спазмом.

— Заслуживаешь, — шепнула я хрипло и получила в ответ слабую, признательную улыбку.

— Спасибо, — тихо повторила Люсиль.

Низко опустив голову и прижав поднос к груди, она юркой змейкой заскользила между столиками таверны и в конце концов скрылась за неприметной дверью рядом с прилавком. А я взяла в руки тарелку с куриными сердечками и напустила на себя самый разгневанный вид. Ничто так не привлекает внимание, как скандальная посетительница.

Итак, брови свести вместе, губы поджать, ноздри раздуть — и вперед к усачу за барной стойкой: кричать и возмущаться.

— Это что за беспредел! — заорала я, стукнув миской о деревянную столешницу, за которой стоял владелец «Фляги».

Ух, Мария Львовна, в театральный тебе надо было поступать. Станиславский бы рыдал при виде твоей игры.

— Что за бардак, я вас спрашиваю!

На мои вопли начали оборачиваться. Я перекричала даже звуки фортепиано. Мужчины вытягивали шеи, желая поглядеть на скандалистку. Музыкант оставил в покое клавиши и тоже принялся с интересом наблюдать за происходящим.

— Где беспредел? Где бардак? — усатый был сама невозмутимость. — Муху что ль в капусте нашли аль волос нашей поварихи? — и он склонился над тарелкой. Еще чуть-чуть — и погрузился бы в нее носом.

— Это куриные сердечки! — уперла я руки в бока.

— И? — разогнулся усач.

— А я заказывала что?

— Что?

— Жаркое!

Узнав причину скандала, мужчины потеряли ко мне интерес. Посетители таверны вернулись к еде и выпивке, пианист — к своему инструменту. Помещение наполнила задорная мелодия.

Ну где же Люсиль? Почему так долго собирается? Весь конфликт сейчас сойдет на нет, и цепкие глазки усача снова начнут рыскать по залу.

— Все вам, бабам, не так, — прогнусавил один из мужиков, хлебающих пиво у стойки. Его язык заплетался. Нос был красным, как помидор. — Разоралась. Совсем как моя жена. У-у-у, так бы и вломил! — Он погрозил мне кулаком и залпом осушил свою кружку.

Я все поглядывала на дверь, в которой исчезла моя сообщница. Неужто передумала?

— Не вижу повода для крика, — вернул мне тарелку усач. — Сердечки свежее жаркого будут. Так что, леди, можно сказать, что Жанетта оказала вам услугу. Эй, Жанетта! — От крика хозяина таверны заложило уши. Крутобедрая вздрогнула и едва не выронила поднос. — А где наша малахольная? Где плакса Люсиль? Куда подевалась? Что-то не видно ее долго.

Я напряглась.

Глазки усача сузились. Пудовые кулаки уперлись в столешницу.

— Она в сторону кухни пошла. Наверное, за заказом, — отозвалась Жанетта.

— Долго ходит. Сбегай за ней.

Ой, нет-нет-нет! Все идет не по плану.

— Я требую подать мне то, что я заказала! Никуда Жанетта не пойдет, пока я не получу свое жаркое, — я попыталась перетянуть внимание на себя, но хозяин таверны махнул на меня рукой.

— Мухой за Люсиль. И жаркое для крикливой леди принеси. Кухня рядом.

Жанетта кивнула и двинулась к двери. Надо было что-то делать. И быстро. Если она сейчас столкнется в дверях с одетой в шубу Люсиль — возникнет слишком много вопросов.

— Бабы — стервы, — протянул красноносый пьянчуга у стойки. — Уединилась с кем-то ваша девка. В темном уголке для кого-то юбку задирает. Все они потаскуньи. Как жена моя. У-у-у, дрянь! Че вылупился? — зыркнул мужик на проходящего мимо лопоухого бугая.

Красноносый напоминал бомбу, готовую взорваться. Было видно, что кулаки у него так и чешутся, что он только и ищет повод для драки.

В голове замелькали кадры из старых боевиков. Как один мужчина в баре нечаянно задевает плечом другого, слово за слово — и вот кулак летит в чье-то лицо. Соперник падает спиной на стол, за которым сидит крутая компания. Тестостерон бурлит. Начинается свалка. Один удар запускает цепную реакцию — и вот уже в баре дерутся все. Сколько подобных сцен я видела в фильмах! Не счесть.

В эпицентре такого хаоса о Люсиль все забудут. Когда твое имущество громят, уже не до пропавших служанок.

Точно!

Пьяная потасовка отвлечет хозяина «Фляги» лучше воплей недовольной клиентки. И мы с моей подопечной скроемся под шумок.

Недолго думая, я толкнула бугая на красноносого задиру, недобрым словом поминающего свою жену. Мое воображение уже рисовало, как эти двое схлестнутся в драке. Много ли надо этим мешкам с порохом, чтобы вспыхнуть? Оба едва держатся на ногах, уже мало соображают и отчаянно жаждут выплеснуть на ком-то агрессию.

Мысленно я потирала руки, наблюдая, как мускулистый чебурашка валится на мужика с помидорным носом и выбивает из его руки кружку. Темная жидкость выплескивается на штаны лопоухого.

Ну всё. Сейчас начнется.

В ожидании стычки я затаила дыхание.

Давайте, мужики, не подведите! Наподдайте друг другу как следует!

— Ты чего? — проревел бугай и свирепым взглядом уставился на свои испачканные штаны. Мокрое пятно растеклось прямо в районе паха.

Кулаки здоровяка сжались. Квадратная челюсть выехала вперед. Горой тестостерона он навис над красноносым. Тот втянул голову в плечи.

«Сейчас ударит, — ликовала я. — Так в фильмах все и начинается».

— Жить надоело? — громом прогремело на всю таверну.

Красноносый тяжело сглотнул.

Да! Да! Да! Бей!

— Ты что творишь, — лопоухий амбал вдруг повернулся ко мне, сверкая налитыми кровью глазами, — а, дамочка? Ты чего меня толкнула?

Ой.

Как-то не по сценарию.

— Поглумиться надо мной вздумала, стерва?

Жирные волосатые пальцы поймали мою руку в стальной капкан.

Запахло жареным. Уровень стресса подскочил до немыслимых значений. Надо было что-то делать. Срочно.

Я забыла о Люсиль. Забыла, зачем вообще пришла в эту таверну и устроила здесь спектакль. Во мне проснулся древний, как мир, инстинкт: «Бей и беги».

Свободная рука сама собой потянулась к прилавку, на котором стояла миска с куриными сердечками. Пальцы нащупали глиняный край. Миг — и тарелка полетела в лицо моему обидчику. Тушеная капуста коричневой жижей украсила щеки и нос здоровяка.

Хватка на моем запястье разжалась. Мужчина безотчетно потянулся снять с лица липкую овощную маску. Этой секунды было достаточно, чтобы рвануть в сторону выхода на улицу.

Под бешеный грохот сердца я петляла между столами, болезненно пересчитывая бедрами деревянные углы.

— Держите ее! — ударило в спину, и со всех сторон ко мне потянулись жадные пальцы.

Кто-то вырвал из моей шубки клок меха. Кто-то почти схватил меня за волосы. Чудом я успела перепрыгнуть через подставленную подножку.

Задыхаясь, я неслась из последних сил. Дверь была уже близко, как вдруг дорогу загородил плечистый детина в облезлой шапке.

Он вырос передо мной исполинской глыбой мышц и раскинул руки, как сеть. Еще секунда — и я бы расшиблась о его каменную грудь. К счастью, вовремя затормозила.

Не зная, что делать, я заозиралась.

Ловушка. Тупик.

Путь наружу мне отрезали. Позади громом раздавались грузные шаги чебурашки.

— Попалась, мышка, — мужской голос звенел от торжества.

Слева и справа радостно улюлюкали посетители таверны, предвкушая интересное зрелище. Они кричали, скандировали, топали ногами и стучали кружками по столешницам, расплескивая вокруг пену.

Я не знала, что со мной хотят сделать, но догадывалась: ничего хорошего.

И будто в ответ на мои мысли вновь раздался этот мерзкий ликующий бас:

— Придется тебе, гадина, ответить за мои испачканные штаны. И за эту проклятую капусту на лице. За то, что унизила меня перед друзьями. Надеюсь, ты будешь ласковой.

Громила хрустнул суставами, разминая руки.

— На помощь! — заорала я, и пианист принялся остервенело долбить по клавишам, пытаясь музыкой заглушить мой крик, чтобы никто снаружи его не услышал.

Чебурашка приближался, скаля желтые кривые зубы.

Мужик в шапке загораживал собой дверь.

Посетители вокруг гоготали.

Помощи ждать было неоткуда.

Вдруг на краю зрения что-то сверкнуло. Хлестнул в воздухе золотистый хвост. Лунет! Под потолком хлопнуло. И на голову мужика в шапке обрушился поток коричневой зловонной субстанции.

В ноздри шибанул крепкий запах навоза.

— Фу-у-у, — раздалось со всех сторон.

Пока жертва коровьих лепешек не опомнилась, я сиганула к двери и выбежала на свежий морозный воздух.

И лицом к лицу столкнулась с румяной запыхавшейся Люсиль.

— Что ты тут делаешь? — я схватила ее за руку, и вместе мы рванули по узкой, протоптанной в снегу тропинке вдоль проезжей части.

— В-в-вы… вылезла через окно, — с трудом, задыхаясь, прохрипела она. — Через… через окно своей спальни.

Ну молодец. Я ее, значит, жду, все беды на свою пятую точку собираю, а она, акробатка такая, через окно.

Что ж, стоит признать, и правда молодец. Но почему не предупредила, что собралась заняться домашним альпинизмом?

Позади распахнулась дверь таверны, и в спины нам полетел поток отборных ругательств. Не знаю, преследовали нас или нет. Кровь шумела в ушах, мне мерещился звук погони, но, возможно, его рисовало мое воображение. Я не оборачивалась, опасаясь потерять в скорости.

— Смотри! — заорала Люсиль. — Экипаж!

Из-за угла действительно вырулила длинная черная повозка из тех, что вмещала до шести пассажиров. Она стала нашим спасением, пусть и ехала не в ту сторону, куда мне было надо. Ничего. Потом пересядем. Лишь бы убраться из этого опасного района как можно скорее.

— Эй! — закричала Люсиль, размахивая руками, чтобы привлечь внимание кучера. — Остановитесь! Подберите нас.

К счастью, возничий оказался хорошим малым и внял мольбам двух испуганных девиц.

В салоне экипажа, на лавочке, пытаясь отдышаться и унять взбесившееся сердце, я обнаружила, что до сих пор судорожно стискиваю запястье Люсиль, и разжала пальцы. На белой коже остались красные следы от моей хватки.

— Прости.

— Ничего. Куда мы едем?

За окном проплывали угрюмые дома из серого камня. Небо стремительно темнело.

— Сначала надо забрать у портнихи заказ, а потом, — я всмотрелась в густеющие сумерки. — Потом домой.

— И я с тобой? — натянутой струной в голосе Люсиль прозвенела тревога. Девчонка боялась, что ее бросят на произвол судьбы, и не сводила с меня настороженных глаз. Ее пальцы нервно комкали юбку на коленях.

— Конечно. Представлю тебя хозяину.

Вот Реймон Марцелл удивится, что я нашла для него служанку, да так быстро.

— Подготовим для тебя комнату. И завтра уже приступишь к своим обязанностям горничной.

— А кто… кто мой будущий хозяин? На кого мне предстоит работать? — глаза Люсиль блеснули любопытством и немного тревогой.

Я вздохнула, предвкушая непростой разговор.

— Выйдем на улицу, и я все тебе расскажу.