Глава 8. Обновка

— Его Сиятельство Рэймон Марцелл? — задумчиво повторила Люсиль, хмуря красивый высокий лоб.

Мы вышли из экипажа и замерли посреди опустевшей улицы. Остановились для беседы. Рядом мужчина в синем камзоле, балансируя на узкой переставной лестнице, зажигал один из фонарей у дороги.

— Рэймон Марцелл. Это случайно не тот Марцелл, который… — Глаза Люсиль округлились, рот приоткрылся. Она в ужасе прижала ладонь к губам. Похоже, догадалась, о ком идет речь.

Проклятье! Не думала, что девушка из простой, небогатой семьи знает блэквудское чудовище по имени.

— Нет, — Люсиль затрясла головой и устремилась прочь, продолжая повторять, как заведенная: — Нет, нет, нет.

Я догнала ее и схватила за запястье:

— Все, что о нем говорят, неправда.

С отчаянием на лице Люсиль попыталась выдернуть у меня свою руку. Она едва не плакала.

— Бывший хозяин Ниена. Он проклят. И его замок в лесу на холме тоже проклят. Там творятся ужасные вещи. Это все знают.

— Ничего подобного.

— О боги, о Великий Зимний Дух, я же вам поверила, — девчонка разрыдалась. На ее больших голубых глазах набухли слезы и покатились по щекам, оставляя влажные дорожки. — Доверилась вам. Сбежала от мистера Козини, предала отца. Куда мне теперь идти? Что делать? Домой нельзя. Обратно в «Бешеную флягу»?

Ее спина содрогнулась, из груди вырвался придушенный всхлип. Остановившись посреди улицы, она закрыла лицо ладонями и погрузилась в свое горе.

Снег кружился в воздухе, оседая на наших меховых шапках, путаясь в длинных волосах, собираясь погонами на плечах моей шубки и Люсильдиного худого пальто.

— Люсиль, пожалуйста, не плачь. Граф Марцелл вовсе не монстр.

— Он каждый год требует себе новую жертву, — шепнула бедняжка в свои ладони. — Что он с ними делает? Говорят, жрет. Вместе с костями. А перед этим, — она тихонько завыла. — А перед этим насильничает.

Я вспомнила красивые голубые глаза Реймона Марцелла, добрые лучики морщин, разбегающиеся от его век, когда он улыбался в свой черный платок-маску. Его вежливость, обходительность. Его искреннюю готовность помогать девицам, попавшим в беду. Вспомнила, и мне стали до омерзения противны все эти злые сплетни о хозяине Блэквуда.

— Не надо так о нем говорить. Он этого не заслуживает. Никого Его Сиятельство не съел и не снасильничал, — я скривилась.

— Тридцать лет ему отдают девиц. Зачем? Куда они исчезают? — Люсиль недоверчиво смотрела на меня сквозь разведенные пальцы.

— Он помогает им устраивать свою жизнь.

— Граф? Мужчина? Помогает молодым девушкам? Просто так? По доброте душевной? — Взгляд Люсиль стал еще более подозрительным.

— И мне помог. Смотри, — я развела руки в стороны, показывая, что жива и невредима, румяна и хорошо одета. — Я работаю у Реймона Марцелла, и никто меня не обижает. Нравится моя шубка? Я купила ее за свое жалование. Десять золотых в месяц.

У Люсиль отвисла челюсть.

— И у тебя такая будет. Хочешь?

При взгляде на мое короткое белое манто глаза девушки заблестели, она облизала губы, но тут же тряхнула головой, одергивая себя.

— Ни разу за все эти тридцать лет никто не видел Его Сиятельство в городе. Он не покидает свой замок на холме. Почему? Это странно.

— Затворник не равно чудовище.

Мои слова Люсиль не убедили. Сверкая глазами, она ждала от меня более внятного объяснения, и я решила слукавить.

— Его Сиятельство тяжело болен. Болезнь приковала его к дому. Все остальное — нелепые слухи, которые распускают недоброжелатели.

Люсиль молчала. Я видела, что она хочет мне поверить. В конце концов, выбор у нее и правда был небогатый. Либо ублажать мерзких пьянчуг из «Фляги», либо вернуться к отцу, для которого палка — лучший и единственный метод воспитания, и все равно в итоге оказаться в борделе. Еще можно было стать бездомной и ночевать под мостом, но зимой, в мороз — это прямой путь в могилу. Все это Люсиль понимала и решила рискнуть.

— Хорошо, — кивнула она после долгой паузы. — Я согласна.

* * *

Было уже поздно, но перед тем как вернуться в замок, я все же заглянула в ателье, чтобы забрать брючный костюм. Успела к самому закрытию. Старушка портниха уже натягивала на себя пальто. Еще немного — и я бы наткнулась на запертую дверь.

— Ах, это вы, — хозяйка лавки взглянула на меня сквозь круглое стеклышко монокля. — А я все жду и жду, а вас все нет и нет. Думала, уже и не придете. — Она с интересом покосилась на мою спутницу, нерешительно замершую на пороге. — Ну проходите. Проходите в примерочную. Хочу на это взглянуть.

И она с явным воодушевлением достала из-под прилавка мой заказ.

Я опасалась, что костюм плохо сядет и будет слишком напоминать мужской. Боялась излишне широких, мужеподобных плеч и «мешка» в районе паха, но старая портниха отлично знала свою работу. Глядя на себя в зеркале, я чувствовала, как горячей волной меня захлестывает восторг.

Сюртук был глубокого синего цвета и напоминал короткое ассиметричное платье, которое дополняли узкие черные штаны. Ткань мягко облегала талию, а от пояса расходилась в стороны, подобно юбке. Спереди полы пиджака были короче и целомудренно прикрывали пах, а сзади — достигали середины бедра. Грудь украшали два ряда серебристых пуговиц.

Костюм получился женственным, элегантным, удобным и тем не менее нарядным. Он не выглядел чужеродно, в нем чувствовался дух времени. Я поняла, почему глаза швеи так блестят: вместе мы открыли новое слово в мире моды.

— Я боялась, что это будет смотреться нелепо или неприлично, — портниха покачала головой. — Но вышло смело, даже дерзко, необычно, но отнюдь не вульгарно и не смешно.

Я не могла с ней не согласиться.

В зеркале я заметила, что Люсиль уставилась на меня с открытым ртом.

Любопытно, а как будет смотреть на меня Реймон Марцелл?

* * *

После примерки я ощупала промокшие чулки. Как же не хотелось снова в них облачаться! Влажная ткань будет неприятно холодить кожу. Я замерзну. Да и подол длинного платья весь в уличной грязи, на юбке после побега из таверны темнеют пятна. Неопрятный вид, недостойный леди. Решено! Остаюсь в обновке.

— Уже поздно, — хозяйка обходила магазин, гася огонь в лампах. Мою старую одежду она завернула в холщовую ткань и перевязала бечевкой. — Не вижу за окнами экипажа. О чем думают ваши мужья? Отпускают молодых красивых девушек в одиночестве бродить по темному городу. Знают ли они, сколько в такое время на улице карманников? А грабителей? Ночью из своих нор вылезает всякий сброд. Можно кого угодно встретить. Даже убийцу!

Стеклышко монокля зловеще блеснуло. Впечатлительная Люсиль ойкнула и тревожно покосилась в окно. Улица за ним тонула в чернильном мраке. Только снег спасал, сверкая под звездами.

— У нас нет мужей, — улыбнулась я, и старая портниха неодобрительно поцокала языком. Затем оглядела нас и снова поцокала. Чудилось, еще немного — и она выскажется: «Столько лет, а до сих пор в девках? Ай-яй-яй. А деточек когда? Часики тикают».

Но сказала она другое:

— Не представляю, куда смотрят ваши отцы. Отпускать молоденьких дочерей в одиноче…

Она осеклась и резко повернулась к нам, держа в руках последнюю горящую лампу. Внутри плафона трепетало пламя и таинственно подсвечивало лицо швеи снизу.

— Но как же вы доберетесь домой? Не пешком ведь?

Люсиль перевела на меня беспокойный взгляд и зябко поежилась. Действительно, как?

— Наверное, нам надо нанять экипаж.

— Да где же вы найдете экипаж на ночь глядя? — старушка всплеснула руками. — Вот что. Я попрошу своего кучера подвезти вас, куда надо. Так и сделаем.

Сердобольная портниха и правда одолжила нам слугу. Дряхлый дед, глухой на одной ухо и с деревяшкой вместо левой ноги, доставил нас до границы леса.

— Уверены, что вам сюда? — спросил он, оглядываясь по сторонам.

Вдоль дороги, и с одного, и с другого бока, мрачной стеной тянулись вековые ели под снегом.

— Леди Мэри, вы уверены? —  повторила за кучером Люсиль дрожащим голосом. С большой неохотой она покинула кузов кареты и вышла на трескучий мороз.

— Большое спасибо, мистер. Вы нас очень выручили. Да, мы приехали, — сказала я.

Ветер принес из-за деревьев далекий слаженный вой. Волки.

— Мамочки, — прижалась ко мне Люсиль.

— Ну смотрите, — покачал головой старец на облучке. — Здешние леса кишат зверьем. Будьте осторожны.

Он тронул поводья. В ночной тишине раздался стрекот вращающихся колес. Карета медленно удалялась. Люсиль провожала ее тоскливым взглядом. Вместе мы наблюдали, как черный силуэт экипажа тонет в белесой дымке, что поднимается от заснеженной дороги.

— Только не говорите, что мы пойдем до замка пешком, — шепнула моя спутница, судорожно цепляясь за мою шубку.

— Надеюсь, нет, — ответила я таким же сдавленным шепотом, а потом добавила в сторону: — Лунет? Эй, Лунет?

— Кого это вы зовете, леди?

Птица не откликалась. Я уже начала нервничать, как вдруг высокие елки затряслись, роняя на землю снег. Послышался странный звук. Как будто влажное покрывало хлопало на ветру.

— Что это? — захныкала Люсиль, прячась за моей спиной. — Вы тоже это слышите? — Она до боли сжала мое плечо.

Я уже знала, что увижу с минуты на минуту.

Две вещи случились одновременно. Над нами, заслонив небо, стремительно пронеслась белая фигура. И уши заложило от оглушительного вопля моей спутницы.

Люсиль орала изо всех сил. У меня даже голова разболелась от ее крика.

— Тихо. Ничего страшного. Да, это дракон. Он нас не тронет.

Вытаращив глаза, девица продолжала истошно визжать. Не зная, что делать, я зажала ее распахнутый рот рукой.

Пока Люсиль вопила — уже в мою ладонь — крылатый снеговик приземлился на дорогу и вытянул шею, с интересом разглядывая незнакомку, что меня сопровождала.

— Это новая служанка Его Сиятельства, — пояснила я.

Люсиль надрывалась, выкручиваясь из моих рук. Приходилось ее держать. Выпущу — сиганет в чащу, волкам на радость.

Дракон фыркнул. Порывом воздуха из его ноздрей с головы Люсиль сорвало шапку. Девица завыла еще громче.

Она кричала всю дорогу до замка. Угомонилась, только когда снеговик разжал лапу и выпустил нас возле дома.

Молчание Люсиль было пострашнее крика. Бедняжка пришибленно хлопала глазами.

— Я… я… я, кажется, обмарала белье, — призналась она, пылая щеками.

* * *

Пришлось отпаивать Люсиль чаем с ромашкой, чтобы привести в чувство. После я отыскала для нее чистую, сухую юбку. Когда Люсиль умылась и переоделась, мы вместе отправились готовить для нее комнату. Она выбрала ту, что примыкала к моей. Сказала, что так ей будет спокойнее. Одна на этаже она с ума сойдет от страха. И даже через спальню от меня жить не хочет. Только рядом.

Работы было много. Хлопоты помогли нашей гостье вернуть душевное равновесие. Пока я чистила и растапливала камин, Люсиль мыла пол, вытирала пыль, снимала старые шторы и вешала новые, яркие, без дыр и пятен. Потом мы заменили постельное белье, взбили подушки, пухлые от гусиных перьев, расправили теплое одеяло, пахнущее цветами. Спальня стала уютной, но все еще молила о ремонте. О свежей краске на стенах, о крепких паркетных досках, которые не скрипят при каждом шаге, о ровном, выбеленном потолке, что не сыплется крошками на голову.

— Уф, — вытерла я пот с лица. — Долгий получился день.  Полный забот.

Часы на первом этаже принялись бить полночь, а у меня сердце подскочило — и как заколотилось, как зашлось в волнении. И руки затряслись, и колени задрожали. А в груди сладко-сладко затрепетало.

Обычно в это время Его Сиятельство граф Марцелл искал со мной встречи. Я обнаружила, что стою у себя возле открытого шкафа и тянусь к синему костюму, пошитому для меня портнихой. Хотелось сменить домашнее платье, в котором я драила камин, на что-то нарядное. Хотелось выглядеть хорошо. Все-таки я управляющая этого замка, а не какая-то замарашка.

Переодевшись, я прихватила с собой Люсиль и спустилась в кухню, почему-то уверенная, что граф будет искать меня именно там.

По пути я поймала себя на мысли: чем больше проходит времени, тем меньше во мне остается семидесятилетней пенсионерки. Нет, мое сознание не сливалось с личностью Мэри Клоди, но моя душа, заключенная в молодое тело, тоже начала молодеть. Я менялась, хотела этого или нет. Мыслила и чувствовала иначе. Во мне просыпались порывы и желания юности.

Например, сейчас в ожидании графа я волновалась, как девчонка.

В конце концов я поняла, что со мной творится, почему Его Сиятельство так странно на меня действует.

Мэри Клоди созрела для первой любви. В ней пробудилась женщина. Я попала в тело, в котором бушевали гормоны. А тут Рэймон Марцелл. Такой роскошный, таинственный, зрелый. Семя упало на благодатную почву. Сердце Мэри было готово открыться для любого мало-мальски подходящего мужчины. А граф был не просто подходящим, он был лучшим представителем своего пола. Моя предшественница, робкая, неискушенная барышня, втайне мечтала встретить прекрасного принца. Того, кто спасет ее от жестокой мачехи. Эта мысль занозой застряла у нее в голове. И когда я увидела Рэймона Марцелла, красивого и статного, душа откликнулась на его образ.

Когда так скрупулезно разбираешь свои эмоции и раскладываешь по полочкам, становится легче. Волнение улеглось. Его Сиятельство привлекал меня как мужчина, но теперь я знала, откуда взялись эти внезапные чувства. Гормоны. Всего лишь гормоны. Побочный эффект второй молодости.

— Хозяин так поздно возвращается домой, — шепнула Люсиль, катая по столу ложку. — Наверняка устал за день и хочет отдохнуть. Мне кажется, ему не до нас. Может, представим ему меня утром?

— Не бойся, Реймон Марцелл — хороший человек.

Служанка тихонько вздохнула. Она до сих пор пребывала в шоке от встречи с живым драконом и даже ни о чем не расспрашивала. Вот придет в себя — и посыплются на мою голову бесконечные «что» да «почему».

Кусая губы, я вслушивалась в тишину дома. В дымоходах завывал ветер. На столе между мной и Люсиль мерцала масляная лампа. Крошечный островок света в царстве тьмы. Огромный замок, а свет горит только в кухне. А за толстыми стенами ночь и лес — ни души на многие километры вокруг. Лишь волки да медведи. Жутковато становится, если вдуматься.

В мрачном безмолвии вдруг скрипнула половица. Звук был короткий и громкий, как выстрел. Я вздрогнула. Люсиль выпрямила спину. Обе мы повернулись к приоткрытой двери.

На лестнице раздавались шаги. Они приближались. Из-за двери в комнату просочился слабый оранжевый свет. Едва граф показался на пороге, мы с Люсиль, как по команде, вскочили на ноги.

Реймон Марцелл был в своей обычной одежде. Половину его лица по-прежнему закрывал черный шейный платок. В руке граф держал свечу. При виде нового человека в доме он как будто не удивился, но взглянул на незнакомую девицу с любопытством. Под его взглядом Люсиль покраснела и опустила голову.

— Не ожидал. Вы все-таки привели мне служанку, Мэри. Даже не представляю, что вы наобещали ей, чтобы она согласилась.

Люсиль молчала, разглядывая пол под своими ногами.

А Реймон Марцелл разглядывал меня. Его взгляд прошелся по моему новому костюму и задержался на черных узких штанах.

— В Ниене новая мода? — выгнул он бровь.

— А вам не нравится, Ваше Сиятельство? — я вздернула подбородок.

— А вы хотите мне нравиться, Мэри? — его голос стал низким, хриплым, ласкающим. Голубые глаза заблестели. В широких зрачках отражался огонек свечи, что он держал в руке.

— Я первая спросила.

Под своей черной маской Реймон Марцелл тихо рассмеялся. Он наклонился к моему уху и шепнул так, чтобы я одна услышала:

— Впервые за тридцать лет я с интересом и предвкушением просыпаюсь по ночам.

О чем это он?

Он хочет сказать, что ждет наших встреч?

Но почему эти встречи происходят лишь по ночам? Чем он занят остальное время?

Тридцать лет.

Тридцать. Да он сам выглядит на тридцать. Максимум на тридцать семь. Когда его заколдовали, Реймон Марцелл уже был хозяином города. И с тех пор прошло три десятилетия. Сколько же ему сейчас? Почему он так молодо выглядит? Проклятие, лежащее на нем, остановило старение?

Граф огляделся. Его взгляд скользнул по кухонным шкафчикам, по столу, по пустой плите. Его Сиятельство будто что-то высматривал. Ткань платка у его носа надувалась. Он принюхивался.

Я вдруг поняла: пытался уловить запах еды!

Конечно! Реймон Марцелл привык, что я встречаю его с угощением. Каждый раз с новым экзотическим блюдом. Сначала был борщ, потом — золотистые картофельные драники, вчера — тонкие мучные блины. А сегодня — ничего. Я замоталась, закрутилась и не успела приготовить ужин. Совсем про него забыла.

Стало неловко и совестно. Голодный мужчина спустился на кухню, предвкушая сытную трапезу, а я ему свой костюм показываю. Он, может, весь день мечтал о моей стряпне, а я нарядами занималась.

— Простите, Ваше Сиятельство. День выдался суматошный, я не успела приготовить ужин.

— Вы не обязаны этим заниматься. Вы же не кухарка, а управляющая, — ответил Реймон Марцелл, но глаза его погрустнели, а в голосе проскользнуло разочарование. Его взгляд перестал шарить по кухонным полкам.

— Садитесь, граф, за стол. Хоть яичницу вам пожарю.

Я грохнула на плиту тяжелую чугунную сковородку, а Люсиль, повинуясь моему безмолвному приказу, полезла в погреб за яйцами.

Под звук шкворчащего масла голову посетила мысль.

А Новый год то за всеми своими заботами я проморгала! Первое наступило и прошло. А впрочем, какая разница, что за день календаря. Устрою графу сюрприз. Накуплю завтра подарков — и Лунет, и Люсиль, и снежному дракону, и, конечно, самому хозяину Блэквуда. Накрою богатый стол, чтобы аж слюнки текли. Будет нам праздник!