Глава 9. Покупка экипажа и работный дом

Чтобы накупить подарков к празднику, нужны были деньги. Свои деньги, а не те, что давал Его Сиятельство на хозяйственные нужды. Разве ж это подарки, если за чужой счет сделаны?

Для моих целей хватило бы и мешочка с золотом от мистера Годара, но, помимо этой небрежно брошенной подачки, у меня еще оставались компенсация и наследство. За какие такие заслуги я должна была дарить их мачехе? Нет уж. Дудки!

— Лунет, а Лунет? — обратилась я к сияющей птичке. — Ты же умеешь перемещать предметы из одного места в другое.

«Телепортировать», — пришло на ум хитрое слово.

— Умею, ты же знаешь, — отозвалась пернатая, прихорашиваясь у зеркала.

Ох, красотка-кокетка. Хоть и птичка, а все же женщина. Сколько раз я замечала ее вот так любующейся своим отражением, перышки приглаживающей. А еще любила Лунет драгоценности. Открывала порой шкатулку в заброшенной господской спальне и перебирала клювиком кольца и серьги. Даже вздыхала, словно печалилась, что не может их примерить.

— Доставишь кое-что в замок? Лично для меня.

— И что же? — сверкнула глазками-сапфирами крылатая волшебница.

— Мешок золота килограммов пять из моего старого дома. И… — я задумалась.

Кажется, в завещании говорилось, что отцовские деньги до моего замужества будут лежать в банковском хранилище. Вряд ли за эти несколько дней старая грымза успела их куда-то перевезти. Да и собиралась ли вообще это делать? Куда ей было торопиться?  В моей смерти она не сомневалась: ни одна жертва блэквудского чудовища еще не вернулась к родным. Банк — контора солидная, держать там сбережения надежнее, чем дома под матрасом. Получив доступ к счетам погибшего мужа, леди Дельфина, скорее всего, на этом и успокоилась.

А вот как узнает, что я жива, так и засуетится.

— А еще золото из сейфа в банке.

— Золото из банка сюда, в Блэквуд? — Лунет дернула хвостом. — Мне запретила воровать, а сама не стесняешься?

— Так я же не чужое беру, а свое! Отцовское наследство. Надо спрятать его, пока гадюка-мачеха не истратила. Поможешь?

— Отчего же не помогу? Я, знаешь, какая могущественная?

И птица гордо расправила огненные крылья.

В одной из башен замка я подготовила комнату для своего наследства. Выбрала ту, что с самой толстой дверью и надежным замком. Вычистила, вымыла, протопила, зашторила окна и теперь любовалась блеском золота, заполняющего деревянные сундуки.

А что? Блэквудский замок понадежнее банка будет. Ни один грабитель сюда не сунется. Про́клятые земли всех отпугивают, даже самых отчаянных. Да и охранник у меня есть, и не какой-нибудь, а настоящий дракон!

Покончив с домашними делами, я прихватила с собой Люсиль и отправилась в центр города. Прежде чем начать закупаться подарками, надо было разжиться собственным экипажем. Чтобы не ходить от лавки к лавке пешком и не таскать в руках тяжелые сумки, а, как барыни, разъезжать по улицам Ниена в личной карете.

Где купить автомобиль в своем родном мире, я знала. Ступай в любой салон да выбирай какую хочешь марку, какой угодно цвет — на что хватит денег. А здесь? Где торгуют повозками? Да и мало получить колеса. К ним еще лошади нужны. И кучер! Ни я, ни Люсиль управлять экипажем не умели.

Благо моя спутница слышала про «Каретный ряд». Это была большая, огороженная забором площадь с десятками мастерских, где изготовляли детали для будущих повозок. Здесь собирали коляски, фаэтоны, дилижансы и, конечно же, кареты, а еще торговали конной сбруей, дорожными сундуками и чемоданами. Но если купить вожжи и седло не было проблемой, то готовых экипажей в наличии не оказалось. Нам предложили сделать заказ и обождать несколько недель.

Не было у нас столько времени! Как начнется в замке ремонт, постоянно придется мотаться в город.

— Может, кто-нибудь из заказчиков продаст нам свой старый экипаж? — озарило меня. В моем мире часто покупали подержанные машины.

И правда! Чем не выход? И дешевле, и быстрее.

Память Мэри подсказала, что богачи Ниена меняют повозки не потому, что те начинают разваливаться: ездить на одном и том же много лет — зазорно. Карета — показатель статуса. Время от времени какой-нибудь толстосум желал пустить пыль в глаза и приобретал себе экипаж еще более удобный и роскошный.

— Решено, Люсиль. Купим повозку с пробегом. Из вторых рук.

Нам повезло. К «Каретному ряду» как раз подъехал седовласый господин, чтобы забрать заказ. Пока клиент осматривал свое новое транспортное средство, мы с Люсиль со всех сторон оценили его старое. Это была добротная крытая повозка на четырех колесах, с застекленными окнами, с широким местом для багажа. Снаружи стены кузова были черные, а внутри — утеплены и оббиты бордовой тканью. Друг напротив друга располагались два мягких диванчика.

— А сколько этой карете лет? — спросила я кучера на козлах. Пока мы кружили возле повозки, тот с подозрением косился в нашу сторону.

— Дык молодая. Двух лет нет еще.

Я многозначительно посмотрела на Люсиль.

— А сколько такая примерно будет стоить?

— Новая? Дык не знаю. Вона лучше у каретников, что их делают, спросите.

— Не новая. Конкретно эта. Если мы у вашего хозяина ее захотим перекупить.

Кучер почесал затылок, сдвинув на лоб плоскую шапку с козырьком.

— Ну не знаю. Много. Вона господин мой идет, у него и полюбопытствуйте.

* * *

Карету нам продали, да так дешево, что аж стыдно было соглашаться. Почти новая повозка (два года — разве это срок?) досталась нам, считай, даром. Ее бывший владелец, похоже, привык сорить деньгами. После он признался, что собирался поставить карету в сарай, где она бы гнила без ухода. Перепродавать старье было ниже его достоинства, но раз я сама вызвалась купить — почему бы и нет.

И вот же счастливая случайность! Наш новый знакомец разводил лошадей. Это было его страстным увлечением, слабостью его души и немного — бизнесом. Рядом с домом он держал конюшню на сорок голов. А самое главное, своих быстроногих красавцев он не только с гордостью показывал гостям, но и продавал!

Да, дорого. Но раз мы сэкономили на экипаже, то могли себе позволить переплатить за хорошего выносливого коня. Тем более Реймон Марцелл не стеснял меня в средствах.

— Одной лошади для вашей кареты мало, — сказал седовласый господин, водя нас по уютному стойлу. Какой бы чистой и ухоженной ни была конюшня, в воздухе витал специфический запах. Пахло сеном, кожаной сбруей и навозом. — Нужны две лошадки как минимум. А лучше четыре, если хотите подчеркнуть свое высокое положение в обществе. Шесть — нет, это только для графов. Восемь — для королевской семьи. Два пары — идеально.

Я решила не важничать и остановилась на скромной двойке.

Мне понравился вороной жеребец с широкой грудью и длинными мощными ногами, однако господин сказал, что это порода верховая, выведена для скачек, а для моих нужд нужна коняга попроще. Он выбрал кобылок гнедой масти с белыми звездочками на лбу, тоже очень хорошеньких.

Итак, экипаж и лошади у нас были, осталось найти того, кто умел бы со всем этим управляться.

— Может, кучера портнихи сманить? Того, что подвозил нас до леса? — предложила Люсиль.

— А думаешь получится? Сама ты пошла бы со мной, если б знала, что хозяином твоим станет про́клятый граф?

Моя напарница активно замотала головой.

— То-то же. Нам нужен не просто возничий, а человек в долгах, как в шелках. Чтобы блеск золота затмевал в нем страх перед блэквудским чудовищем. Но ты права. Возможно, наш давешний помощник имеет такого знакомого. В конце концов, извозчики должны общаться друг с другом.

Карету и лошадок мы оплатили и оставили у бывшего хозяина на хранение, а сами потопали к ателье. Кучера нашли быстро. Он как раз собирался куда-то по поручению хозяйки. Я устроилась с ним на козлах, чтобы поговорить в дороге.

— Ну есть у меня такой приятель, — пожевал губами одноногий дед. — Хороший был малый, да зеленый змий его сгубил.

— Те, кто закладывает за воротник, мне не подходят, — отрезала я.

— Да не закладывает он больше. Случилась с ним беда — и как отрезало. Как опустился на самое дно, так все и осознал, да поздно. Долгов понаделал. Жена от него ушла, дочку забрала, а сам он в работный дом угодил. Ох и скверное место.

— И насколько же в этих работных домах плохо?

— Очень плохо. На все человек пойдет, чтобы оттуда выбраться. Это же тюрьма для нищих. Люди там не работники, а рабы. Труд самый черный, а пашешь за миску пустой похлебки и крышу над головой, — возница с чувством сплюнул на снег, выражая свое отношение к подобным заведениям. — Нищих всех туда сгоняют, особенно попрошаек. Чтобы не бродили по городу, не портили виды и не приставали к благополучным дамам и господам.

Что ж, возможно, только в таком месте я и смогу набрать слуг для Блэквуда. Но найдутся ли среди обитателей городского дна работящие, порядочные люди?

— Может, подкинете нас, мистер, до работного дома?

— Не по пути мне, — заупрямился дед. — Далеко это, на самой окраине.

— Неужели не хотите сделать доброе дело? — я тронула его за плечо и просительно заглянула в глаза. Очень уж не хотелось мне в снегопад искать свободный экипаж или ловить общественную повозку. — Я же приятелю вашему работу собираюсь предложить. Карету купила, а кучера нет. Помогая мне, вы помогаете своему другу.

— Не друг он мне больше. Так, знакомый. Ладно, — дед нахмурился, словно совесть взяла его за горло и он этому был не рад, да противиться не мог. — Подвезу. Что я бессердечный, бросать двух девиц на морозе?

Работный дом назывался Менморт, что звучало довольно зловеще. Это было внушительное здание из серого кирпича с маленькими окнами и скатной крышей, пронизанной дымоходными трубами. Сверху, с высоты птичьего полета, Менморт, вероятно, выглядел как крест внутри квадрата.  Крест — основное здание в три этажа. Квадрат — одноэтажная галерея вокруг него.

При взгляде на этот суровый дом на фоне снежного леса меня охватили тоска и чувство безнадежности. Какая же гнетущая здесь атмосфера! Ты прямо окунаешься в нее, словно в топкое болото. Пропитываешься унынием, витающим в воздухе.

— Ну все, приехали, леди, — кучер ерзал на сидении, будто ему не терпелось убраться отсюда.

Я спрыгнула с козел, Люсиль вылезла из кузова кареты, и мы медленно пошли по широкой дороге, ведущей к главным воротам. Тропа была расчищена от снега. С двух сторон ее окружали голые черные деревья. Менморт приближался, похожий на замок и тюрьму. Трубы на его крыше дымили, и серый дым таял в мрачном зимнем небе.

Люсиль взяла меня за руку. Признаться, мне тоже было тревожно, очень и очень не по себе, поэтому я сжала ее пальцы в ответ. Нам обеим нужна была поддержка, и мы черпали ее друг у друга.

У ворот вас встретил мужчина в камзоле некрасивого грязно-синего цвета и поинтересовался, куда это мы, молодые, хорошо одетые барышни, идем. Я попросила проводить нас к управляющему Менморта.

И вот, следуя за этим любопытным привратником, мы миновали полутемный пустынный холл, поднялись по широкой скрипящей лестнице и оказались в просторном рабочем кабинете.

Эта комната была островком уюта в безбрежном море убогости и нищеты. Она разительно отличалась от того, что мы наблюдали за ее пределами.

За столом сидел упитанный господин, его розовые щеки и пышные ухоженные усы говорили о сытости и достатке своего хозяина. Красный камзол из бархата почти трещал на круглом брюхе мужчины. Казалось, нити, держащие застегнутые пуговицы, вот-вот лопнут, и золотистые кругляши со свистом пульнут во все стороны.

— Мистер Морт, — сказал привратник, пропустивший нас в дверь, — эти леди пришли предложить работу одному из подопечных Менморта.

— Это же замечательно! — воскликнул толстяк, тяжело поднимаясь из кресла, чтобы поприветствовать нас на ногах. — Если на одного нищего и обездоленного в Ниене станет меньше, я буду только рад.

Он обогнул письменный стол и лично подвинул для нас с Люсиль стулья.

— Как вас зовут, леди? Кого вы хотите осчастливить?

— Я — Мэри Клоди, а это моя помощница Люсиль. Мы работаем на одного очень богатого человека и набираем слуг в его дом. Возможно, мы еще кому-нибудь из ваших подопечных предложим работу. Но сначала хотелось бы лично поговорить с мистером Олифом. Убедиться, что он нам действительно подходит.

— Мистер Олиф? — управляющий Менморта задумчиво постучал пальцем по щеке.

— Дерганный Ол, — подсказал привратник, но это начальнику не помогло, а нас с Люсиль насторожило.

— Почему его называют дерганным? — спросила я с подозрительным видом. — Он что, неуравновешен? Нам агрессивные не нужны.

— Нет, — замахал руками мужик в синем камзоле. — Просто у него левый глаз постоянно дергается, — и привратник активно заморгал, показывая, как именно дергается, правда, не одним глазом, а обоими.

— Что ж, раз ты знаешь, о ком идет речь… — толстяк вернулся в кресло. Опустился в него прямо-таки с облегчением. Видимо, сложно было держать на коротеньких ногах такой нешуточный вес. — То и проводи дам к нему.

— В цех?

— Думай, что несешь! — постучал кулаком по голове мистер Морт. — Там грязь и вонь. Они же задохнутся! В комнату, конечно. Пусть там поговорят.

— Но Дерганный Ол сейчас кости мелет на удобрения.

— Так дерни его с работы. Ради такой важной беседы — можно.

Теми же скрипящими лестницами и сумрачными коридорами нас проводили в комнату, которую навскидку делили человек двадцать. Нашим взглядам открылось длинное помещение, заставленное кроватями. Узкие деревянные койки тянулись вдоль стен и напоминали гробы. На них лежали бугристые матрасы, набитые соломой, и худые подушки. Постельного белья — наволочек и простыней — кровати нищих не знали.

Сейчас спальня была пуста. Ее обитатели работали.

— Обождите, леди, — сказал привратник. — Я за Олом.

* * *

Дерганному Олу на вид было лет пятьдесят, но что-то подсказывало: он гораздо моложе, просто тяжелый труд согнул его спину, выбелил волосы и собрал кожу на лице угрюмыми складками. Его левый глаз действительно непрерывно дергался в нервном тике, а еще слезился. Болезненную худобу мужчины подчеркивала бесформенная синяя роба из грубой ткани.

С кротким видом человека, привыкшего к унижениям, мистер Олиф опустился на краешек своей кровати.

— Я хочу предложить вам работу, — ответила я на немой вопрос в его глазах. — Кучером. Если вы, конечно, согласитесь и подойдете нам.

Мужчина моргнул, осмысливая мои слова, а затем со стоном рухнул передо мной на колени и принялся целовать мои руки.

Я растерялась. Люсиль ойкнула. Привратник грубо замахнулся на беднягу, пытаясь оттолкнуть от меня, но я остановила его жестом и попросила удалиться за дверь.

— Не волнуйтесь, я справлюсь.

— Точно, леди?

— Конечно, спасибо за вашу заботу.

— Я буду за дверью, — привратник поправил шапку-котелок и вышел из комнаты.

Тогда я неловко отстранилась от Дерганного Ола, подняла его с колен и усадила на постель. Вес у нашего будущего кучера был птичий. Наверное, я, женщина, весила ненамного меньше.

— Вы правда заберете меня отсюда? — дрожащим голосом прошептал мужчина. — Дадите мне работу? Нормальную работу? Я смогу отсюда уйти?

Мокрые выцветшие глаза уставились на меня с рабской надеждой.

— Если вы, мистер Олиф, подтвердите, что больше не во власти зеленого змея.

Мужчина замотал головой.

— Нет-нет. Здесь же нельзя. Ни капли. А я здесь уже несколько лет. Ни разу в рот не брал. Нельзя. Нет здесь ничего такого. Не достать. И уже не хочется. Отпустило. Я же сюда, на самое дно, из-за проклятой водки попал. Ненавижу ее! Себя ненавижу! Из-за нее все, проклятой!

— Это хорошо. Кучером работать сможете?

Мужчина закивал, да так активно, что казалось, его тощая шея вот-вот надломится под тяжестью головы.

— Но, возможно, вы передумаете, когда узнаете имя вашего будущего хозяина, —забросила я первую удочку.

— Да я демону рогатому готов служить, лишь бы подальше отсюда, — горячо воскликнул Дерганный Ол.

Мы с Люсиль переглянулись. Моя напарница зябко повела плечами. Было видно, что ей тоже не терпится сбежать из Менморта.

— Но… — вдруг замялся бедняк. На его лице отразилось сложное непонятное чувство. Он долго не решался озвучить свои мысли, затем сказал с боязливой осторожностью: — А служанка вашему хозяину не нужна? Хорошая баба, работящая. Может, найдется где место для нее? На кухне? В прачечной?

— Нужна служанка, — кивнула я, и в слезящихся глазах Олифа отразилось неподдельное облегчение. Он даже тихо вздохнул. — О какой женщине ты говоришь?

— О жене моей. Она тоже здесь. В Менморте.

— А я думала, ушла от тебя.

— Так ушла, — низко опустил голову мужчина. — Но одна, без мужа не справилась. Подвел я ее. Сам на дно скатился и ее за собой уволок.

Его острые плечи дернулись словно в беззвучных рыданиях, но слезы из глаз не покатились.

— Не видел ее уже три года. И дочь свою не видел.

— Как так не видел? Вы же в одном доме живете и трудитесь? — удивилась я.

— Так женщины живут в другом крыле. Даже едят от мужчин отдельно. За эти годы я ее только раз через окошко углядел. Мельком. И с дочерью мне встретиться не дают. Нельзя. Не положено.

— И дочь здесь? — охнула я. — Вся семья?

Мужчина уныло кивнул и забормотал себе под нос:

— Все змий. Змий проклятый виноват. Работал, все было, а потом бац — и ничего.

— А сколько же дочери лет?

— Шестнадцать. Возьмете ее тоже? Служанкой? Она бойкая девчушка. Вязать, вышивать умеет, с землей дружит и со скотиной всякой научена обращаться. Возьмите ее, прошу, благодетельница. Так охота жену и дочку увидеть. Исправить все, что натворил.

Он снова попытался упасть передо мной на колени, но я отскочила за соседнюю кровать.

О господи, что это за место такое жуткое, где мужа разлучают с женой и даже не пускают к собственному ребенку?

— Возьмем. Всех возьмем на работу. Вы только сами согласитесь. — Я глубоко вздохнула, не зная, как несчастный сломленный Олиф отнесется к моим словам. — Потому что работать вам придется на графа Реймона Марцелла. В Блэквуде.

Воцарилась тишина. Мужчина долго молчал, скользя по нам с Люсиль задумчивым взглядом. Я терпеливо ждала его ответа.

Наконец мистер Олиф заговорил:

— Блэквудский замок. Замок на холме. Там живет чудовище, которому наших девочек продают за золото.

— Его Сиятельство не чудовище. Он никому не причинил вреда.

Из груди Дерганного Ола вырвался тяжкий вздох.

— Я верю. Вот вы стоите передо мной, такие хорошенькие и нарядные, — глаз не отвести. Заботится о вас хозяин. Сразу видно, не обижает. А жертвы… — Он почесал затылок. — Сановники наши — жулье и обманщики. Небось хитрость какую мудреную придумали. Нашли, как выгоду заиметь. Девиц этих в публичные дома, верно, продавали, еще дороже, чем платили за них родным. Или извращугам в рабство. Или себе брали для утех. Кто их знает, жирных боровов. А графа оклеветали. Болен он, видать, сильно, из дома не выходит. А они пользуются.

Вот Олиф все себе сам и объяснил. Не пришлось ничего выдумывать. Я решила его не разубеждать — кивнула, мол, так и есть.

— Стервятники окаянные! — затряс он головой. — Пьют кровь из простого люда. Закон им не писан.

— Так, значит, вы согласны служить Его Сиятельству Реймону Марцеллу? — перебила я его пылкую речь.

— Согласен! Хуже, чем здесь, уж точно не будет. Только… — Худые плечи под мешковатой робой напряглись. Выражение лица Олифа снова сделалось робким, просящим. — Можно, я сперва сам с хозяином познакомлюсь, а уж потом семью свою в замок перевезу?

Благоразумный мужик! Не все его мозги зеленый змей пожрал. На разведку хочет сходить. Удостовериться, что опасности нет. Лично в этом убедиться. Собой рискнуть готов, а любимых бережет.

— Только вы не подумайте, что я вам не верю, — принялся оправдываться Дерганный Ол. — Верю. И благодарен. По гроб жизни обязан буду вам, моим спасительницам. — Он низко поклонился. — До конца своих дней молиться за вас стану летним и зимним духам. Просто хочется не голодранцем к жене и дочке явиться, не в этих нищенских лохмотьях, а нормальным мужиком, достойным, с работой, в зеленой ливрее кучера с золотистыми галунами. Чтоб сидел я на козлах богатого экипажа, а на груди — нашивка с графским гербом. Чтоб увидели меня мои и снова мной загордились.

Вот как. Впечатление на любимых захотел произвести, вырасти в их глазах. Наверняка уже рисовал в мечтах, как приедет за своей семьей в Менморт на карете, весь разодетый, отмытый, благополучный. Эдакий рыцарь в сияющих доспехах.

Разве могла я отказать страдальцу в такой слабости? Пусть покрасуется перед женой и дочкой, предстанет перед ними спасителем. Не жалким босяком, которого по счастливой случайности вместе с семьей забрали в господский дом, а мужчиной, что сам сумел найти работу и вытащить семью из нищеты. Пусть любимые в него верят.

С мистером Мортом мы все обсудили и обо всем договорились. Довольный без меры, он даже одолжил нам экипаж, чтобы мы не искали общественную повозку и не шли пешком. От Менморта до центра Ниена было далеко, а до конюшни седовласого разводчика еще дальше. Даже не знаю, как бы мы добирались до цели без любезной помощи управляющего.

— Скоро пересядем в свою карету, — шепнула я Люсиль, любуясь зимними пейзажами за окном. — Скоро мы с тобой будем на колесах. Даже не верится.

Моя спутница улыбнулась. Покинув неприветливые стены Менморта, она заметно расслабилась. Мне тоже задышалось легче и свободнее.

— И дела будут быстрее делаться, — добавила я, взглянув на темнеющее небо. — А то пока в одно место съездишь, пока в другое — и день закончился.

Ранние зимние сумерки уже спускались на землю, но у нас еще оставалось немного времени до полной темноты.

Мы забрали свои покупки. Надо было видеть, с каким благоговением мистер Олиф запрягал лошадей, с какой гордостью устраивался на козлах экипажа. У него аж руки дрожали от радости и волнения! Сразу стало ясно: свою работу он любил и был счастлив к ней вернуться. А то ж! Управлять шикарной каретой в красивой униформе графского слуги куда приятнее и почетнее, нежели молоть протухшие кости животных на удобрения в грязном и вонючем цеху работного дома.

Пересев в собственный экипаж, мы отправились в центр города, где торговых лавок и таверн было в изобилии. Для начала утолили голод в «Жареном гусе». При виде еды — настоящей, жирной, питательной, а не тех отбросов, что давали в Менморте, — блеклые глаза бедняги Олифа до краев наполнились счастьем. Он ел жадно, словно боялся, что тарелка перед ним в любой момент может исчезнуть.

После ужина мы посетили салон готового платья, где купили Дерганному Олу зеленую кучерскую ливрею. Да, с золотистыми галунами, как он и мечтал. Когда мистер Олиф переоделся в обновку, вид у него стал еще более важный, плечи расправились, а потухшие глаза вдруг заблестели ярко-ярко.

Поднялся человек с колен, вернул самоуважение и совсем по-другому стал выглядеть.

Фонарщики уже вышли на работу — зажигать огни, так что оставшиеся дела, а их было немерено, я с большим недовольством отложила на следующий день. Перед тем как вернуться в Блэквуд, мы заехали в овощную лавку за продуктами к ужину. Сами-то мы поели, а хозяин наш оставался голодным.

В качестве извинений за вчерашнюю яичницу я решила побаловать Его Сиятельство голубцами.