Глава 12

В путешествии есть своя прелесть. Можно наслаждаться видами незнакомой страны, окружением чужой культуры. В неспешных путешествиях есть своя прелесть, когда не нужно никуда бежать каждый день, чтобы успеть за графиком посещения достопримечательностей. В таком случае можно неторопливо созерцать культуру другой страны и народа изнутри. Путешествия открывают глаза на мир и расширяют кругозор… так думала я до сего момента. Полёт на военном самолёте – это вам не первый класс, и даже не эконом. И если вы себе представили новейший лайнер, напичканный всяческой техникой, как в америкоском кино, тоже мимо. Серое и холодное нутро стальной птицы, два ряда сидений, и невероятный шум. Вот и всё.

– Соболев… Боги… я, кажется, оглохла, – сказала, садясь в машину. – Я хочу напомнить, не смотря на все приключения, я предпочитаю комфорт. Что это за летающая колымага? Я думала, что у вас есть навороченные игрушки.

– Влада, это военный самолёт.

– Ничего не знаю. Обратно летим на удобном самолёте.

– Затребуем у маршала для нашего нового отдела личный самолёт, как в кино? – хмыкнул Горыня.

– Горыня, если у тебя получится, я сама лично буду делать тебе кофе, – пообещала я.

– Предпочитаю сбитень41, – продолжал скалиться Горыня.

– А если у тебя не получится, станешь моим секретарём, – решила поднять ставки.

– Барышня, да вы азартны? – удивился Горыня.

– Есть такое. Ну что? Договорились? – продолжала подначивать я.

– Горыня, ты проиграешь, – покачал головой Соболев.

– Да ты не веришь в меня, командир? – повторно удивился Горыня. – Ну что ж, договорились! По рукам!

– Ребята, вы свидетели, – обрадовалась я. – Если Горыня добудет нам самолёт, я буду готовить ему сбитень. А если нет, то он становится моим секретарём.

– Нашим, – влез Соболев.

– Что? – удивились мы с Горыней.

– Нашим секретарём, – пояснил Ярослав. – Всё же я – начальник отдела.

– Интересно? И откуда у начальника охраны секретарь?

– И правда, откуда? – заржал Горыня.

– Так не честно! – возмутился Соболев. – Начальник я, а секретарь у тебя!

– Так бывает… – пожала я плечами.

Гирне – прекрасный живописный приморский городок у подножия лесистых гор, разросшийся вокруг громадной крепости. Курортный мегаполис, вытянувшийся не менее, чем на семь километров вдоль побережья, со множеством отелей и вилл. Внушительная Византийская морская крепость, построенная больше полутора тысяч лет назад. От крепости начинается небольшая подковообразная бухта, полная яхт и рыбацких баркасов. По периметру бухты тянется изящная набережная в венецианском стиле с великим множеством ресторанов и кафе. В сотне метров вглубь от набережной красивая греческая колокольня и старинная мечеть с медресе. Все невероятно красиво, изящно и мило. В живописнейших горах, возвышающихся над городом и тянущихся на полторы сотни километров на восток, расположено большое число интересных памятников. Таких как три горных крепости крестоносцев: Замок Св.Иллариона, Буффавенто и Кантра. Помимо замков в горах много старинных греческих монастырей и церквей, и впечатляющие руины Беллапайского Аббатства. Казалось бы, что тут может быть связано с Египтом и Исидой? В горах Киренийской гряды находятся руины одного монастыря. Многие считают, что его построили христиане, но это не совсем так. Это были египтяне, вернее копты. Первые египтяне, которых пытались силой обратить в «истинную» веру. Кстати, именно коптский язык, наиболее близок к древнеегипетскому языку…

– Влада. Это совсем не похоже на египетский храм, – нахмурился Соболев, рассматривая старый храм в бинокль.

– Конечно, не похоже. Его же построили новообращенные в «истинную» веру. Но, несмотря на это, люди всё равно продолжали поклоняться своим богам. Днём они поклонялись одному богу, а по ночам совсем другим… Когда османы напали и захватили остров, они разрушили практически все церкви. И когда часть фресок отвалилась, то обнаружились древние-египетские иероглифы. В этом храме поклонялись Сету. Как правило, у Сета просили о поражении врагов, о даровании доблести и смелости в борьбе с чем-то или кем-то, о дерзости, даже о выигрыше в нечестном судебном процессе. К Сету можно обращаться с просьбой испортить погоду, навести ураган или смерч. Молния, гром, гроза – тоже его стихия. Сет не чужд кровавых жертвоприношений. В древности, чтобы заручиться его поддержкой, в жертву ему приносили скот.

– Весело у них тут, – покачал головой Горыня. – Только я не понял, при чем тут Сет? Они же хотят вызвать Исиду.

– Жертвоприношение… – пояснила я. – Исида почиталась как миролюбивая богиня, и ей не приносили человеческие жертвы. Только в самых исключительных случаях, и это были птицы. Если помнишь, Исида часто изображалась с птичьими крыльями, многие полагают, что она могла представляться людям божеством-птицей. Сет же не гнушался человеческих жертвоприношений…

– Понятно… а почему тут нет никого?

– Мы прилетели почти на два часа раньше… хотя… они должны были готовиться… – рассматривая монастырь, пробормотала я. – М-м-м-м… а может и нет… если только… если только, обряд состоится не сегодня… а когда?.. Я что-то упустила?.. Что?.. Что я могла упустить?.. Почему они изменили время?.. время… время… Ну конечно! Время! Не то время. Ещё рано! Если…

– Влада, а для простых людей можно пояснить? – прервал меня Соболев.

– А? А! Ну да! Время. По легенде, раньше египетский год состоял из трёхсот шестидесяти дней, но Тот, бог мудрости, выиграл в кости дополнительные пять дней. Эти дополнительные пять дней он добавил в конец года и установил в эти дни праздники в честь Осириса, Исиды, Сета, Небетхет, родившихся у богини Нут именно в четыре из этих пяти дополнительных дней, а пятый день посвятили сыну Исиды – Гору. Год у древних египтян начинался во время разлива Нила, а это начиная с июля и до сентября…

– Ну тогда долго ждать придется… – сложил руки на груди Горыня, перестав наблюдать за развалинами храма.

– Нет-нет. Они хотят призвать Исиду, а её день, тридцатое июля. А это…

– Завтра, – подсказал Соболев. – Они будут тут завтра. У нас есть время. Отлично. Ребята, за дело.

Я люблю свою работу. Очень люблю. Некоторые, возможно, даже могут сказать, что я слегка фанатична. И мне нравится, очень нравится моя работа. Я считаю, что людям, которые получают удовольствие от своей работы, несказанно повезло. На мой взгляд, они несут в этот мир гораздо больше пользы. Такие люди не просто делают свою работу правильно или хорошо, они делают это с душой.

Счастлив человек – счастливы все вокруг. Счастье – оно заразительно. Так что повезло всем, кто любит свою работу, и всем, кто соприкоснулся с таким человеком. И от этого выиграют все – и тот, кто делает работу, и те, кто получает результат этот работы. И вот что я вам скажу, вся наша команда очень любит свою работу. Через три часа кропотливой работы, букашки и блошки были везде. Мы слышали и видели всё, и со всех ракурсов. Как только ребята закончили, Никита прошелся ещё раз по всем точкам, и нашептал наговор.

– Я и не знала, что наш Никита чародей.

– В смысле? – не понял Соболев.

– Ну он над каждой букашечкой и блошкой наговор шепчет, – скосила глаза на Никиту.

– Нет. Никита не чародей. Ну в смысле он, конечно, чародей, но не чародей. Это не заговор. Это его личный код активации. Все эти букашки его личная разработка. Таких нет ни у кого. Их не взломать и не обнаружить.

– А-а-а-а… и что? Совсем-совсем, не обнаружить?

– Угу. Он гений. Это не просто блошки, это настоящее чародейство… биотехнологии. Они – часть его самого.

– Ничего себе! – присвистнула я. – И что? Никто не знает?

– Нет, – покачал головой Соболев.

– Он же настоящий клад! – прошептала я. – Удивляюсь, как его ещё не прибрали к рукам…

– Ну, считай прибрали. Он же в нашем отделе.

– И правда, – согласно кивнула. – Прибрали.

– Так. Ну всё, – подошел к нам, потирая руки, довольный Никита. – У нас всё готово. Можем ехать. Желательно туда, где еда. Много еды.

– Будет тебе еда, – улыбнулась я.

Ожидание может выматывать, внушать неопределённость, и порой приходит чувство, что тебя лишают возможности использовать время по своему усмотрению. В свою очередь, это вызывает чувство бессилия, тревожности, изолированности и подавленности. Папа всегда говорил, что нельзя поддаваться этим чувствам. Нельзя. Они разрушают. Они разъедают нутро. У нас с Миром был разработан свой ритуал. Перед важным событием мы переставали строить и разрабатывать защиту. Мы старались нанести своей защите максимальный урон. Из раза в раз. Разносили её в щепки. Не повторяясь. Ни разу. Проекция плана крепости выведенная на белую, выщербленную от времени, стену пестрела красными крестами.

– Давай с этой стороны…

– Теперь сюда…

– И тут пройди…

– Ну-ка, здесь попробуй…

– А вот этот угол…

И так до тех пор, пока вся стена не превращалась в красную кляксу.

Всё завертелось с прибытием Юсупова. Конечно, никто не ждал от похитителей чистой игры. Естественно, в полёте адмиралу стало «плохо», и его не мешкая отправили в госпиталь. Мы прекрасно понимали, что адмирал шантажистам не нужен. Вот и отправился под присмотром докторов приходить в себя от лошадиной дозы снотворного.

– Вечер перестаёт быть томным… – хмыкнул Фрол. – Ну что? Ждём гостей?

– Уже, – криво усмехнулся Никита.

– Ну что? Повеселимся? – Потёр руки Горыня.

Ожидание и реальность… как часто они не совпадают… Что вы себе представляете, когда слышите слово "засада"? Накачанные крутые парни с криками вылетают на врага, и в два счёта все уложены мордами на асфальт? Ага! Щаз! Три раза! Такое только в кино и бывает. Всё было совсем не так. Никаких воплей, стрельбы, взрывов и так далее… Три темных росчерка в ночи. Никто так и не понял, что произошло. Малышка Юсупова была выше всяческих похвал. Ну, а что ей, собственно, оставалось делать с такой дозой снотворного. Вот и спала она рядом с папой всю дорогу домой…

– Ну что? – потёр затылок Горыня. – Есть контакт?

– Да. Ещё какой… только боюсь… всё не очень. Всё очень сильно… так сказать, не очень… – почесал кончик носа Никита.

– Такого я не ожидал… – хмурил брови маршал.

– Никто не ожидал, – сказала я. – Вот только, это нам не поможет…

– А вот и нет, мои хорошие… это поможет. Уже помогло. Очень уж характерные движения у этого «адмирала», – ткнул пальцем в монитор маршал.

– Вы узнали вашего предателя? У вас есть доказательства? – тут же сделал стойку Соболев.

– Да-а-а-а… – довольно прижмурился маршал. – И это такая рыба-а-а-а… дорогие мои, это такая ж игра.

– Я очень рад, что мы смогли вас порадовать, – хмыкнул Соболев. – И как выуживать будем эту вашу рыбку?

– А вы, я смотрю, и не рыбак совсем, полковник…

– И судя по вашему тону, господин маршал, – вмешалась я, – не нашего ранга рыбка.

– Да. Пока не вашего, Владислава… Но это только пока… Думаю… «Аукционный дом Владиславы Гордеевой» пора готовить к открытию. Ну что? – хлопнул в ладоши маршал. – Будем выходить в свет?

– Кто? – задала я тот же вопрос, что и два дня назад.

– Я не могу…

– Кто?

– Владислава…

– Кто?

– Ох и упрямая же вы! – хлопнул себя по колену маршал. – Александр Меншиков.

Знаете этот эффект, когда камень бросают в воду? Брызги. Круги на воде. Один за другим. Проходит время, и они сходят на нет, и вроде бы всё как раньше, но нет. Уже нет. Камень остался на дне. Камень изменил рельеф.

– Фьють… – присвистнул Соболев. – А вы умеете удивить, Георгий Константинович.

– Что есть, то есть, – покачала я головой. – Меншиков – это проблема. Это огромная проблема.

Эта история случилось давно. И была бы похожа на историю из старого водевиля. Однажды дедушка нашего Князя, наслушавшись одного из своих советников, решил изменить вековые традиции и устои. И он согласился женить своего сына, будущего наследника, на одной из заграничных принцесс. Укрепить, так сказать, добрососедские отношения путём династического брака.

Это было эпично. Делегации приезжали в Москву одна за другой. Столица гудела. Сотни. Тысячи иностранцев. И почти у каждого дипломатический иммунитет. Все ведомства стояли на ушах. И все ведомства разом прохлопали ушами…

Из огромного количества принцесс наследника умудрилась опоить обычная фрейлина. И даже не самая именитая, и родовитая. Скромная на вид барышня по поручению своей госпожи подлила на одном из приёмов в княжеский бокал обычный афродизиак. Казалось бы, ну что такого, практика распространённая. Наследник – мужчина молодой, ну настигли его чувства. Ну застукают его и некую принцессу поутру. Ну бывает. К тому же, принцесса была довольно мила, образованна, и наследник даже слегка симпатизировал ей.

И всё бы ничего. Вот только по нелепому стечению обстоятельств, наследник провёл ночь совсем в другой постели. В постели той самой фрейлины. И в общем-то дело житейское, но принцесса дюже осерчала, фрейлину по щекам отхлестала, да и отправила, чуть ли не пинками, домой. И сама через три дня укатила домой в оскорблённых чувствах, высказав своё громкое «Фи»!

Князь и наследник, посмотрев на всё это, решили, что с них хватит, наигрались они в устройства династического брака, и отправили всех невест по домам. Как только разъехались принцессы заграничные, наследник решил отдохнуть от трудов праведных. А если честно, то он просто сбежал в форме гвардейца из княжеского терема и пошел гулять по ночной Москве. И тут как водится, настигла его любовь. Настоящая, всепоглощающая и взаимная. К обычной барышне. Ну хорошо, не совсем обычной. Влюбился наследник в волховицу Сварога. Екатерину Романовну Воронцову42.

Роман был фееричный. Княжич был неудержим. Он даже продумал план похищения упрямой и серьёзной барышни. Он был готов на любые безумства. Он был готов положить к её ногам весь мир. И даже на тихую и неподобающе скромную для наследника свадьбу был согласен. И барышня сдалась. Поженились влюблённые через две недели. И вот оно, казалось бы, счастье…

Но, как известно, судьба известная шутница. Через месяц к княжескому престолу явилась та самая фрейлина и заявила, что носит под сердцем дитя наследника… как говориться, зачатие вероисповеданий не знает, и физиологии всё равно…

Вот только барышня ошиблась, надеясь напугать княжескую семью скандалом. Возможно, в Европах это и сработало бы. Преценденты были, кстати… там одна такая же дамочка умудрилась развести монарха с новоявленной супругой. Вот только на Руси это не вариант. Обряд одобренный и благословлённый Сварогом не расторжим. Пусть там хоть сотня дамочек с приплодом заявится…

Младенец появился точно в срок, маленькая копия княжича, так что сомнений в отцовстве не возникло. Маменька малыша была настроена весьма воинственно, и была рьяной католичкой. Так что, княжичу пришлось крепко надавить на неё для того, чтобы младенец прошел посвящение Богам. Отметила младенца сама богиня Желя43… Мамаша, оправившись от обморока, собрала манатки и укатила домой с неплохим приданным, оставив ребёнка молодой семье на воспитание. Правда укатила ненадолго. Через пять лет, промотав все деньги, дамочка вспомнила о брошенном ребенке и материнских чувствах…

Маленький Саша рос очень активным и любознательным, как и все дети, и не важно – Наречённые они или нет. И был счастлив, как и любой ребенок, который любил и был любим теми, кого он считал родителями. Ему и невдомёк было, что отчество-то у него по папеньке Данилович, а фамилия-то другая. Фамилия у него была старого боярина Меншикова, чей род прервался как раз в аккурат к его рождению. Ребёнку было всё равно. Он просто жил свою маленькую и счастливую жизнь.

Всё изменилось с приездом «мамаши-кукушки». После безобразной сцены, устроенной «убитой горем» мамаши, Сашу как подменили… Новоявленную родственницу он так и не принял. Она, кстати, укатила через год, удачно выйдя замуж за датского посла. Но и княжича с княжной стал избегать. Весь год, пока мамаша пыталась «наладить отношения» с сыном, маленький Саша мастерски научился прятаться. Одним из любимых мест стала огромная старинная княжеская библиотека. Либерия44. Именно там, сидя между стеллажами, Саша и познакомился с хранителем Либерии, Емельяном Ивановичем Пугачевым. Мудрый хранитель не стал докучать ребёнку. Он всего лишь, стоило Саше появится на пороге, клал на один и столов самую красивую книгу на свете. «Сказки народов Мира». На тонком тиснённом пергаменте расцветали дивные цветы, порхали чудные птицы и диковинные бабочки. Разливались синевой моря, и манили лазурью небеса. Загадочно шептали золотом пески, и зачаровывали изумрудными барханами леса. Излучали сияние далёкие звёзды, и захватывали дух виражами крутые горы. Перед Сашей открывался невероятный мир. Мир приключений. С тех самых пор отдушиной для маленького мальчика стали книги. Библиотека стала его вторым домом. После отъезда мамаши к ребенку повадились «друзья», выражающие «поддержку и участие», и сетующие на несправедливость бытия. Вот только ребёнок очень агрессивно реагировал на любое упоминание о своей матери и своём рождении. Со временем всё улеглось. О безобразном инциденте все забыли.

Шли годы. Саша рос. Учился. А на Княжича и Княжну, как из рога изобилия посыпались заговоры и покушения. Не проходило и года без покушений. При последнем покушении старший сын княжича, ставший уже тринадцатилетним отроком, закрыл собой от заговорщиков беременную Княжну и чуть не лишился жизни. Держа на коленях голову мальчишки, истекающего кровью, и размазывая по щекам слёзы, в сердцах просила о каре для убийц княжна. Не мог отказать волховице Сварог. В тот же миг раздался гром небесный. Как потом рассказывали очевидцы, как только гром отгремел, в семи иностранных посольствах безвременно почили шестнадцать человек…

Саша от ран оправился только через месяц. С тех пор, сводный брат нашего Князя, Александр Меншиков пользовался безграничным доверием всей княжеской семьи. И ничто не могло поколебать этого доверия…

– Вы уверены? – прищурился Ярослав. – Вы точно уверены, что это он? Его могли подставить, как и адмирала.

– Я думал об этом, – покачал головой маршал. – Но всё, абсолютно всё, указывает на него.

– Но зачем это ему? – нахмурился Соболев. – Я не вижу мотива. У него же есть всё. Власть. Деньги.

– Не мне вам говорить. Власти много не бывает, – тяжело вздохнул маршал. – Да и нет у него ничего. Он банкрот. Практически. За последние три года ни один его прожект не принёс прибыли. Только убытки. Если всё так и пойдёт дальше, через год, максимум два, он не сможет даже своему камердинеру заплатить.

– Хм… не сходится… совсем не сходится… – сказала я.

– Почему? – сложил на груди руки маршал.

– Вы упустили самое главное. Александр Данилович – Наречённый. Я бы почувствовала на Кипре присутствие ещё одного Наречённого. Этого не скрыть ни одним амулетом, или артефактом, – развела руками я.

– Вот шиш! – выругался маршал. – Год работы в пустую!