Часть II

Спустя 3 дня.

– Владислава Богдановна, – раздался в селекторе голос Горыни. – К вам госпожа Гордеева…

– Владусик, у тебя очень харизматичный секретарь, – в кабинет вплыла маменька. – Оригинальный ход.

– Ты уже говорила. Привет, – поцеловала маменьку в щечку. – Какие новости?

– Ну-у-у… папа уже почти не сердится…

М-да, папа весьма остро отреагировал на появление Георгия Константиновича в моей жизни. Разговор был не простым. И если бы не Соболев, всё было-бы сложнее и острее. Намного. Только то, что полковник у нас – Охотник Велеса, немного примирило папу с моим новым статусом. Ну, и поддержка Милечки и Ратмира. Маменька старалась занять нейтральную позицию, но удавалась ей это плохо.

– … дорогая, – продолжала маменька. – Ну признай, у папы есть причины…

– Мам, ну ты же понимаешь, я…

– Детка, я всё понимаю. И папа понимает. Но это не значит, что мы не волнуемся. И ты должна понять и принять это. Дорогая, я не хочу спорить на эту тему. Честно, я устала, – прикрыла глаза ладонью маменька.

– Хорошо. Прости меня.

– Уже… – отвела руку от лица маменька, и тут же спросила. – Как у тебя дела с полковником? Вы уже определились с датой?

– Ма-а-а-ма-а-а… перестань, – теперь уже я хлопнула ладонь на глаза. – Мы вместе работаем. Он меня охраняет.

– Он сделал тебе предложение!

– Нет! Он разыграл представление, чтобы этот остолоп Игнат отстал! И всё!

– А ещё он сказал, что вы помолвлены.

– Мам, это же просто для прикрытия. Мы знакомы меньше двух недель! Он меня охраняет. И всё!

– Угу. Конечно. Каждую ночь охраняет… – красивая бровь взметнулась в верх. – Я не осуждаю, никто не осуждает. И всё же… есть некие правила. Ты начала проявлять активность, многие решили, что ты готова покорять высший свет… И-и-и-и… – смешно сморщила носик маменька. – Сделали стойку. Папа устал отбиваться от «заманчивых предложений». Они долго терпеть не станут.

– М-м-м… я думаю, у меня есть некоторые послабления, – намекнула я на маршала. – Должны же быть у меня преференции.

– Не заблуждайся, – махнула рукой маменька. – О! Горыня! – в дверях появился Горыня с подносом в руках.

– Ваш взвар, сударыня.

– Спасибо. Большое спасибо, Горыня. У вас невероятно вкусный взвар. Никогда такого не пробовала.

– Это семейный рецепт, – зарделся, словно курсистка, Горыня.

– Обожаю семейные традиции и ценности! Невероятный аромат, – вдохнула терпкий, вкусный аромат над чашечкой маменька. – Это и бодрит, и согревает одновременно. Чудесно. Горыня – вы кудесник. То, что нужно, – наслаждалась напитком маменька и вгоняла в краску комплиментами моего секретаря. – Горыня, а вы в курсе, что за этим рецептом открыта настоящая охота. Мой вам совет. Зарегистрируйте его.

– Вы так считаете, сударыня? – почесал лысую макушку Горыня.

– Уверена, – кивнула маменька. – И, если не затруднит, отсыпьте мне с собой. Передам своей помощнице. Пусть заваривает для особенных посетителей.

– Хм-м-м… спасибо, сударыня. Конечно же. Я соберу вам, – поклонился Горыня и вышел из кабинета.

– Очень интересный рецепт. Уверена, станет популярным буквально через пару месяцев, – поставила чашечку на блюдце маменька.

– Особенно, если ты начнешь подавать его особенным посетителям.

– Угу. Он милый. Почему бы и не помочь, – улыбнулась мама.

– Ну конечно, – вернула улыбку.

– Так вот. Ты заблуждаешься. То, что ты работаешь на Георгия… хм-м… на Георгия Константиновича, не даёт тебе никаких преференций. Поверь.

– Почему ты выбрала папу, а не его? – задала давно мучавший вопрос.

– М-м-м… да, у Георгия были все шансы… Бравый герой войны, самый молодой боевой генерал, ставший маршалом. Умный, харизматичный, мужественный, высокий красавец. Эдакий богатырь из былин. Все только о нём и говорили. Барышни падали к его ногам, словно наливные яблочки. Но ему они не были интересны. Ему были не интересны все эти званные вечера и балы. Он чувствовал себя не уютно на них. А я… Я блистала. Я была звездой. Я вертела высшим светом, как хотела. Стоило мне появиться на приёме, распустив волосы как волховицы Лели, и через три дня это становилось модным. Одно посещение театра – и в моду вновь врываются вологодские кружева, вместо кружев Шантильи. Обед с боярыней Романовой – и колумбийские изумруды канули в Лету. Всем срочно нужны "слёзы солнца". Янтарь намного интереснее. Такое многообразие цвета, от прозрачного до молочного, от светло-золотистого и желтого до практически черного. Такая изумительная палитра, подходит к любому случаю… Ах! Как мне это нравилось. Я была в своей стихии. Толпы поклонников. Благоволение княжеской семьи. Два любимчика высшего света. Естественно, мы не могли не заинтересовать друг друга. Он был галантен. Предупредителен. Всегда учтив. Всегда прав. И всегда правильный. Всегда идеальный…

– Скучный, – подсказала сравнение.

– Возможно, – вздохнула маменька.

– А папа?

– Папа… – улыбка озарила мамино лицо. – Это было… как вспышка! Мы познакомились на балу… В тот вечер давали приём в его честь. Твой папа вернулся из Якутии. Покоритель тайги. Настоящий герой. Ему вручили дворянство. А ему было всё равно. Он был не рад. Совсем не рад. Ты в курсе, что мы не были знакомы до этого дня? Да-да. Когда Богдан появился в нашем мире, я даже не заинтересовалась этим странным молодым мужчиной, которого привечал дядя. Катерина что-то говорила о нём, но мне было некогда. Как раз заканчивала академию. А потом… потом не стало моих родителей… а Богдан уехал в тайгу… Его не было долго. Редкие письма и звонки. Он вернулся через десять лет. Мрачный, угрюмый, нелюдимый, слегка диковатый. Он решил сбежать с приёма после того, как Князь вручил ему орден. Представляешь?

– В этом весь папа, – хмыкнула я.

– Да-а… он такой. Мы столкнулись на боковой лестнице. Я тоже собиралась сбежать… в тот вечер Георгий собирался сделать мне предложение.

– Вы были помолвлены целых десять лет?!

– Ну что ты. Нет конечно. Я была в трауре почти всё это время. Написала кандидатскую, а потом и докторскую. В свет почти не выходила. Георгий всё понял, и не давил. Он возобновил ухаживания за полгода до папиного возвращения. И на том балу он собирался сделать предложение. А я… Я не хотела. Я видела какая жизнь меня ожидает. Всё чётко. Всё размеренно. Всё по расписанию. И мне стало страшно. Я не хотела такой жизни. И решила уйти. Незаметно укрылась за портьерой, и когда все отвлеклись на что-то, выскользнула на боковую лестницу. Богдан выскользнул за мной. Я-то думала он хочет меня вернуть на приём, и собиралась дать соответствующий отпор, но он всего лишь хотел уйти. Спросил, знаю ли я запасной выход. Я знала. И проводила его. Пока мы спускались, он рассказал почему ему не нравятся приёмы. А я призналась почему сбежала. В конце я уже собиралась вернуться, а он… У экипажа он предложил сбежать. Сбежать с ним. Сказал, что я не гожусь в жены такому мужчине, как Георгий. Что я слишком живая. И маршал никогда не будет в моей тени, скорее наоборот. Я задумалась. А потом… потом мы катались всю ночь по Москве. Катались… и целовались. Утром он привёз меня домой. И уехал… А вечером, он заявился к дяде на ужин, и попросил моей руки.

– А ты согласилась, – расплылась в улыбке я.

– Нет! Что ты! Я отказалась! Я закатила твоему отцу первый скандал. О-о-о… я была великолепна. Даже пощечину ему влепила…

– Да ладно?!

– Угу.

– И что? Папа стерпел?

– Пф-ф… нет конечно! Он поцеловал меня прямо на глазах изумлённых Катерины и дяди Данилы.

– И деда согласился.

– Ну конечно… – махнула рукой маменька и хихикнула. – Оказывается, мы целовались несколько минут. Катерина сказала потом. Всё было слишком быстро и бурно… Мы были как на вулкане… ты знаешь, чем твой отец отличается от других?

– Ну-у-у… он другой, – пожала плечами.

– Да. Другой. Он живет в другом ритме.

– Спешит…

– Да. Спешит. Всегда спешит. Спешит жить. По старой привычке. Там, на той Земле, другая продолжительность жизни. Не больше семидесяти лет. Восемьдесят-восемьдесят пять максимум. В сорок, максимум, пятьдесят, уже весь набор болячек. Он все никак не привыкнет к тому, что у него больше времени… и это меня зацепило. Да. Он резкий, нетерпеливый, иногда грубый, но он, он был такой яркий. Он горел. Как падающая комета. Он буквально захватил меня в плен своей энергией. Своей силой жизни…

– А Георгий Константинович? Он тебя просто так отпустил?

– Нет, конечно. У них даже дуэль была. Через три дня после того бала…

– ОГО!!! Дуэль?! Папа дрался на дуэли с маршалом? И победил?! Ну ничего себе!

– Тише ты! – шикнула мама. – Нет. Богдан проиграл. Георгий всё же боевой офицер… а наш папа – геолог.

– Боги! Но ты всё равно вышла за папу. Но как так? Почему?

– Всё просто, я к тому времени уже загорелась. Загорелась им… Мы поженились через месяц. А через год появились вы.

– Роман. Авантюрный роман, и только, – покачала головой.

– И я вижу тот же огонь, что горит у нас с отцом, у Ратмира с Милечкой, вижу его в тебе, когда рядом Ярослав.

– Что?

– Понимаешь… Наша жизнь не была безоблачной, и вы с Ратмиром научились прятать свои истинные эмоции. Ты особенно.

– Но…

– Не бойся, дорогая. В тебе и твоём брате горит тот же огонь, что и в вашем отце. И он притягивает особенных людей. А Ярослав – он тот, кто тебе нужен. Рядом с ним твой огонь горит ещё ярче. Не бойся.

– Я не боюсь. Просто, он… он уже всё решил. Понимаешь?

– Дорогая, однажды твой папа сказал: «Когда у счастливых супругов спрашивают, а как вы поняли, что вот он – тот самый человек? Каждая из женщин ответит: «При первой встрече я посчитала его полным идиотом, и не собиралась за него замуж». А каждый мужчина ответит: «Стоило мне её увидеть, я понял, что это моя женщина». Дорогая, каждый мужчина это понимает. Каждый. И твой полковник не исключение. Он понял…

***

Вечерняя Москва – это время прощания с беспорядком и суетой. В Камергерском переулке загораются фонари, зазывая на прогулку ценителей изысканного шарма. На Кузнецком мосту начинается ночная жизнь. А на набережной Москва-реки, с Пушкинского моста, открывается совершенно новый взгляд на величественный Храм Перуна.

В голове крутились мысли о нашем с маменькой разговоре. Огонь… Мой огонь горит… Да, он не горит. Он полыхает! Я влюбилась! Влюбилась, как глупая девчонка! От одного смешливого тона его голоса меня бросает в дрожь, а сердце заходится, как сумасшедшее. Мне хотелось улыбаться, не смотря ни на что, хотелось обнять весь мир. Да что там мир, все миры! Мне было плевать на всё. Когда я это поняла, то испугалась. Очень. Такой накал чувств – это неестественно, тем более для меня. Мелькнула мысль прекратить наше общение с Ярославом, но… я не смогла. Это было сильнее меня. Даже работа не помогала. Да, мы с братом научились ловко прятать свои чувства от других, но, видимо, я перестаралась. И что теперь? Сказать ему об этом? Признаться? Или подождать? Боги как много вопросов! Что делать?..

– Мы идём в определённое место? – поинтересовался полковник, подавая мне руку.

– А? – вынырнула из своих мыслей и спустилась по ступенькам экипажа. – Нет-нет. Мы будем просто гулять. – тряхнула головой, пытаясь прогнать глупые мысли.

– Что-то новенькое. Ты решила выйти со мной в свет. Что-то случилось?

– Нет. Почему что-то должно случиться?

– Ну, я не знаю. Ты всё время занята двумя вещами. Это работа. И изучение дневников Любича. А прерываешься исключительно в постели со мной. И то, ненадолго. По утрам я застаю тебя с дневниками. А сейчас мы просто гуляем? Без артефактов и дневников. И это странно.

– Это сейчас был упрёк?

– Нет. Констатация.

– Хм. Прости. Не думала, что это так выглядит со стороны. Я иногда слишком увлекаюсь…

– Я заметил. И что, мы действительно будем просто гулять?

– Да. Просто гулять. Погоды нынче чудесные стоят. И мне очень нравится Весёлый сад45.

– О погоде поговорим? Или может быть о саде?

– А чем тебе сад не нравится? Ты, кстати, знаешь почему он называется Весёлым?

– Да. Знаю. Прокофий Акинфиевич таким необычным способом решил обезопасить свой ботанический Сад от вандализма. Вместо статуй он расставлял по территории вымазанных мелом сторожей, которые «оживали», когда кто-то намеревался сорвать растение. Так за садом и закрепилось название Весёлый. Ещё будут вопросы?

– Слушай! Что происходит? Чем ты недоволен? Я занята работой. Плохо. Я вышла прогуляться. Заметь, с тобой. Тоже плохо. Что не так? Что?

– Влада, я знаю, что действовал слишком быстро… И практически вынудил тебя признать нашу помолвку. Я понимаю, ты боярская дочь, и это мезальянс, который обсуждает вся Москва… И если ты…

– Соболев? Ты остолбень46? При чём тут наша помолвка? О чём ты?! Боги! Ярослав, да мы практически живём вместе. Мы работаем вместе. Ты знаком с моей семьёй. Мы с тобой занимаемся любовью где только можно! Нас вчера чуть не застукали в ресторации! – припомнила я вчерашний вечер. – В конце концов, о нашей помолвке знает весь свет. Соболев, ты что, думал, будто я собираюсь посещать или устраивать приёмы? Бегать по лавкам и магазинам? Боги! Соболев! Я просто увлеклась работой. Я всегда такая. Я не пищу от счастья, если мне дарят цветы и подарки. Я не вздыхаю томно у окна, ожидая звонка! Я не буду при каждом удобном случае вешаться на тебя и щебетать о том, как я счастлива, что ты появился в моей жизни! Я другая. Я не посещаю все эти рауты и приёмы. Я не шляюсь бездумно по лавкам, убивая время. Я никогда не была такой, и не буду. И если ты, Соболев, хотел послушную домашнюю кошечку, то ты сильно ошибся! Я не из таких! И тебе с этим придётся смириться! Ясно?!

– Ты кричишь на меня посреди парка.

– Мне наплевать! Я задала вопрос! Тебе! Ясно?! – ткнула зонтом-тростью ему в грудь.

– Ясно! – сверкнул глазами Соболев, и отведя зонт от груди, резко притянув к себе, поцеловал.

***

Полковник юстиции Ярослав Лаврентьевич Соболев.

Время очень странная субстанция. Иногда время тянется словно каучук. Иногда и вовсе застывает каплей янтаря. А иногда… иногда время мчится с невероятной скоростью. С тех пор, как я позвонил деду и попросил помощи в деле Любича, время полетело, словно на крыльях Стрибога. История закручивалась смерчем. А я был в самом эпицентре. И мне всё это нравилось. Практически всё…

Кроме одного. Я не понимал самого главного. Я не понимал Владу. Многие, почти все, скажут, что понять женщину невозможно. Даже Боги не понимают женщин. Что уж говорить о нас… Но. Всё тоже пресловутое, но… Я видел, я знал. Мои чувства не безответны. И всё же. Где-то внутри, я понимал. Влада не моего поля ягода… и я… я сказал ей. Сказал всё, что чувствую. Ну и получил в ответ… Вот уж точно, с чего вдруг я решил, что моя Ягодка будет вести себя как домашняя кошечка. Не-е-ет. Посреди парка на меня яростно рычала дикая волчица. И она была бесподобна. И в это мгновение я вдруг ясно понял. Вот она! Именно такая. Сильная, смелая, гордая, страстная, дерзкая. И в то же время, слегка циничная и эгоистичная. Не изнеженная боярская дочка, не простая барышня-искусствовед. Она Дитя Наречённое. Любимица Перуна. Она треплет посланника Богов за уши. Она три года провела с моим дедом на раскопках в пустыне. Она боец. Великолепный боец. Она умная, очень умная, женщина. И невероятно красивая женщина.

Особенно сейчас, когда её глаза так сверкают. Когда она, не скрываясь говорит о нас, о своих чувствах. Когда пытается проткнуть мне грудь этим смешным кружевным зонтиком. И почему я вдруг решил, что она будет смотреть на меня щенячьими влюблёнными глазками? Скорее, она проткнёт меня насквозь этим зонтиком, чем станет тихой домашней кошечкой. Поддавшись искушению, схватил Владу в охапку, и поцеловал… М-м-м… Сладкая. Самая сладкая и самая любимая женщина на свете. Моя женщина. Моя!

Да уж, прогулялись, называется. Как Соболев умудрился затащить меня в укромную беседку, осталось загадкой. Но, признаюсь, это спасло нас от косых взглядов и досужих разговоров. Никогда ещё в своей жизни я так не гуляла по парку… Что-то произошло… между нами как будто открылись шлюзы! Кто первым сказал заветные слова? Не знаю, но признание далось легко. Слова сами сорвались с губ. Не было неловкости. Не было сомнений. Всё стало таким ясным и понятным. Мир заискрился мириадами брызг счастья и любви. Словно кто-то сдёрнул старую пыльную вуаль.

Никогда я не говорила так много и так долго о себе. Никогда я не стремилась узнать так много о другом человеке. Мы говорили. Говорили. Говорили. И говорили. Говорили обо всём. Музыка. Книги. Кино. Еда. Отдых. Хобби. Мы узнавали друг друга. И целовались. Постоянно целовались. Целовались практически в любом мало-мальски укромном уголке сада. Абсолютно неподобающее поведение для двух взрослых людей. Но, это было весело. Очень весело, и очень интересно. Почувствовала себя беззаботной юной барышней… Неповторимые, волшебные и потрясающие ощущения. И мне это понравилось. Нравилась эта лёгкость, этот восторг и всепоглощающая радость. Так странно, всегда считала все эти переживания и эмоции вымыслом авторов любовных романов… но, оказывается, всё просто. Нужно перестать боятся.