Глава 7

Мия

– Город закрыт.

Дан Джакомо выглядел серьезно обеспокоенным. И было отчего.

В Эврону пришла чума.

Казалось бы, всего пять дней назад все было в порядке. И проводился бал, и его величество проехал по городу, Мия даже видела его из окна и нашла достаточно симпатичным, хотя и очень старым. А сейчас…

Сейчас все сидели по домам.

Выходили только слуги. И только за продуктами.

Обычно чума вспыхивала сначала у бедняков или в порту, а потом уже шла в богатые кварталы. Но не в этот раз. Нет, не в этот.

Первый очаг заболевания обнаружился в королевском дворце. Заболел лично его величество.

Филиппо Третий стал первой жертвой бубонной чумы, или черной смерти. Так ее тоже называли…

После отъезда СибЛевранов его величество целых три дня чувствовал себя хорошо. А потом…

Потом его свалило. Температура, озноб, головная боль…

Сначала лекари даже особенно не встревожились. Но потом…

Тошнота, головокружение… все это не слишком-то хорошо. А когда стало красным лицо, покрылся белым налетом язык, начался бред… ох, как же хорошо были знакомы людям эти симптомы. Просто замечательно! А уж когда в паху его величества набух здоровенный бубон…

Вслед за королем слег почти весь двор. Не избежал заразы и его высочество, который хотел снова уехать на охоту, но…

Бесполезно.

Попросту – бесполезно.

А потом чума пошла гулять и по городу. Шел уже двенадцатый день…

Джакомо надеялся избежать заразы, в доме жгли благовония, он щедро пожертвовал на церковь, он старался никуда не выходить, но…

Но!

Вчера в ознобе свалилась ньора Катарина. А с утра пожаловалась Фьора. Сам Джакомо чувствовал слабость, но пока вроде не болел. Лучше всех выглядела Мия.

Она и пришла к дяде.

– Значит, мы никуда не уедем.

– Его величество распорядился.

Мия кивнула.

Да, меры логичные и правильные. Когда начинает бушевать зараза, надо закрыть ворота и удержать ее внутри. Но тем, кто в городе, от этого не легче.

– Дядя, у нас серьезные проблемы.

– Какие именно?

– Мама заболевает. Тетя заболела. Я приказала Энцо и девочкам не выходить из своих комнат, а сама буду ухаживать за больными. Но есть и кое-что еще.

– Что именно?

Здесь и сейчас Джакомо воспринимал племянницу совсем иначе. Не дурочка? Пытается принести пользу?

Считай, взрослая. А об остальном потом подумаем, когда зараза уйдет.

– Я думаю, что наши слуги скоро сбегут.

Джакомо только вздохнул:

– Останется, может быть, Иларио, он предан мне. На остальных надежды мало.

– Дядя, вам придется разрешить мне ходить по городу. Может быть, даже вместе с Иларио.

– И помогать тебе с больными, – вздохнул Джакомо.

Он знал, знал обо всем.

И как выкидывали больных на улицы, и как боялись к ним подойти, и как убивали, сжигали…

Чего он только не знал! Но поступить так?

Джакомо все же был человеком, а не гадиной. И не собирался бросать жену, с которой прожил чуть не двадцать лет, не собирался бросать Фьору, племянников… да и не смог бы! Все равно из города не уехать, а если так, то какой смысл запираться у себя?

Пусть Бог рассудит, чего он достоин.

А помощь с больными…

Понятно же, легонькая Мия не сможет ворочать женщин. Ей невольно понадобится помощь.

Посидеть с ними, напоить, хотя бы частично обтереть, дать лекарство… но есть и более грязная часть работы сиделки.

– Спасибо, дядя.

Мия смотрела очень серьезно. Она тоже многое знала. И ждала чего угодно. Вплоть до того, что их выкинут на улицу… нет?

Нет. Вместо этого Джакомо достал ключи и положил перед собой на столешницу.

– Давай посмотрим, какие у нас есть запасы. Фредо и Паскуале сейчас не в Эвроне, я отправил к ним голубя, но помочь нам они все равно не смогут.

– Хотя бы сами не свалятся, – махнула рукой Мия.

Дядя стремительно становился для нее родным человеком.

– Вот-вот. Сейчас посмотрим, что у нас есть, а потом вы с Иларио сходите докупите что надо. Он знает, куда именно. Пока наш дом не опечатали, надо пополнить запасы, чтобы мы могли прожить несколько недель. У нас есть вино, масло… но что-то наверняка необходимо.

– Я… схожу?

Джакомо закатил глаза.

– Мия, племянница… ты же умная девушка. Я не знаю, кто из нас останется на ногах, кто сляжет…

Мия поняла. Сейчас не время соблюдать разные благоглупости. Выжить бы! Может статься, она останется одна, с детьми на руках. А может, и нет. Интересно, ее особенность дает устойчивость к болезни?

Мие оставалось только гадать. Может, дает, может, не дает… мама заболела, а вот она в порядке. И Энцо в порядке, и сестрички… или пока в порядке?

Какое ж страшное слово – пока. Особенно во время эпидемии.

* * *

Мия шла по улицам Эвроны.

Некогда веселый и яркий город словно вымер.

Хотя почему – словно?

Невдалеке промелькнула тележка. Она знала, на такие, крашенные в красный цвет, складывают трупы… девушка невольно поежилась.

– Далеко нам еще идти?

Иларио качнул головой.

– Нет. Рядом.

После проверки запасов обнаружилась нехватка белой муки. Да и сахара не мешало бы еще прикупить, и вяленого мяса…

То, с чем почти не надо возиться.

Испечь лепешки на скорую руку, ах да…

Молоко, яйца…

Эврону закрыли на сорок дней. И никакого молока, никаких яиц… хотя и ладно! И так обойдется!

Феретти жили небогато, Мия могла испечь и обычные лепешки, на воде. Справится. А по дороге зайдет к лекарю. Ньор Рефелли помог уже один раз, может, и еще поможет?

* * *

Мии повезло. Она и купить все смогла, и ньор Рефелли был дома. Выслушал девочку и покачал головой.

– Дана Мия, я не смогу вам помочь. Понимаете, я просто не могу… черная смерть – болезнь, о которой мы практически ничего не знаем. Мы знаем, что она приходит, но не знаем, как именно. И не знаем, почему одни умирают, а другие выздоравливают, не знаем толком, как ее лечить.

Мия даже головой помотала.

– Вы же лекарь.

– Я могу сказать вам, что делать, но поможет ли это? Не знаю…

– Так что именно делать? – Мия достала серебряную монету. – Не прошу прийти к нам, вы понимаете…

Рефелли кивнул.

Чего уж тут понимать? Придет он, не придет он, результат будет один и тот же. Человек или справится сам, или не справится. От него ничего не зависит.

– Дана Мия, кто именно у вас заболел?

– Мать и тетка. Мы перенесли их в одну комнату и ухаживаем за ними.

– У них набухли чумные бубоны?

Мия задумалась, но ненадолго.

– У матери – да, у тетки – нет.

– Скорее всего, ваша тетка умрет через несколько дней.

– Почему?

– Если бубон появился, с отравленной кровью и слизью из него выходит вся зараза. Если его нет… ядовитая кровь циркулирует в организме.

– Так… А если выпустить ядовитую кровь?

– Ваша тетка умрет еще быстрее. Не переживет кровопотери. Поверьте, дана, это уже пробовали сделать.

Мия задумчиво кивнула.

– Понятно. А у мамы он набухает… в паху.

– Размер бубона?

Мия задумалась.

– Примерно как куриное яйцо. И очень болезненный. До него даже дотронуться нельзя, маме даже в беспамятстве больно.

Лекарь с грустью поглядел на девушку, еще ребенка… жалко. Ему всех было жалко. И в то же время он не сомневался: в следующие несколько дней умрет не одна такая же.

Чума косит всех, не разбирая ни кто, ни кого…

– Вы кормите мать и тетку, дана?

– Да, ньор Рефелли. Но получается очень плохо.

– Заставляйте их есть, дана. Хоть как, но заставляйте. Подберите что-то более питательное, яйца, варенные в сливках, мед, вино, кормите почаще, каждые два-три часа, сейчас их телам нужны силы, чтобы бороться с болезнью. Хотя… часто и это не помогает.

– Но пусть у них будет на один шанс больше, – кивнула Мия. – Что еще?

– Чаще меняйте одежду. Маска вам будет мешать, но вы можете дышать через тряпку, которая смочена в настое можжевельника или полыни. Обрызгивайте отваром этих трав комнату, держите окна закрытыми… больным нужно тепло. Горячие кирпичи к ногам, теплые одеяла…

– Так…

– Для вашей матери… сделайте припарку на бубон.

– Из чего?

– Мед, хлеб, горчичные зерна. Смешать и прикладывать.

– Это… помогает?

– Поможет прорваться бубону. Если он прорвется, ваша мать может выжить. Это ее единственный шанс.

– Поняла. А для тетки? Если в ней сейчас отравленная кровь… хоть что-то я сделать смогу?

– Можете попробовать клизму, все же немного, да поможет. Можете рвотное.

– Их и так обеих постоянно рвет.

– Тогда только клизму[15].

Мия вздохнула, потерла лоб.

– Я попробую…

– Я могу прислать к вам сиделку… но я бы не рекомендовал.

– Да? Почему?

– Потому что сиделки сейчас… как бы это вежливее сказать, дана…

– Словами! – рыкнула Мия. – Что с ними не так!

– Те, у кого есть дом и семья, сейчас с ними. А уличные… вы понимаете, дана?

Дана понимала.

– Перебьемся, дана, – тихо шепнул ей Иларио. – Я, вы, дан – должны справиться.

– Попробуем. – И уже лекарю: – Ньор Рефелли, я пока не нуждаюсь в услугах сиделки, но если вы зайдете к нам дня через два… Вы сможете?

– Я постараюсь, дана. Берегите себя.

Мия только вздохнула.

Себя…

Вот о себе она почему-то и не думала. Брата бы уберечь, сестер… зачем они вообще приехали в эту проклятую Эврону?! Как хорошо было в Феретти!

* * *

Дома никаких изменений не было.

Мия вздохнула, потом еще раз проверила запасы, все пересчитала и отдала ключи дяде. Тот неотлучно сидел с больными.

– Оставь у себя, Мия.

– Хорошо, дядя.

– Как ты себя чувствуешь?

– Не слишком хорошо. Но это не болезнь, просто усталость.

– Тогда иди и поспи. Мы с Иларио пока справимся, а ты отдохнешь. А еще лучше – поспите. И ты, и Иларио. Потом меня сменишь ты, потом Иларио, потом опять я. Будем чередовать уход, иначе свалимся от усталости. И… слуги решили уйти. Я не удерживал.

Мия кивнула.

– Все? Никто не остался?

– Ваша служанка. Мария. Она сейчас с детьми. У нее тоже нет признаков заболевания.

Мия кивнула повторно. Чувствовала она себя как фарфоровый болванчик с головой на ниточке. Или как марионетка.

Голова гудела… Болезнь?

Нет. Усталость. А даже если и болезнь… она не поддастся! У нее мама! И брат, и сестры, и… и вообще! Метаморфы не должны умирать от чумы, их и так мало осталось!

– Я думала о ней хуже. Потом надо извиниться.

Джакомо кивнул.

– Она, конечно, дура. Но хотя бы верная… Я сказал ей, чтобы пока она к больным не подходила… пусть сидят отдельно.

Мия с этим была полностью согласна.

– Пойду приготовлю что-нибудь покушать. Может, лепешки испеку или хлеб…

– Ты умеешь?

– Я училась в Феретти, у кухарки.

Если уж честно – пряталась Мия на кухне. От типично женских занятий вроде шитья и вышивания, которые ей решительно не нравились. Ну и постепенно готовить научилась.

И неплохо, кстати говоря.

Еще и на конюшне пряталась, но кони ей сейчас без надобности. Так что девушка подошла к больным, поцеловала мать в щеку – и отправилась на кухню решительным шагом.

Говорите, яйца, вино…

Сейчас мы гоголь-моголь состряпаем! Кажется, там еще было несколько яиц! И испечем что попроще, или сварим…

Она не заметила, какими взглядами за ее спиной обменялись двое мужчин. Но заговорили, только когда дверь закрылась.

– Кажись, эта в вас пошла, хозяин.

– Да, братец сейчас бы в храме валялся и скулил. Или признаки болезни у себя искал.

Джакомо был далеко не ангелом. И умирать ему не хотелось. Но что изменится от его стонов? Надо делать что должно, а там посмотрим!

* * *

Мия рассуждала примерно так же. Поэтому сейчас пекла небольшие, с ладошку, лепешки.

Лепешки, вяленое мясо… хотя нет! Мясо пусть пока остается, а вот курицу сварить надо. И бульончиком всех попоить. Опять же, не пропадет…

И мужчины мясо поедят.

Их кухарка частенько говорила, что мужчин надо хорошо кормить! Часто и вкусно! И, судя по тому, что муж у нее был доволен и счастлив… что-то есть правильное в ее словах.

Так что готовить, потом кормить больных, обтирать, переворачивать – и попробовать поспать самой. И к младшим еще наведаться… оставить поднос с едой под дверью. А говорить только через дверь. Хоть бы малышня не заболела!

Адриенна

Ужасное путешествие В столицу?

ИЗ столицы уезжать было еще ужаснее.

Адриенна смотреть не могла на отца и его… Женой она эту тварь даже в мыслях назвать не могла. Тошнить начинало.

Женой ее отца могла быть только ее мать. А вот ЭТО… Шлюховатое и дешевое…

Ох… лучше не думать, желудок словно спазмом сводило.

Не лучше был и сынок этой твари. Леонардо, на которого Адриенне тоже смотреть не хотелось, оказался типичной придворной порослью. Хамоватой, нагловатой и уверенной, что он для всех подарок судьбы. Как только мамаша умудрилась вырастить у него такое самомнение, учитывая, что при дворе к ним относились как к приживалам?

С другой стороны… если бы Адриенна задумалась, она поняла бы, что прихлебалы и подпевалы, увы, необходимы в любой компании. Вот и терпели того же Леонардо. Вот и упивался он собственной близостью к власть имеющим.

Конечно, ни в какой СибЛевран ему ехать не хотелось, но ситуацию мать объяснила четко.

Сейчас – НАДО поехать. При дворе ей будет сложнее, а вот в провинции они все осмотрят, подумают, как этот кусочек пристроить получше, опять же отдохнут, приоденутся, выездом обзаведутся, может, дом в столице прикупят…

Мужа надо употреблять постепенно, и так, чтобы он этого не понял.

Леонардо согласился. И даже пообещал уделять внимание сводной сестренке.

Сусанна была довольна. Ческа попросила ее при случае заняться наглой тварью, но так, чтобы самой не подставиться. Это Сусанна и сделает. Со временем, не сейчас…

Только дураки идут в атаку на врага. Умные люди – они ж как? Они из засады, из укрытия, а можно еще и ночью… Сусанна вот так и поступила. Легко перекуковала глупую девчонку и получила все. А та… пусть злится и орет.

Адриенна и злилась. До первой же остановки на обед.

Дан Рокко был в курсе всех придворных и сплетен, и скандалов, и происшествий. И о репутации эданны Сусанны он был наслышан. И его величество просил приглядеть за девочкой… ну, если так – надо приглядеть. А потому…

– Дана Адриенна, вы позволите вас называть так, на правах старшего?

– Позволю, дан Вентурини.

– Можно просто дан Рокко, – поправил ее мужчина. – Понимаю, вы, наверное, воспринимаете меня как навязанного вам… хм… достаточно неприятного человека.

Адриенна подняла брови.

– Вы – верный слуга его величества, не так ли, дан Рокко? – вежливо уточнила она.

В серых глазах мужчины заплясали огоньки. А девочка-то умна.

– Мы все – слуги его величества, – мягко поправил он. – И должны служить ему во благо и в меру своего разумения.

Теперь заинтересовалась уже Адриенна. А интересная оговорка…

– И кто же определяет эту меру?

– Только Он, – возвел глаза к небу дан Рокко.

Девушка улыбнулась.

– А Он – ответит?

– Если долго молиться, то безусловно. Скажите, дана, в СибЛевране есть часовня?

Адриенна хотела ответить, но тут ее взгляд упал на Леонардо, который с видом «ах, как мне все это надоело» вылезал из кареты. Ему надоело!

А ей?

Сидеть рядом с этим недоумком и видеть, как посторонняя тетка облизывает ее отца. Хоть постыдились бы! И так всю дорогу…

– Может, вам лучше поговорить об этом с моим отцом?

– Дана, ваш отец сейчас может говорить только на тему прелестей эданны Сусанны, – хмыкнул дан Рокко. – А мне это неинтересно, я при дворе наслушался.

Адриенна невольно фыркнула.

Что ж, ей протягивали руку дружбы и давали понять, что знают правду о ее… Да, увы. Мачехе.

Может, и не стоит сразу ее отталкивать? Умный, похоже, мужчина. Себе на уме, так и это понятно. Кто ж другому на шею с разбега кинется? Смешно даже…

– Если хотите, дан Рокко, я расскажу вам о СибЛевране. За обедом.

– Я буду вам очень благодарен, дана.

* * *

Обед прошел вполне прилично. Адриенна восстанавливала силы и ела за шестерых. Тело требовало.

Все же она сильно выложилась. И чудом не простыла, пролежав всю ночь на холодном полу. Так что…

И мясо, и овощи, и кашу, и большой кусок хлеба… Фрукты?! О да! И с собой тоже, если можно!

Дан Рокко только посмеялся.

– Я сейчас распоряжусь собрать корзину, дана Адриенна. Думаю, до вечера нам хватит. Вам нужно сейчас кушать побольше, вы растете. Я-то знаю, у меня дочки.

– Спасибо, дан Рокко.

Рассказывая о СибЛевране, Адриенна чуточку расслабилась, успокоилась и на эданну Сусанну внимания вовсе не обращала. А это обидно.

Так что эданна тут же решила укусить.

– Столько кушать? Полагаю, Адриенна, через пару лет вы будете не ходить, а перекатываться.

– Такое вымя, как у вас, мне никогда не наесть, – без всякой вежливости огрызнулась девочка.

Эданна Сусанна тут же вцепилась в супруга и захлопала ресницами, нагоняя слезы. Дан Марк сдвинул брови, но сказать ничего не успел. Вмешался дан Рокко:

– Эданна Сусанна, мне кажется, что ваш сын несколько увлекся вином.

Несколько увлекся?

Все сидящие за столом не особенно усердствовали, Адриенна вообще пила молоко, остальные разводили вино водой, но Леонардо, воспользовавшись тем, что мать не смотрит, решил поправить здоровье «после вчерашнего».

Поправил.

Да до такой степени, что сейчас осоловевшим взглядом смотрел в никуда. И не падал со скамейки… нет, вот и упал.

– Марк! – умоляюще сложила руки эданна.

Дан Марк перевел взгляд на солдат, которые ехали с ними.

– Капитан, прошу вас погрузить дана Леонардо в карету дана Марка, – тут же воспользовался ситуацией дан Рокко.

– Но… – попробовала возмутиться эданна, – может быть, лучше Леонардо поспит у вас в карете?

– Это невозможно. Дана Адриенна обещала мне продолжить рассказ о СибЛевране. Молодой девушке ни к чему ехать в одной карете с пьяным мужчиной.

– А просто с мужчиной – можно? – прошипела эданна. – Леонардо ей хотя бы брат, а вы…

– А я – управляющий. Дана мне в правнучки годится, – отбрил дан Рокко. – Капитан, не стесняйтесь, грузите.

Капитан послушно потащил Леонардо по полу.

Адриенна не без злорадства заметила, что парень собрал на камзол половину соломы. Ну и не только… полы в придорожной таверне чистыми не бывают. Кто наплюет, кто наблюет… пусть эданна это понюхает. И вообще, сама за своим сынком ухаживает! Еще не хватало – грузить эту пьянь и дрянь к ним в карету! Да лучше она сама с даном Рокко поедет, действительно, ему ведь надо многое узнать о СибЛевране. А кто расскажет лучше Адриенны?

Так и сложилось.

Адриенна на следующий день вполне уверенно уселась в карету к дану Рокко.

Дан Марк и эданна Сусанна ехали отдельно. А Леонардо старался ехать верхом, не мешая уединению своей матери. Пытался и устроиться в карете у дана Рокко, благо та была удобнее и просторнее, но куда там! Дан мгновенно и безжалостно выставил парня обратно.

Леонардо он тоже и видел при дворе, и знал ему цену…

Вот еще не хватало!

Он управляющий, он свое место знает, но тут еще подумать надо, кто из них важнее? Назначенный королем служащий – или приживал, у которого из своего только подштанники? И на те мамочка одним местом заработала.

Нет уж!

Лучше дан Рокко с Адриенной побеседует, сразу видно, что девочка умненькая, хозяйственная, все знает досконально и за свой дом душой болеет. Дан Рокко уже и не только слушал, иногда и записывал… при правильном подходе СибЛевран золотом доиться будет. Дайте только время!

Не спеша и не торопясь, процессия ехала в СибЛевран. Даже и не подозревая, что в столице бушует чума.

Мия

Одного взгляда девушке хватило.

Она посмотрела и помчалась за даном Джакомо.

Долго звать не пришлось. Хоть и лег он недавно, но…

Катарина умирала. Это было видно сразу. Ввалились глаза, заострился нос, посерела кожа… печать смерти? Кто видел, тот легко поймет и опознает. А Мия уже видела пару раз такое. На улице.

Дом хоть и был опечатан, но… за пару сольди стражники легко выпускали и впускали людей. А что?

Все равно все болеют.

Вот из города выйти так легко не получилось бы. Но говорят, что за сто лоринов… хотя – это наверняка только говорят.

– Кати…

Дан Джакомо присел на кровать рядом с супругой, взял ее за руку.

Катарина…

Не любил. Но уважал, делил постель и дом, понимал ее… и вместе они сколько прожили. Кусочек жизни отрывался и падал, рушился в бездну.

Мия отвернулась, отошла к матери и принялась вытаскивать запачканную пеленку. Накормить больных едва удавалось, но в туалет они все же ходили. И грязное белье было…

Стирать?

Мия понимала, что ни одна прачка сейчас не согласится стирать белье из-под больного… если она здорова. А если больна, то и тем более, какая стирка? Поэтому приходилось самой. Корыто есть, сложить в него грязные тряпки и от души потоптаться по ним ногами. Только еще щелока добавить. Ноги от такого болели, кожу приходилось смазывать жиром, но какая разница? Хоть так… Все не грязные подстилки, не солома…

Красивых сцен ждать не приходилось. Может, кому-то и везет уйти в полном сознании, но не Катарине. Или – не везет?

Ньора Катарина просто перестала дышать.

Не приходя в сознание, не пытаясь что-то сказать, не прощаясь.

Была – и нет. И Мия думала, что так и неплохо. Тетка хотя бы не знала, что происходит.

А причастие, соборование, исповедь…

Сегодня Джакомо и Иларио вытащат труп на улицу. Там ньору Катарину отвезут ко всем умершим. Там и отпоют, и похоронят вместе со всеми. И никто не осудит.

Никто не скажет слова против.

Никто, даже ее родные. Все понимают, что такое эпидемия. И если зараза выйдет из города, если пойдет дальше… это страшно.

Никто не станет спорить.

Джакомо долго сидел рядом с супругой. Потом сам прикрыл ей глаза, сам набросил на лицо легкую белую ткань.

– Мия, у нас есть чистое полотно?

– Да, дядя.

Мия не стала говорить, что все равно это будет общая могила. И вообще ничего говорить не стала. Вместо этого она прошла в комнату ньоры Катарины, достала ее самое роскошное платье, достала несколько заранее приготовленных простыней…

Она справится.

И вечером помолится за всех и сразу.

За мать, чтобы та выздоровела.

За детей, чтобы младшие с Марией не заболели… пока вроде как они держатся.

И за ньору Катарину, упокой, Господи, ее душу.

* * *

Из окна Мия наблюдала, как дан Джакомо разговаривает с могильщиками. Вот на телегу, крашенную в алый цвет, положили завернутое во все белое тело.

А сколько там еще тел…

А сколько будет?

Дан Джакомо что-то сунул в руку могильщика. Тот кивнул, тоже что-то пообещал… мол, все будет в порядке. И уехал.

А Джакомо остался стоять рядом с воротами. Иларио стоял рядом с ним, молчал…

Потом дан Джакомо насторожился, словно что-то услышал, сделал шаг в направлении соседнего дома.

Иларио что-то сказал ему…

Джакомо отмахнулся – и решительно постучал в ворота. Второй раз, третий… Нет ответа.

Мия смотрела с интересом. Дядя подозвал Иларио, тот что-то сделал с замком, и мужчины вошли в дом. Вышли они буквально через десять минут. И на руках у Джакомо был небольшой сверток… ребенок?

Кажется, да…

Мия только охнула. И помчалась на кухню, мало ли что?

– Ты видела? – Джакомо, который вошел на кухню, застал племянницу у плиты.

– Видела. Что там, дядя?

– Наши соседи. Мы не дружили, но Кати их знала. Они умерли, ребенок пока еще жив…

– Болен? – деловито спросила Мия.

Судя по воплю, который издал голодный малыш, – нет, не болен. Но голоден.

– Я услышал… не знаю. Дурак я, Мия, наверное. Не смог бросить…

Девочка только рукой махнула.

Жиденькую кашку она сейчас сварит, на водичке. Чего уж там, дома, в Феретти, случалось и животных выкармливать. Тех же козлят… на кухне научилась.

– Мы ж не звери какие, дядя.

И Джакомо молча кивнул. Нет, не звери. Те иногда и порядочнее бывают, и не такими жестокими…

Малыш продолжал плакать, и Джакомо неловко покачал его… ее? Мальчик это вообще или девочка? А, какая разница…

Нести малыша к остальным детям они не решились. Все же его родные умерли…

Точнее – ее родные.

Это оказалась маленькая девочка, которую Джакомо, подумав, нарек Катариной. И пообещал после эпидемии сделать ей документы, удочерить и записать в церкви, все как положено.

Мия только одобрила, хотя младенец и орал, но – какая разница? С младенцем проще, чем со взрослым больным, за ним и стирать легче, и вертеть его можно как хочешь. Да и не такой уж там младенец, месяцев пять, а то и шесть девочке точно есть, можно уже и докармливать, а не только молоком.

Маленькая Катарина ела, спала и исправно пачкала пеленки. А Мия попросила дядю послать за ньором Рефелли.

Фьора по-прежнему была в горячке, бубон не прорвался, а значит, его надо вскрывать. Хотя бы так…

В противном случае у матери вообще шансов не будет.

Адриенна

СибЛевран!

Адриенна с восторгом смотрела на леса и холмы. На родное и уютное.

И рядом с ней улыбался понимающе дан Вентурини. За время поездки они с Адриенной сильно сдружились. А может быть, поняли друг друга.

Дан Рокко хотел дожить свои дни в покое и довольстве.

Адриенна хотела мира и процветания СибЛеврану.

Дана Марка они жалели совместно. То есть сначала его жалел дан Рокко, а потом пожалела и Адриенна. Жестокой и злой она не была никогда, отец есть отец, что ж тут поделаешь?

Ну дурака свалял! Так тоже понять надо! И пожалеть!

Провинциальный дан, при королевском дворе, ослепленный его пышностью и роскошью… да и что касается женщин… Может, у него связь с какой эданной была? Нет? К крестьянке ездил?

Так что ж вы, дана, хотите?

Конечно, он попался на крючок. Небось у эданны Сусанны приемчики давно отработаны, она и не таких ловила! И те ловились…

Ну, срывались.

Но в чем-то же и Адриенна виновата. Может, если б она постепенно, без порывов души, попробовала вбить клин между «влюбленными», она бы своего и добилась. А она сплеча, да при всем народе… дан Рокко там тоже был. Так что вы хотите, дана?

Мужчина ваш отец – или не мужчина?

Адриенне было неприятно это слышать, но правда не всегда бывает удобной. Увы. Дан Рокко хоть и говорил очень мягко, но суть дела это не меняло. В чем-то виновата и она. К сожалению.

– Ваш дом прекрасен, дана.

– Да, дан Рокко.

Адриенна видела уже и Рози во дворе замка… мелькнула тень.

Девушка скрипнула зубами.

Дан Леонардо, чтоб его сожрали крокодилы! По дороге дан Марк купил пасынку коня… хотел было, как привык, посоветоваться с Адриенной, но наткнулся на ледяной взгляд – и бочком отступил назад. Вот уж чего девушка делать не собиралась, так это выбирать хорошего коня для наглой твари.

И такой сойдет!

В конях дан Марк разбирался неплохо, наловчился за столько лет, но Адриенна нутром чувствовала, что конь нехорош. И не ошиблась. Конь был достаточно молод, но, видимо, попал к недоброму человеку. Челюсти животного были покалечены – не иначе ударами трензеля, зубы крошились, и у коня явно были проблемы с питанием.

Адриенна бы его не выбрала. Не факт еще, что конь сгодится даже на племя. Но помогать она не будет. Лучше потом, в СибЛевране, подумает, что можно сделать с несчастным животным. А пока она кратенько объяснила это дану Рокко.

Дан тоже осмотрел коня, подумал – и проникся к девушке расположением.

Сейчас Леонардо первым влетел в ворота СибЛеврана, едва не стоптав конем Рози. Едва кормилица успела в сторону отпрыгнуть.

Адриенна даже не стала ждать, пока карета остановится, выпрыгнула и кинулась кормилице на шею.

– Рози!!!

– Дана!!! Детка моя, какое счастье!!!

– Что случилось?!

Адриенна искренне удивилась эмоциям в голосе Розалии. Понятное дело, ее приезд – это счастье, считай, родной ребенок вернулся… почти родной, грудью выкормленный. Но к чему ТАКИЕ восторги? Они уж как-то очень преувеличены? Отсюда и вопрос.

– В Эвроне чума.

Адриенна молча, не говоря ни слова, ушла в глубокий обморок.

* * *

Очнулась дана в своих комнатах. В своей кровати.

Знакомый вид, запах, Рози рядом… и кто бы тут удержался? Адриенна уткнулась в пышную грудь кормилицы и разревелась в сорок три ручья.

Про Моргану она не рассказывала, не стоило пугать любимую… считай, тетю, но вот про все остальное… и про дана Марка, который женился, и про свою помолвку, и про принца, и про его любовницу… Получалось откровенно коряво и несвязно, но Рози не перебивала и не переспрашивала. Ей тоже все было понятно.

Девочке надо выплакаться и успокоиться.

Девочка такое пережила… тут любой сломается! А уж ее-то дана… она выдержала, но когда оказалась в безопасности, а пуще того, когда узнала, от ЧЕГО удрать успела…

Ведь задержись они еще на несколько дней, и достала бы чума ее девочку! Ее доченьку!

Вот где кошмар-то кошмарный!

Так что Рози просто гладила Адриенну по голове и радовалась. К ним прилетел голубь из столицы, вот и узнали, что чума в городе. Его величество распорядился отправить и опять же узнать, что с Адриенной. Как-никак невеста сына.

Просто ехали в столицу они пять дней.

Ехали из столицы – чуть не пятнадцать.

Дан Марк поздно вставал, рано ложился – с молодой-то женой, никуда не торопился и вообще – устроил себе «медовую поездку».

Ну и рассказать про СибЛевран хотел. Но не получалось. Сложно как-то такое сказать… дорогая, я тут в приживалах у родной дочери, а через пять лет она вообще нас на помойку выкинуть может. Вот и тянул… рано или поздно сказать придется, но лучше ведь поздно?

Конечно, лучше…

Вот и приехали… аккурат к известиям.

Его величество выздоровел.

Его высочество выздоравливает… молимся за него всем миром.

Эданна Франческа? А это кто такая?

Объяснять, что это любовница принца, Адриенна не стала. Вместо этого она попросила Рози о горячей ванне. И когда кормилица удалилась, чтобы построить всех и позаботиться о своей девочке, подошла к окну.

Что же делать, что делать?..

Слова Морганы она отлично запомнила. Более того… Адриенна помнила и свой приступ гнева и отчаяния, и дикий крик, который рванулся в небеса, и огонь, и кровь…

Что делать-то?!

Так ведь все просто. Прокляла? Теперь снимай проклятие! А как?

Вопрос…

Адриенна подумала, что нигде об этом не читала. Вот нигде, понимаете?! О том, как проклясть, каждый знает. И о костре на перекрестке трех дорог в полночь, и о пучке белены, который надо в огонь бросить, и о том, как правильно руку резать, чтобы огнем, кровью, беленой…

А вот о том, как снять проклятие, – ничего!

И не рассказывается, и не показывается… не надо? Или… Моргана что-то такое упоминала… что?! Бабушка, ну!

На память Адриенна не жаловалась, а потому и слова легко вспомнились.

Проклятие снимается любовью. Любовью и прощением.

Прабабка немного не так выразилась, но смысл был именно такой. Именно любовью и прощением. И что теперь делать?

Хотя… все понятно!

Адриенна решительно вышла из комнаты.

* * *

У девушки было две задачи. Одна чуточку попроще. Адриенна решила забрать из кабинета отца материнские драгоценности.

Где они лежат, девушка знала. А эданне Сусанне не доверяла. Ни секундочки.

Это сейчас она после путешествия… как придет в себя, так и начнет.

Потом половины недосчитаешься…

Вот и кабинет.

Дана Марка нет.

Адриенна толкнула дверь и вошла.

Неприятно?

Ну да… как будто ты воруешь. Но ведь это неправда! Это все украшения ее матери, бабки, прабабки… отец их не дарил! И отдавать все блудливой придворной девке?

Перебьется!

Адриенна взяла шкатулку, которая больше походила на тяжеленький кожаный сундучок, и отправилась к себе. Закрылась в комнате. Открыла шкатулку, проверила – все ли на месте.

Да, все тут.

Цепочки прабабушки, топазы и изумруды бабушки, мамины рубины… а это что?

Словно бы ворон, распахнувший крылья. Серебряная цепочка, чернь… красиво! Смотрится так… у птицы каждое перышко видно.

Адриенна долго не думала. Просто надела ворона себе на шею. Тот оказался приятно теплым… ей можно.

Она СибЛевран.

А если уж до конца честно – Сибеллин. И это ее символ. Пусть будет…

Девушка решительно закрыла сундучок, убрала его в самое тайное место – под кровать, потом получше перепрячет, – и снова вышла из комнаты.

Девушка помнила тайник, в котором дан Марк хранил ТО кольцо. И собиралась добраться до него именно сейчас.

Кто его знает?

Кто ее знает?

Женился же отец на этой мерзавке, а уж что ей в головушку придет, Адриенне и неведомо! Надо бы прибрать свое наследство. И, кстати, последовать совету Морганы.

Ларчик стоял в тайнике спокойно. Дан Марк явно развлекался с молодой супругой… Адриенна забрала его, огляделась – и нырнула в стенную нишу. Для того, что она собиралась сделать, ее покои не подходили.

Где тут у нас заколка?

Острый шпенек пробил палец. Показалась капелька крови – Адриенна даже не вздрогнула. Она надела кольцо на палец и медленно размазала свою кровь по черному камню.

– Я принимаю свой долг. Кровью Сибеллинов, я принимаю…

Получится ли? Это она узнает не сразу. Только тогда, когда с кем-то столкнется, поймет, заметят на ее руке кольцо или нет. И кстати, она не спросила у прабабки: а если ее кто-то схватит за руку? Кольцо почувствуют?

А если почувствуют, но не увидят?

Как же все это сложно… Магия!

А теперь надежно припрятать ларец и отправиться к себе. Да и у себя его прятать нельзя. А куда? Отдать Рози?

Тоже не вариант. Отец не дурак, поймет.

А если…

Адриенна шкодно улыбнулась. Несколько дней он там точно простоит, а потом будет видно. И идти далеко не надо.

В замке есть часовня. Но падре Санто сейчас в отъезде, это ей сказала Рози. А значит – что?

А вот и то…

Добраться до часовни было делом пары минут. Адриенне никто и не встретился, она отлично знала, как и куда можно в родном доме пройти незамеченной.

И – в алтарь.

Туда нельзя входить женщинам?

Ну и пусть! Зато на нее никто и не подумает. А вообще, ей все равно. Вот здесь и сейчас ей важно сберечь то, что оставили предки, а не какие-то там обычаи соблюдать.

Главное, что все остальные так будут думать – ей нельзя в алтарь. Вот и не станут ничего там искать.

Но ларец Адриенна задвинула в самый дальний угол, за стол…

Потом задвинула туда же стул, мимоходом чихнула от пыли и подумала, что слуги сюда тоже, наверное, не заходят. Нельзя же! Если женщинам! А служка, который приезжает с падре Санто, явно уборку не любит.

Ничего, это на день-два, не больше, она уже примерно представляет, куда поместить ларец. Но это надо ночью, сейчас у нее не так много времени. За обычные украшения Адриенна так не тревожилась, а это… ее предки, ее память. Это важнее побрякушек.

Но…

Часовня.

Адриенна машинально перекрестилась на распятие. Вздохнула.

– Ты, наверное, был другим. И Мадонна тоже… а я вот плохая, злая. Не смогла я простить. А еще вернее – я не знала, что так получится. Вот честно… я даже на короля не слишком сержусь. Не сердилась. Он ведь тоже хотел снять проклятие. Принц меня взбесил, его девка… ох… она тоже. И отец, и его эта… А в чем обычные-то люди виноваты? Ведь по ним тоже ударило… Дрянь я. Просто дрянь. Господи, прости мою душу грешную… прости за эту подлость. Я действительно виновата… если бы я сдержалась… если бы я сейчас могла все это отменить, я бы и секунды не задумалась. Лишь бы никто больше не заболел…

Адриенна не могла сейчас себя видеть. Даже не чувствовала, что плачет, горько и безнадежно.

И никто ее не слышал. И сказать ей об этом никто не мог.

Но в ту минуту над Эвроной разразилась гроза.

Дикая, яростная… ветер буквально с ног сбивал, заливая город потоками воды, шквал неистовствовал малым не сутки.

А когда он закончился…

Люди умирали, все верно. Те, кто уже был болен, у кого не было сил бороться, кого уже пожирала ненасытная болезнь…

И те, кто заболел, не выздоровели по мановению волшебной палочки.

Но больше никто не заражался. Новых заболевших просто не было.

Проклятие действительно снималось прощением.

Мия

Ньор Рефелли не заставил себя ждать.

Прибыл, для начала осмотрел малышку, сказал, что та здорова, даже удивительно, и посоветовал укропную водичку для животика. Мало ли что?

Мия обещала сделать. И проводила ньора в спальню на первом этаже, где металась в горячке эданна Фьора.

Ньор осмотрел ее и покачал головой.

– Дана, вы понимаете…

– Да. Но так у нее хотя бы один шанс будет.

– Хорошо, дана. Кто есть еще в доме?

– Мой дядя. Его слуга.

– Не болеют?

– Бог миловал.

– Позовите их – и уходите.

Мия вскинулась, но сверкать глазами на лекаря было бесполезно.

– Я не позволю вам здесь присутствовать. Или вы слушаетесь – или я ухожу.

– Я…

– Вы меня не поняли?

Девушке оставалось только подчиниться. Лекарь проводил ее грустным взглядом.

Да, никого не красит болезнь. Даже если сама девушка не болеет, она все равно осунулась, похудела, подурнела, светлые волосы стянуты в тугие косы, платье из тех, что попроще, темное, невзрачное, на голове простой платок, так крестьянки носят, завязан так, чтобы косы вперед не лезли.

Но все равно, через пару лет из нее вырастет ослепительная красавица. И с характером, сразу видно.

Мужчины вошли в комнату через пару минут.

– Что надо делать? – коротко спросил дан Джакомо.

– Держать. Это адская боль, не все ее даже выдерживают.

– Может, ей рот завязать? Чтобы дана Мия не слышала? – Иларио посмотрел на лекаря даже как-то вопросительно. Слуге Мия тоже нравилась. Такое редко бывает, чтобы дана – и не боялась ручки запачкать. А эта и ничего…

– Ей бы что-то вроде палки, чтобы язык себе не откусила…

Отломить кусок от черенка метлы, обмотать его тряпкой – это недолго. И вскоре мужчины крепко держали эданну Фьору, которую еще и к кровати привязали.

И не зря.

Стоило лекарю начать раскаленным ножом вскрывать бубон, как эданна заметалась, попыталась заорать… точно бы язык себе откусила, а так только зубы покрошились… не сильно. Ну и палку чуть не перегрызла.

Но крови из бубона вышло мало. И гноя тоже…

Ньор Рефелли покачал головой.

– Не знаю. Что смог, я сделал, остальное в воле Божьей.

Но и так всем было ясно, что прогноз крайне плохой.

Мия не плакала. Сил не осталось. Мама, ну как же так…

* * *

Ночью девочка молилась. Увы, с детства заученные слова не выговаривались. А если и получалось произнести хоть одну молитву до конца, то душу Мия в нее не вкладывала. Не получалось.

Было слишком больно, слишком тошно и страшно.

В колыбельке мирно сопела маленькая Катарина. Она, наевшись жидкой кашки, ни о чем не думала. А вот Мия…

Что с ними будет дальше?

Как жить, если мама умрет?

Страшные это вопросы, не то что для двенадцатилетней девочки – для любого человека. Но…

Мысли текли неровно, сбиваясь то в одну сторону, то в другую, словно одеяло у эданны Фьоры. Мия не заболела.

Она метаморф.

А мама упоминала что-то о крови… а если… если?..

Мия решительно проколола палец заколкой. И мазнула эданну Фьору кровью по языку. Много крови она давать опасалась, а вот пару капель – спокойно. Поможет ли, нет…

Кто ж ее знает?

Авось и не повредит. Мать все равно умирает, тут уже куда хуже-то?

Впрочем, и никаких видимых улучшений не наступало. Так же чадила свечка, так же сопела малышка, так же металась в жару мать. Ничего нового…

Мия сидела рядом.

Часы отзвонили три склянки, когда эданна Фьора вдруг открыла глаза. Ясные, чистые, словно и не было болезни.

– Мия?

– Мама!!! – кинулась к ней дана. – Мамочка!!!

– Я умираю?

Есть пределы даже самой крепкой стали, даже самой нечеловеческой выдержке. Мия разрыдалась, уткнувшись в материнскую руку.

– Мама, мамочка, не надо…

Эданна Фьора прислушалась к себе. С усилием подняла руку, погладила дочь по волосам. Скорее даже, уронила ладонь ей на голову.

– Не надо, дочка. Ты сильнее меня, ты справишься.

Мия хлюпнула носом. Миг слабости прошел, и она пыталась взять себя в руки. Нашла когда выть.

– Мама, я не больна. И с младшими все в порядке. Они сейчас заперты вместе с Марией, но не заболели. Дядя здоров, ньора Катарина умерла.

– Скоро я с ней повидаюсь. И с твоим отцом. – Эданна Фьора улыбалась.

– Мам, – заторопилась Мия. – А если тебе моей крови дать? Вдруг да получится? Я уже несколько капель дала…

– Нет, – ответ эданны был жестким. – Запомни, этого делать нельзя.

– Почему?

– Наша кровь может дать силы. Ненадолго. Но это не панацея. Только люди в это никогда не поверят. Запомни и никогда так не делай. Ты не поможешь, ты только продлишь агонию.

– Да, мама…

– Передай малышам, что я люблю их и благословляю.

– Да. – Мия хлюпала носом, но держалась.

– Не надо плакать. Просто замени им – меня, Мия.

В кресле закряхтела крохотная Катарина.

– Кто это?

– Подобрали, – коротко объяснила Мия.

– Хорошо… пусть хоть кто-то спасется. Отец наш небесный, прими мою душу…

Эданна Фьора медленно прикрыла глаза, вздохнула…

И отошла.

Больно ей не было, страшно тоже. Все же у крови метаморфов есть и свои преимущества.

Мия разрыдалась, уже не сдерживаясь. Она могла быть сколь угодно сильной, умной, решительной, но раньше между ней и этим миром стояла ее мама. А сейчас… сейчас никого…

Пальцы сжались.

Сверкнувшие сталью когти легко прорвали простыню. И Мия окончательно потеряла над собой контроль.

На этом и горели метаморфы.

Сильное нервное потрясение, сильный удар, и…

Дан Джакомо, который тихо вошел в комнату, прислонился к дверному косяку. Ноги не держали.

У него на глазах волосы племянницы меняли цвет, от черного к белому и обратно, изменялись руки, то появлялись когти, то втягивались, то стремительно старели, то опять молодели…

Лица Мии он не видел, и это, пожалуй, к лучшему. Там тоже ничего хорошего не было. Стихийно меняющиеся черты – не самое приятное зрелище.

Кто знает, сколько бы это продолжалось, но заплакала маленькая Кати. И Мия развернулась.

И – увидела.

– Дядя?!

– Да, Мия. – Чего стоило дану Джакомо сохранить спокойный голос, знал только он сам. А так лучше и не думать. – Что с Фьорой?

– Умерла.

– Кати?

– Надо кормить.

– Я сейчас помогу тебе покормить малышку. И с мамой. А потом ты будешь должна мне кое-что объяснить.

– Хорошо, – угрюмо отозвалась Мия.

Она не знала, сколько видел дан, но подозревала, что все. И вряд ли тут удастся отговориться.

* * *

Почти три часа ушло на то, чтобы обмыть и переодеть эданну Фьору. Чтобы покормить и укачать малышку Кати. И Мия сидела в кабинете дяди.

– Я слушаю, – первым начал разговор Джакомо.

– Я… не знаю, как начать, – честно созналась Мия.

– Лучше с начала. Если в нашем роду такого не было, – дан Джакомо уже кое-что обдумал и осознал, – значит, это от твоей матери?

– Да.

– И как это называется?

– Метаморф.

Мия и сама знала не слишком много, поэтому долго дан Джакомо ее не мучил. Попросил только пару раз сменить лицо, о чем-то задумался.

– Что вы теперь сделаете? – не выдержала Мия. – Вы меня теперь выдадите священникам?

Джакомо качнул головой.

– Что ж я, сам себе враг? Или ты не знаешь, что делают с родственниками ведьм?

– Ну вы-то сами меня выдадите.

– Каленое железо мне никогда не нравилось, – сообщил дан Джакомо. – А оно наверняка будет. Мне надо подумать, Мия. Мне. Надо. Подумать.

Может, Мия и сказала бы что-то. А может, и нет. Но скрипнула дверь.

На пороге стоял Иларио, тер глаза… покрасневшие. От недосыпания? Или…

– Простите, хозяин. Как-то мне нехорошо…

Дан Джакомо взвился с места. Подхватил, поддержал, не дал сползти на пол…

Но и ему, и Мии все было ясно. Слишком хорошо знакомы им были эти признаки.

Иларио Репетто оказался одной из последних жертв чумы. И скончался через два дня после начала болезни.