Глава 8
Адриенна
– Нет.
Первое сражение с эданной состоялось сразу же после приезда.
Покои у дана и эданны смежные. По пять комнат у каждого.
Спальня – одна общая, по одной для каждого. Мало ли что? У эданны голова болит или дан напился… У дана кабинет, у эданны комната для вышивания, гостиная, она же приемная, и гардеробная.
Эданна Рианна умерла, да здравствует эданна Сусанна?
Так-то да.
Но СибЛевран принадлежит Адриенне. И пускать наглую тварь в покои матери?
В ту комнату, в которой родилась Адриенна?
В комнату, где испустила последний вздох ее мать?!
Вы в своем ли уме, даны?!
Озвучивать это все вслух Адриенна не стала. Но когда дан Марк принялся распоряжаться слугами и скомандовал отнести вещи эданны Сусанны в комнату эданны СибЛевран, высказалась громко и отчетливо:
– НЕТ!
Ненадолго, на пару секунд, все остолбенели. Потом дан Марк начал наливаться дурной кровью.
– Ты мне еще будешь указывать, соплячка?!
– СибЛевран принадлежал моей матери, – напомнила Адриенна.
– Она умерла! А ты закрой рот и брысь отсюда!
Дан Марк даже ногой топнул.
Адриенна на миг пошатнулась.
Отец.
Человек, которого она до сих пор любит. И вообще… не принято так. Родителей надо почитать и слушаться…
Но отдать комнату матери этой твари, СибЛевран – ее отродью, стать приживалкой в своем доме… может, еще и с башни броситься, чтобы ей удобнее было?!
Не дождетесь!
Адриенна расправила плечи. И словно черный вороний плащ расплескался за плечами. Уже не она стоит… не просто дана Адриенна – наследница Морганы.
– Все – вон отсюда. – Адриенна не стала отвечать на выпад отца. Вместо этого она повернулась к слугам. Те недолго думая свалили подальше от сложностей жизни.
Даны дерутся – ньорам беда. Это понятно…
Дан Рокко резким жестом выставил из комнаты самых сомневающихся. Ибо нечего тут!
Он-то отлично понимал, что происходит, и даже наблюдал с интересом. Поможет? Вполне вероятно. Но начать Адриенна должна сама, и справиться – тоже сама. В противном случае ее просто сожрут. Двор – такое место ядовитое… таких, как эданна Сусанна, там хоть лопатой отгреби. И каждая, каждая коготки поточить захочет.
Или Адриенна справляется, или…
– Ты собираешься мне что-то запретить?
Дан Марк смотрел на дочь сверху вниз. А еще злился. О, если бы не дан Рокко!
Марк мог бы просто приказать, заставить, надавить грубой силой! Даже… да, даже дать дочери оплеуху. Хоть никогда и не бил ее раньше.
Но есть управляющий. Не абы кто, назначенный его величеством человек, и в такой ситуации не прикажешь выпороть обнаглевшую девчонку, не прикажешь посадить ее на хлеб и воду… да ничего не прикажешь.
Гвардейцы-то еще не уехали.
И обо всем будет доложено его величеству.
Угадайте сразу – кто ему ценнее? Дан Марк – или Адриенна? Он-то совсем не СибЛевран. И по закону даже поместьем он распоряжается до совершеннолетия дочери.
Рианна связала его по рукам и ногам.
Если бы он женился раньше, если бы у него родились еще дети… там можно было бы покрутиться. И с законами что-то придумать. А вот сейчас…
Нет, не получится.
Сейчас – только если Адриенна сама отступит. То есть – сила на силу.
Кто кого.
Эданна Сусанна предусмотрительно в драку не лезла. Сейчас отец и дочь сцепились сами, вот и отлично. И сыну она знак сделала. Умная женщина в таких случаях всегда отойдет в сторону, а потом просто подправит результат.
– Я не отдам покои матери этой женщине, – ровным тоном сказала Адриенна.
– Она моя жена.
– Ты можешь переехать к ней в гостевое крыло, – равнодушно согласилась Адриенна. – Или разделить с ней свои покои. Но комнаты моей матери будут закрыты сегодня же. И опечатаны.
Шкатулка с драгоценностями была уже пристроена в потайное место. Но сражение только начиналось.
– Ты не имеешь права мне что-то запрещать! Я – твой отец.
– Муж моей покойной матери, – подчеркнула Адриенна. – Закон на моей стороне.
– А плеть – на моей, – надавил дан Марк.
– Попробуешь меня избить? Тогда придется убивать, потому что я не прощу и не забуду. И через несколько лет СибЛевран покажется тебе раем.
А вот тут Адриенна была права. Придется действовать уговорами.
– Риен, она моя жена. Это поймут неправильно.
– Почему же? Все поймут очень правильно. Эданна Сусанна кто угодно, но не СибЛевран. Кстати, как и ты.
– Так-то ты мне платишь за любовь?
– Ты не так давно связался со своей девкой, отец, но уже привык, что за любовь надо платить?
Шлеп.
Пощечина обожгла щеку Адриенны.
Дан Марк и сам испугался того, что сделал. Шагнул вперед.
– Риен…
Адриенна и в другое время это не простила бы. А уж сейчас…
Плеснули за спиной черные крылья. И на миг дана Марка обдало таким холодом, таким диким ужасом, что он даже отшатнулся.
– Нет…
– С этой минуты, дан, я для вас – дана Адриенна. И советую забыть мое детское прозвище.
– Риен… я не хотел…
– Нет, дан Мак. Вы хотели. Хотели жениться на этой бабе, хотели отдать ей покои и украшения моей матери, хотели меня ударить. Кстати – не сомневайтесь, обо всем будет доложено его величеству. Дан Рокко?
И столько властности прозвучало в голосе девушки, что дан шагнул вперед. И отметил для себя некоторые изменения. Потом он все это обдумает.
Но – потом.
Обычно Адриенна говорила достаточно высоким и чистым голосом, и звенел он, словно колокольчик, а сейчас… сейчас появились в нем незнакомые горловые нотки. Словно замурлыкала громадная хищная кошка.
Лениво так, потягиваясь, выпуская когти…
Собираясь запустить их в горло жертвы. И даже слегка облизываясь.
– Дана Адриенна?
– Я прошу вас отписать его величеству о случившемся. И особо подчеркнуть, что если на меня и впредь будут поднимать руку, то мое здоровье окажется под угрозой.
– Да что ты… – не выдержал дан Марк.
– Молчать! – плеснуло по комнате ледяным холодом. – Из уважения к памяти моей покойной матери, дан Марк, вы можете остаться в ваших покоях. Можете поселить вместе с собой свою супругу. Но комнаты эданны СибЛевран будут заперты сегодня же. И ключи будут только у меня. Это первое. Дан Рокко сегодня же напишет и отправит письмо. Это второе. И не советую покушаться на мои права. Я – СибЛевран. Я – хозяйка дома. Можете это накрепко запомнить. Это третье и последнее. Дан Рокко, впустите слуг!
Дана упрашивать не пришлось.
Слуги (наверняка ведь подслушивали, гады) входили в комнаты, косились на пятно от пощечины. Адриенна и не подумала его прятать. Вот еще не хватало! Пусть видят!
Пусть…
Она ни в чем не виновата. Здесь и сейчас подлость совершает ее отец, не она. Это ее променяли на шлюху, это память ее матери хотели вывалять в грязи…
Прощать такое?
Вот с этим – в храм! Господь, говорят, всех прощает, но Адриенне до него далеко.
Девушка отбросила посторонние мысли и принялась распоряжаться:
– Вещи эданны и дана – в комнаты дана. Рози, комнаты эданны СибЛевран запереть. Как они есть. Ключи принесешь мне. Рико, вещи дана Рокко в гостевые покои. Дан Рокко, надеюсь, вам будет там удобно.
– Благодарю, дана.
– Джани, проследи, чтобы гвардейцев устроили как полагается и накормили. Пару дней они побудут в СибЛевране, потом будет видно.
Повинуясь приказам, слуги разбегались кто куда.
Эданна Сусанна разумно не лезла, изображая смертельно уставшую женщину и вальяжно раскинувшись на кушетке. Да так, что дан Марк на нее постоянно косился.
– Дана Адриенна, падре Санто обещал приехать завтра утром.
– Замечательно. Я буду рада отстоять мессу… я так соскучилась по нашей часовне. Кстати, там убирали? Пока я была в отъезде? Или опять пыли по колено и паукам раздолье?
Дан Рокко хмыкнул и отправился в гостевые покои.
А ведь из девочки будет толк…
Но королю он все равно отпишет. Нечего тут руки распускать…
* * *
Вечером в дверь покоев дана Рокко постучали.
– Дан Марк? Что ж, прошу, – не слишком удивился дан Рокко.
– Не прогоните? – За время пути они старались найти общий язык. Нельзя сказать, что им это удалось, но иллюзий оба и не питали.
– Проходите. Вы хотите со мной о чем-то поговорить?
Дан Марк показал несколько бутылок вина, которые принес с собой.
– У меня в корзине сыр, хлеб…
Дан Рокко качнул головой.
– Если вы хотите именно поговорить – говорите. Я устал и хочу спать. А завтра на мессу…
Дан Марк намек понял. О дружбе тут речь и не шла. Общий язык найти бы!
– Дан Рокко, вы хотите ее поддержать?
– Дану Адриенну?
– Да.
– Да.
Дан Марк даже покраснел слегка. Потом понял, что над ним не издеваются, просто отвечают на поставленный вопрос.
– Дан Рокко, она маленькая и глупая девочка!
– Мне сегодня так не показалось, дан Марк.
– Эти ее капризы… она должна меня понять!
– А вы ее? Не должны?
– Я ее вырастил. Я ее любил…
– Любили, дан Марк? Надо полагать, теперь у вас иной объект для любви?
Дан Марк сдвинул брови.
– Я и сейчас люблю свою дочь. Но когда она начинает себя так вести… что мне остается делать? Я слишком баловал ее! Распустил!
– Ага. Дан Марк, поправьте меня, если я заблуждаюсь. Ваша дочь до двенадцати лет росла в убеждении, что она – главная женщина вашей жизни.
– Ее мать взяла с меня клятву…
– Так любил – или клятву?
– И то и другое… не важно!
– Напротив, очень важно, дан Марк. Но не будем тратить время, оно бесценно, особенно в моем возрасте. Я прислан его величеством приглядывать и за СибЛевраном, и за Адриенной. Я желаю… его величество желает, чтобы невеста его высочества до совершеннолетия сохранила рассудок и здоровье. Если для этого потребуется чуточку ущемить… нет, не ваши права, а ваше самомнение – не сомневайтесь. Я так и сделаю.
Дан Марк побагровел.
– Вы…
– Думаете, если я здесь, то можно делать что угодно? Ошибаетесь. Я обязан предоставлять его величеству ежемесячные отчеты. Можно и чаще, с голубями, но раз в месяц будет приезжать гонец, забирать подробный отчет, более того, инструкции таковы, что я лично должен буду отдавать письмо. Его величество предусмотрителен, у вас не получится ни подтасовать факты, ни запугать меня, ни причинить какой-либо вред. Да, и шантажировать меня – тоже. В случае моей смерти сюда приедут другие люди. Его величество сразу хотел отправить с даной десять гвардейцев, но мы убедили его, что это серьезный расход для СибЛеврана. Но малейшие его подозрения, малейшая неуверенность… вы понимаете, дан?
Дан Марк преотлично это понимал. И ему не нравилась сложившаяся ситуация. Только вот как ее изменить, он не знал.
– Дан Рокко…
– Дан Марк, здесь и сейчас вы меня не поймете. И не услышите, и понимать не пожелаете. Уж простите, я давно знаю эданну Сусанну. Нет-нет, я не стану говорить о ней ничего плохого. Вам предстоит самостоятельно разобраться и в жене, и в дочери. Единственный совет, который я вам могу дать, – не спешите. Если вы сейчас своротите горы, не разобравшись, то потом сильно пожалеете[16].
Дан Марк поднял брови.
– Сидеть и помнить, что я у себя дома не хозяин?
– Нет. Ставить интересы поместья на первое место, что и будет должным образом и отражено, и оценено его величеством. Равно как и ваша беспристрастность.
Дан Марк только головой качнул.
– Я надеялся на другое, дан Рокко.
– Понимаю. Но еще раз повторюсь, дан Марк, разговор этот должен состояться не сейчас, а через год. А пока… скажите мне, то, что рассказывала дана Адриенна, – правда?
– Я не знаю, что именно она рассказывала.
– Она занимается лошадьми? Выбирает их, покупает, определяет, кого и с кем скрещивать?
– Да.
– Благосостояние вашего замка держится на торговле скотом?
– Лошадьми в основном. Но да, у нас хорошие лошади, у нас козы… мы вычесываем их, торгуем вещами из пуха…
– Адриенна мне и об этом рассказала.
И о том, как все начиналось. И как ее мать восхитилась в свое время пуховыми козлятами, и как теперь этих коз небольшое стадо, и про многое другое…
Лошади более прихотливы, их не так много. А вот козы, птица, рыбные пруды…
Поля в СибЛевране не разглядишь, не та местность, но сделанное вызывало уважение. И как понял дан Рокко, сначала этим занималась эданна Рианна, а потом ее дочь, когда подросла. Дан Марк хорошо торговал, но и только.
Мало ведь продать-купить. Это важно, но надо еще, чтобы кто-то товар вырастил, вычесал, спрял… да много чего в данном случае надо.
Дан Марк скривился.
– Да, это верно.
– На дане Адриенне держится благосостояние поместья. На эданне Сусанне – ничего. Полагаю, она с радостью начнет разбираться в делах СибЛеврана, и тогда…
Дан Марк понял. И поскольку дураком он все же не был, решил более не настаивать.
– Хорошо, дан Рокко. Я принимаю вашу позицию.
– А я скажу так, дан Марк. Я думаю, через год многое изменится. И мы с вами еще поговорим.
– Я запомню эти слова, дан Рокко.
Распрощались мужчины не то чтобы дружески, но и не врагами. И дан Марк отправился в свои покои.
Ему многое предстояло объяснить супруге.
* * *
Оказывается, очень тяжело жить, когда рядом есть кто-то ненавистный. В обоих смыслах этого слова. И когда ты ненавидишь, и когда тебя ненавидят…
Адриенна себя чувствовала отвратительно. Всю жизнь она росла в атмосфере любви и одобрения. Отец ее любил… да, теперь уже навсегда в прошедшем времени.
Рози ее любила, да и любит.
Слуги к ней относились замечательно. А что сейчас? А сейчас – вот… сложности!
Дело в том, что Адриенна через пять лет отсюда уедет. Навсегда. И что тут будет, и как тут будет… раньше-то понятно, она хозяйка, выйдет замуж, сюда и мужа приведет… хозяйке угождать надо.
А кто станет хозяйкой теперь?
Эданна Сусанна, в отличие от девочки, весьма успешно начала позиционную войну. Здесь пара слов, там намек, тут улыбка… и вот уже Адриенну встречают настороженно. И вот уже улыбки сменяются подозрительными взглядами.
А как это – когда ты привыкла, что тебя любят?!
Больно.
Не столько от отношения, сколько от понимания, что это – БЫЛО. Оно ж не на пустом месте выросло, значит, внутри человека так и было. И по головке ее гладили не потому, что она Адриенна, а потому, что она – хозяйка СибЛеврана.
Рози оставалась единственной, кому можно было поплакаться. Она утешала Адриенну, успокаивала:
– Да вы не переживайте так, дана. Вы ж хозяйка…
– А слушаются – эту тварь!
– Не без того. Ну так для всех же ваш отец главный, а она его супруга.
– И что мне делать?
– Да ничего. Со временем все образуется, просто потерпите…
Легко сказать – потерпите…
А терпеть – легко?! Вы сами-то пробовали? Даже падре Санто – и тот повелся на открытые сиськи! Смотрел в вырез наглой бабе так, словно там бог весть какое сокровище, и к ручке прикасался ласково, и на Адриенну поглядел… да, неодобрительно!
Еще и попробовал завести речь о том, что нельзя быть эгоисткой. Нельзя только о себе думать, надо за отца порадоваться, ему такое счастье привалило наконец-то, а она, дочь неблагодарная…
Адриенна пару минут подумала.
Исповедаться? Нет?
Это же падре Санто! Он ее с детства знает, он ее крестил, он… а КАК она ему сможет все рассказать? О СибЛевранах, о Моргане, о черных розах, о помолвке… как?!
И что с ней после такого будет?!
Адриенна поднялась со скамьи, на которой сидела и ожидала.
– Простите, падре, мне не в чем исповедаться.
– Чадо! – ахнул падре. Раньше Адриенна улыбалась, рассказывала ему о своих детских грешках… ну кто ж из детей не шалил? Кто не нарушал правила? Это жизнь, без этого и ребенка-то не будет.
А вот сейчас…
Падре протянул руку, хотел что-то сказать… Его остановил ледяной блеск синих глаз.
– Падре, Он – беспристрастен.
Девочка вышла, держа голову, словно королева. И падре Санто вдруг стало стыдно. Дураком он не был, чего уж там. Много чего насмотрелся, много навидался, в том числе и вот таких баб, как эта Сусанна. Что бы она ни плела, половину он распознал враньем.
А все же…
Не подумал он о девочке. Подумал он о дане Марке. Вот как ему-то? Подумал, понял, посочувствовал – и поставил его интересы вперед интересов Адриенны. Вот если девочка попробует найти общий язык с эданной… а по-простому, прогнется под ее интересы, поместье ей отдаст, денег даст… тогда эданна родит дану Марку сына, и окрестит его падре Санто, и приезжать сюда будет из года в год, словно ничего и не поменялось, даже когда Адриенна уедет навсегда…
А это – хорошо?! Падре стало стыдно. Но поздно.
Судя по ледяному синему взгляду, его уже не простят. Не смогут.
А что пару часов спустя Адриенна плакала в саду… а этого никто не видел. Значит, и не было ничего. И глаза почти не покраснели… Точно – не было!
* * *
– Сядь, дорогой мой.
Леонардо послушно сел в кресло. Поглядел на мать вопросительно.
– Что случилось? Я хотел по окрестностям проехаться…
– Пф-ф-ф-ф, окрестности. Можешь не спешить, тут, кроме идиотских гор и дурацких лесов, ничего и нет, – скривила губы эданна. Действительно, ближайший город был в нескольких днях пути. Деревня – сутки. Вот как тут жить благородным людям?
Чем себя развлечь? Свиней, что ли, на скотном дворе, пересчитывать? Или с лошадьми, как эта нелепая девица, возиться?
На лошадях ездят. А копыта осматривать, гривы чесать и прочее… корма еще какие-то, сбруя… это – фи! Это совершенно недостойно!
Эданна Сусанна таким точно заниматься не собиралась, хотя на конюшню и заходила. Регулярно.
– Мам, ты сама за этого дурака замуж вышла, – напомнил сынок.
– Тебе еще раз объяснить, зачем я это сделала? – подняла все еще красивые брови эданна.
– Не надо. Я понимаю, – вздохнул Леонардо. – Но хотелось бы знать, как надолго мы тут застряли.
– А вот это зависит и от тебя.
– От меня?
Сусанна закатила глаза. Сына она любила… наверное. Но иногда мальчик бывал таким непонятливым! Просто ужасно!
– А от кого же? Этот провинциальный пентюх полностью от меня зависит и смотрит мне в рот. Конечно, я смогу его убедить и продать это поместье, и купить дом в столице, и прочее…
– Но?
– Есть еще и его доченька. И поместье принадлежит ей.
Леонардо сдвинул брови.
– Почему?
– Оно переходит в роду по материнской линии. Марк здесь просто приживал.
– Хм…
Сусанна поняла, что именно хотел сказать сынок, и разозлилась. Она-то тоже… приживал при приживале – отличная композиция. Можно сказать, паразит на паразите.
– Можешь не хрюкать. Через пять лет эта сопля выходит замуж.
– За его высочество.
– Если ничего не случится. – Эданна улыбнулась. – Пять лет.
Леонардо дураком не был.
– А что может случиться?
– Что угодно, сынок. В Эвроне свирепствует чума, сам понимаешь… если его величество не выживет, то его высочество и не расстроится.
– То есть?
Эданна Сусанна закатила глаза и принялась объяснять на пальцах.
Невеста наследника престола – это серьезно. Это более чем серьезно. Конечно, соблазнить девушку, оскорбив тем самым его высочество, – попросту смертный приговор. А если речь пойдет о замужестве… ладно. Смертный приговор для него, монастырь для нее. Это понимают все, дураков не найдется.
По счастью, данная невеста наследнику не нужна. И эданна Ческа обещала, если что-то случится, она прикроет прелюбодеев перед его высочеством. Так, что весь гнев падет на невесту. Понятно же, сучка не захочет, кобель не вскочит. Но это перед его высочеством.
А вот для его величества такой страховки нет. Если соблазнение случится и эданна Ческа хоть пискнет – пойдет третьей. Или на плаху, или в монастырь… не суть важно.
Но за пять лет многое может случиться. Может (все мы смертны) помереть его величество. Тогда королем будет Филиппо Четвертый, и он будет рад избавлению от навязанной невесты. И благодарен.
И не только он…
Но готовиться надо заранее. А потому Леонардо предстоит сыграть две вещи. Первая – ссора с эданной Сусанной. Подростки в таком возрасте бунтуют, негодуют… что они еще там делают? Не важно…
Вторая – любовь к Адриенне. Неужели провинциальная сопля не попадется на крючок? Да быть такого не может!
Собственно, первое нужно ради того, чтобы второе наверняка удалось. Ну и поиграть в любовь с наивной девочкой. Поцелуйчики, букетики, стишки… не доводя до главного. А если что…
Тогда – доводя.
– Мам, она ж не полная дура!
– Нет, конечно. Но все женщины в этом возрасте подвержены страстям. Поверь мне, милый, если ты правильно подойдешь к этому делу, девчонка и влюбится, и поместье тебе подарит, и будет умолять его принять. Хочешь?
Поместье Леонардо хотел.
Он Манчини, да, но… но то, что называется выродок. В семье его никогда не признают, денег не дадут, наследство он не получит, а жить как? Самому, что ли, подвиги совершать? А если убьют?
Ну знаете…
Такого парню решительно не хотелось. А тут… надо-то всего лишь обаять деревенскую простушку. И получить благодарность принца – очень вероятную, благодарность эданны Чески – обязательную, ну и поместье в перспективе. Это ж просто замечательно!
Не говоря о приятных сувенирчиках, которые эданна Ческа и так обещала присылать за крохотную помощь. А именно – отчеты о жизни даны Адриенны. Что та любит, чего не любит… такое ведь не скроешь, когда живешь в одном доме с человеком. Сама откровенничать не станет, так слуги помогут. Еще как помогут, и не сомневайтесь!
Определенно, надо попробовать.
Леонардо улыбнулся и кивнул.
Омрачало его жизнь только одно.
– Мам, я…
– Понимаю. Тебе в этом возрасте нужна женщина. Чистая, аккуратная, без претензий.
– Да.
– Я подумаю, с кем тебя свести.
– Тут в замке все старухи, кроме тебя, конечно. А в окрестностях я пока ничего и никого не знаю.
– Так возьми лошадь, покатайся, приглядись. Конечно, просто так все это сделать не получится…
– Почему?
– Чтобы Адриенна не узнала. Но я полагаю, что договорюсь за пару лоринов. И девка ноги раздвинет, и ее родители счастливы будут.
– И никакого разнообразия.
– А на то есть визиты к соседям, в город, ярмарки…
Леонардо улыбнулся матери.
– Ты у меня уже все продумала?
Эданна Сусанна ответила сыну такой же улыбкой.
– Милый, ну я ведь живая женщина! И мне тоже… много чего нужно. Иди катайся.
Леонардо поцеловал матушке руку и вылетел за дверь. Вот ведь мамаша у него! Чудо! Такой бы полком командовать!
Эданна Сусанна проводила сына взглядом любящей матушки.
Что ж. Немного усилий, и судьба малыша будет устроена, равно как и ее старость. Отлично!
Мия
Эпидемия проходила.
Люди не верили, что уцелели, но в городе вот уже несколько дней не было новых больных. И потихоньку все приходили в себя от пережитого ужаса.
Выходили на улицы, начинали разговаривать, улыбаться… Они живы! Это уже повод для радости.
Вот у Мии поводов для радости не было.
Мама умерла.
Что будет с ней и остальными – неизвестно. Здесь и сейчас они полностью зависят от дядиной милости. А уж что он понимает под этим словом…
Кто-то и корки хлеба пожалеет, а кто-то и добьет. Тоже из жалости и милости, понятно. Так что ничего хорошего от жизни Мия не ждала.
А дядя, как назло, тянул.
Пока вернулись слуги, пока то да се…
Конечно, и брат, и сестры были в шоке. Мария плакала и утешала детей, Мия старалась не рыдать прилюдно. Больно, конечно.
Вдвойне больно оттого, что даже на могилку к матери прийти не получится. Не знают они, где именно похоронена эданна Фьора.
Не знают…
Всех умерших от чумы скидывали в один ров, потом его засыпали… хоть и заплатил Джакомо, но это за священника, за бережное обращение… да и тут гарантий никаких нет.
Оставалось только молиться за ее душу. И за ньору Катарину тоже.
Маленькая Кати, кстати говоря, отлично кушала, очень одобряла козье молоко, которое начали приносить вернувшиеся в город молочницы, спала и играла в игрушки. Пыталась улыбаться и начинала ползать. Здоровый и бодрый ребенок.
Мария с удовольствием возилась и с ней. Старшие-то уже от ее нежностей уворачивались, а вот малышке все нравилось. Она готова была и не слезать с ласковых ручек.
Джакомо, кстати, свое слово сдержал.
И как только это стало возможным, пошел оформлять документы. Так на свет появилась дана Катарина Феретти.
А на следующий день после удочерения дан Джакомо пригласил племянницу на беседу.
* * *
Ничего хорошего Мия не ждала. Но в кабинет пришла, чинно села напротив дяди, уставилась в пол.
– Мия, нам надо поговорить о твоей особенности, – шелковым голосом начал дядя.
– Слушаю.
– Можешь не изображать скромницу, я видел, какая ты на самом деле.
Мия только вздохнула.
Ладно, если уж видел… да и какая там скромность во время эпидемии? Выжить бы! В такие минуты настоящий характер и видно, а сейчас его прятать поздно.
Мия посмотрела дяде прямо в глаза.
– И?
– Хочешь узнать, какое я принял решение?
– Хочу.
– Ты девочка умная, понимаешь, что вы сильно зависите сейчас от меня.
– Сильно? – усмехнулась Мия. И получила в ответ такую же усмешку.
– Полностью зависите. Я рад, что ты это поняла. Если я захочу, ты сгинешь на костре, а твои братья и сестры в подвалах.
– Они обычные.
– Да? Жаль… почему так происходит?
– Не знаю, – вздохнула Мия. – Мама была скупа в подробностях, сказала – наследство от прабабки. Проявляется, как цвет волос или глаз, у кого-то сразу, у кого-то никогда.
– Ага…
Тогда, над телом эданны Фьоры, дан Джакомо особенно девочку не расспрашивал. Не до того было. Потом Иларио заболел, дела закружили. А вот сейчас ему стало интересно.
– От прабабки… Твоя мать – тоже?
– Нет. И она, и бабка, все были обыкновенные. Мать считала, что это вообще уснуло. А уж потом, когда меня увидела…
– И когда это произошло?
За эти дни Мия много раз обдумывала, что скажет, о чем умолчит. И легенду для себя продумала как следует. Фантазии у нее всегда хватало.
– Это в детстве проявляется. Но есть одна оговорка.
– Только одна?
– На самом деле – нет. Это может проявляться или в периоды потрясений… только очень серьезных, вот как над телом матери.
– Или?
– Стихийно. Но дело в том, что это как… на это много сил тратится. А если слишком много сделать, можно и в обморок упасть, и умереть, тут есть свои пределы.
– Так. Это понятно.
– У детей сил немного. Поэтому когти или там смена цвета волос – это вряд ли. Может, глаза немного поменяются, но кто приглядываться будет? Может, черты лица… но опять же – ребенок. Серьезно он себе ничего не изменит, а мелочь взрослые и так не заметят.
Дан Джакомо кивнул.
Это как раз было ему знакомо. У благородных ребенок плавно переходил от кормилицы к няньке, потом к учителям и воспитателям… приглядываться? А кому и зачем это нужно?
Своими детьми занимались единицы, в основном в провинции. Но это точно не о его брате.
– Фьора знала.
– Конечно. Она мне и объясняла, что происходит. Немного, правда.
– Ты это контролируешь?
– Частично, – вздохнула Мия, которая контролировала все, и отлично. И могла до десяти минут держать чужой облик без всяких усилий. Но зачем говорить об этом дяде? – Я еще слишком молода. Вот прабабка, говорят, могла многое. Но она и сильной была, и взрослой, а я… я пока не знаю.
– Придется узнать, – жестко произнес Джакомо.
– Что именно? – подобралась Мия.
– Ты не задумывалась… мать тебе не рассказывала, для чего твоя прабабка использовала этот талант?
– Не для добрых дел, – отрезала Мия.
Улыбка Джакомо ей не понравилась.
– Кому-то зло, кому-то добро… мне что главное? Чтобы семья процветала. Ты хочешь, чтобы я вкладывал деньги в Феретти? Чтобы у твоих сестер было приличное приданое? Чтобы они выгодно вышли замуж?
– Хм…
– Тебе я этого не обещаю. Но я правильно понимаю, что ты замуж и не хотела?
Мия кивнула.
– А смерть твоего неудавшегося жениха? Ты не причастна?
Мия посмотрела невинными глазами.
– Его удар хватил…
– С твоей помощью?
– Ну… – замялась девушка. Она понимала, что соврать тут не сможет, но постаралась отыграть для себя шанс. – Он испугался. Сильно.
На тонких девичьих пальцах блеснули острые когти.
– Ты ему это показала?
– Да. И глаза красные сделала. Тут сил много не надо, а страшно…
Джакомо, который это сейчас и наблюдал, кивнул.
– Страшно. Понимаю, почему бедняга помер. Ладно, оно и к лучшему. Итак. Деньги для Феретти, причем ты будешь лично ездить туда с Энцо и все проверять. Приданое для твоих сестер, которое мы начнем откладывать в банк. Деньги лично для тебя – то есть независимость… Хочешь?
– Я должна продать душу? И расписаться кровью?
Джакомо от души расхохотался.
– Нет, Мия. Ты просто должна будешь использовать твои способности. Так же, как и твоя прабабка. Что-то подглядеть, подслушать, принести мне… а дальше – посмотрим.
Мия медленно кивнула. На это она была согласна.
– Я сделаю.
– А чтобы у тебя это хорошо получалось, ты будешь учиться.
– Учиться? Чему?
– Использовать твои способности – это первое и самое главное. Правильно одеваться… мы тебе поменяем гардероб. Это второе. И еще кое-каким полезным вещам.
Мия задумчиво кивнула.
Что ж. Учиться она согласна. Да и ничего такого уж страшного дядя не предлагал.
Это можно было делать прабабке? Значит, и ей не зазорно! А моральная сторона вопроса Мию вообще не интересовала.
Угрызения совести?
Сомнения и колебания?
Ответственность перед другими людьми?
Даже не смешно! Нет у Мии никаких сдерживающих факторов. У нее есть Энцо, есть сестренки, есть даже маленькая Кати. И Мария, которой хорошо бы дать денег, чтобы на старости лет служанка ни в чем не нуждалась. Ее и так из дома не погонят, но когда у тебя есть капиталец на старость, оно куда как легче дышится.
А еще сам дядя…
После эпидемии Мия относилась к нему намного лучше. Ведь не бросил же! Не выгнал!
Ухаживал и за эданной Фьорой в том числе! Пока еще не до конца свой, но относиться к нему Мия стала намного лучше. И даже сейчас… ну что такого-то?
Думает он, как ее способности использовать? И пусть думает, он же собирается с ней делиться, а чтобы раздел прошел честно, она проследит.
Только еще одно…
– Лаццо.
– Что с ними не так?
– Я не хочу, чтобы кто-то, кроме вас, знал о моих… способностях.
Джакомо даже рассмеялся.
– Я хотел сказать тебе то же самое, племянница. Знать должны ты и я. И этого уже много.
– Знает один – не знает никто. Знают двое – знает и свинья, – припомнила Мия поговорку. Джакомо кивнул.
– Вот именно. Нам свиней не надо, а потому – молчи. Даже со своими молчи… они точно обыкновенные?
– А вы сами за ними понаблюдайте, дядя. Увидите же…
Джакомо задумчиво кивнул.
И понаблюдает, и подумает. Но тут Мия ничем не рисковала. Младшие пока еще не повзрослели, у них это проявиться не должно. А вот сама Мия за ними последит.
Внимательно так, пристально…
Дяде она все равно до конца не доверяла. И помнила, с чего он начал разговор. Кнут у него есть. И… держать он ее будет крепко. Не только пряником.
А значит – что?
Надо серьезно подстраховаться. Это Мия преотлично понимала. И насчет денег все верно, и надо узнать, чем дядя занимается, чем он действительно зарабатывает, на чем зиждется его благосостояние…
Нет, простой торговлей столько не заработаешь. Дядя хоть и старается не выделяться, но сейчас, осмотрев весь дом, порывшись в шкафах и сундуках, оценив драгоценности ньоры Катарины, Мия понимала – есть у него свои скелеты в шкафу.
Какие?
Узнает. Всему свое время, она все разузнает.
А пока она может сделать только то, о чем попросила ее мама. Защитить младших. Не дать им ни во что влезть. А когда они повзрослеют, Мия и последит, и о метаморфах расскажет. Такое надо знать. Обязательно.
Мало ли что прорежется, у кого прорежется, если уж она… она получилась именно такой, то вдруг дети у Серены или Джулии тоже будут такие? Или у Энцо?
Младшим надо будет все знать.
Но – потом…
А если уж заглянуть в глубину души Мии…
Если не прикрываться фиговыми листочками рассуждений о защите родных и близких…
Ей это нравилось.
Мие хотелось приключений, хотелось чего-то нового, интересного, любопытного… ну что за жизнь ждала благородную дану? Совершенно неинтересная!
Муж, семья, дети, роды, хозяйство… и дальше что?
А что предложит дядя?
Наверняка это будет не особенно законно, опасно, даже страшно. Но – предвкушение приключений заставляло девушку даже поджимать пальцы на ногах.
И в животе поселился веселый холодок.
И…
Интересно же! Понимаете?
Интересно!
Это настоящая жизнь! Это не медленное умирание в четырех стенах! И Мия улыбнулась дяде.
– Я буду учиться, дядя. И помогать вам буду. Но младших не трогать. И знать они ни о чем не должны.
– Договорились.
– По рукам.
И маленькая ладошка утонула в руке Джакомо. Ради смеха Мия сделала красные глаза и прищурилась на дядю. Джакомо, к его чести, даже не дрогнул.
– А черные?
– Пожалуйста.
– Фиолетовые? Такие… пронзительные?
Мия легко меняла цвета глаз. Минуты три. А потом вздохнула.
– Тяжело.
Джакомо кивнул.
– Ладно. Разберемся. И тебе в комнату нужно зеркало. Большое.
Мия вспомнила про какие-то особенные зеркала, но решила не передавать дяде маминых слов. Вроде как эти зеркала и так редкие.
Обойдется!
Да и лишний козырь в рукаве не помешает!
Мию ждала новая и чертовски интересная жизнь.
Адриенна
Эданна Сусанна выглядела так… кажется, сейчас у нее клыки изо рта полезут. Адриенна даже отступила на шаг. Но куда там!
Догнали!
– Ах ты, гадина!
– Я?! – изумилась Адриенна.
– Ты! Ты сейчас же напишешь его величеству! Поняла?!
– Нет, – честно созналась девушка.
– И будешь умолять оставить эту землю Марку!!!
Эданна Сусанна едва огнем не дышала. Адриенна наконец-то сообразила, в чем тут дело, и зло, неприятно рассмеялась.
– Что, думала – бобра убила, а оказалось – крыса?! Обойдешься без моих земель, дрянь!
А вот опыта потасовок у Адриенны не было. Бабских, грязных. Поэтому она даже слегка удивилась, когда эданна крепко ухватила ее за косу.
– Я с тебя сейчас, сучка мелкая, шкуру спущу! Плетью!
Адриенна и не думала вырываться. Вместо этого она подняла брови.
– И что? Даже если ты меня сейчас с лестницы спихнешь, мои земли отойдут короне. Поняла, шлюха? Ничего ты не получишь, ни для себя, ни для сыночка! Мигом король всем завладеет, а ты будешь собой на дороге торговать!
Х-хэсь!
Оплеуха прозвучала звонко. На щеке Адриенны мигом вспух синяк. Девочка даже ахнула.
Ее в жизни никто и никогда не бил. Та пощечина не в счет, отец и сам не хотел. Он больше растерялся, чем дочь. А тут вдруг… такое?!
Впрочем, чтобы ударить, эданне Сусанне пришлось выпустить из рук черные пряди, и Адриенна тут же этим воспользовалась. Не для удара.
А вот не начинай драку на лестнице, помни, что спихнуть тебя проще, чем поколотить. Что Адриенна и сделала. Просто сильно толкнула эданну в грудь.
Та завизжала и покатилась вниз по ступенькам.
Девушка на долю секунды прижалась к стене.
Холодно. Холод проникает внутрь, холод охватывает тело, холодом сковывает душу. Холод…
И разворачиваются за спиной черные незримые крылья.
Эта. Тварь. Осмелилась. Поднять на Адриенну руку!
За такое она повинна смерти! Но здесь и сейчас Адриенна не может привести приговор в исполнение. Придется обойтись чем попроще.
Ложь? Это еще как посмотреть…
Адриенна легко сбежала вниз по ступенькам.
– Лекаря! Немедленно!!!
И вовремя. В зал неслись все обитатели СибЛеврана. И в первых рядах дан Марк, дан Рокко и Леонардо. Ох и будет же сейчас визга…
* * *
Из списка повреждений. У Адриенны – синяк на всю щеку и рассеченная губа. У эданны Сусанны – синяки и шишки. Легко отделалась. И не так высоко было, и лестница не слишком крутая, и эданна достаточно мясистая. Так что страдала она громко, но зря.
Неудачное она выбрала время для нападения.
Если бы несколькими днями позже, когда сопровождение уедет. Если бы…
Но дан Марк «обрадовал» супругу, та с трудом дождалась, пока любимый уснет, и вышла якобы водички попить. Или еще что…
Не важно.
А вот что она напала на Адриенну… но тут было слово против слова. К сожалению, свидетелей не оказалось.
– Что произошло?! – Дан Марк нежно баюкал супругу на коленях. Адриенна злорадно подумала, что через пару лет эданна на его коленях просто не поместится. Расползется, как квашня.
– Твоя супруга налетела на меня, хотела, чтобы я переписала СибЛевран на ее сына, а когда я отказалась, ударила. – Адриенна повернулась синяком к свету. – Я оттолкнула ее, но неудачно, эданна потеряла равновесие и свалилась с лестницы.
– Вранье!!! – завопила Сусанна.
Адриенна изобразила оскорбленную невинность. Положим, вранье. Но ведь не все же? Частично!
– Я вышла из комнаты, а твоя дочь на меня напала! Стала оскорблять! Столкнула с лестницы!!!
Стонала эданна вдохновенно. Но не для той аудитории.
– А потом сама себя личиком о стену приложила? – уточнил скептически капитан сопровождения, дан Фабио Басси.
Дан, правда, безземельный, всего и добра, что титул, а так чуть ли не сами земельку пашут, но ведь дан!
– Может, и сама, откуда я знаю! – взвизгнула Сусанна. – Я себя плохо чувствую! Я могла что-то сломать…
– Тогда б ты и визжала потише, – проворчала Адриенна.
– Гадина! А если бы я была беременна! Ты мне за это ответишь!!!
– За несуществующего ребенка?
– Прошу всех помолчать. – Дан Вентурини не собирался выслушивать споры и склоки. – Дана Адриенна, вас не затруднит подойти к свету?
– Пожалуйста, дан.
Адриенна и подошла, и повернулась.
– Ага… вижу. Простите, дана…
Адриенну ловко усадили в кресло, и дан Рокко шагнул к эданне Сусанне.
– Вашу ручку позвольте. Правую, ага…
– Что…
Эданна слишком поздно сообразила, что происходит. А тем не менее…
Колечки-то на ее руке были. Те самые, которыми она содрала кожу на лице Адриенны. А любые раны на лице начинают кровоточить быстро и обильно.
Вот и запеклась кровь на полной ручке. Это при том, что эданна даже носа себе не разбила. Синяки были, а вот царапин не было. Не на руках…
– Два кольца, две ссадины. Дана Адриенна не врет, вы действительно ее ударили.
Эданна Сусанна обвела окружающих беспомощным взглядом. Поняла, что может рассчитывать лишь на двоих из присутствующих, и изобразила беспомощность.
– Я… я случайно!
Из присутствующих ей поверил только дан Марк. Но всем стало как-то сразу ясно – мира и спокойствия в доме не будет.
* * *
Поздно ночью из спальни Адриенны выскользнула тень.
Накинув плащ прямо на ночную рубашку, девушка отправилась перепрятывать ларец с маминым наследством.
Настоящим наследством.
Кстати – на ее кольцо никто и внимания не обратил. Права была Моргана…
Магия!
Риен, оглядываясь, дошла до часовни. Падре Санто пока не заметил, но надо поторопиться. Вот и ларец. Небольшой совсем, аккуратный. К чему громадная коробка для трех маленьких предметов? Письмо, платок, кольцо…
Адриенне ее и нести легко было.
А вот где хранить…
Девушка уже продумала этот вопрос. И даже украшения матери уже туда отнесла.
И вышла из замка, стараясь не попасться никому на глаза. Она шла в глубину сада, к старому колодцу. Заброшенному очень и очень давно – пересох, вот и оставили его в покое. А засыпать почему-то не стали. Так, крышкой сверху прикрыли, чтобы никто туда не провалился.
Адриенна сдвинула эту крышку, пыхтя от натуги. Тяжелая, зараза, деревянная…
В саду было темно, но видела она вполне хорошо. Грех не воспользоваться. Если бы она взяла свечку, ее могли бы заметить, а так вряд ли. Плащ темный, ночь темная…
Адриенна ловко перекинула ноги через край колодца. Развернулась – и спустилась чуточку пониже, цепляясь за каменную кладку. Ларец в это время стоял на бортике.
Вот и нужное место.
Кто пролезет везде и засунет свой нос в каждую дыру?
Конечно, дети. Адриенна играла и с Марко, и с Антонио, а мальчишки есть мальчишки. Когда они перестанут искать приключений на свою голову, мир перевернется. В колодец они тоже хотели слазить, но не успели. Только крышку сдвинули, и тут их поймали. Выпороли, конечно…
Адриенну не тронули, но выговор отец ей учинил.
Будем надеяться, он сейчас и думать забыл про тот случай. А она вот отлично помнила и старую кладку, и несколько выпавших кирпичей…
Ларчик встал в выемку. Девушка задвинула его подальше, потрогала соседние кирпичи.
Прочно стоят.
Что ж, это не навсегда. Когда она будет уезжать отсюда…
Адриенна едва справилась с неожиданно накатившей тоской и полезла из колодца. Снова задвинула крышку, довольно кивнула.
Теперь домой.
Да так, чтобы ее не увидели и не услышали. И – спать.
Мия
Лаццо.
Мия раньше не встречалась ни с Фредо Лаццо, ни с Паскуале. Но после эпидемии и тесть, и зять пожаловали в дом к Джакомо.
Мия как раз распоряжалась на кухне. Выглядывать она не стала, не ее дело, тем более и кухарка, услышав знакомый голос, расплылась в улыбке.
– Ньор Лаццо! Радость-то какая!
– Ньор Лаццо? Ах да… – припомнила Мия. – Старший или младший?
– Кажись, оба. Дана, давайте я грибы спроворю, мои грибочки в сливках ньоры очень уважают…
Иди, мол, девочка, не мешайся под ногами. Меню мы с тобой согласовали, а вот сейчас от тебя толку чуть. Кухарка и сама справится.
Мия это отлично понимала. И в гостиную тоже не полезла.
Дан Джакомо как раз был дома, так что он и встретил гостей, и сейчас мужчины о чем-то разговаривали…
Подслушивать девушке неуместно. То есть она бы и не против, но дверь гостиной была приоткрыта, так что незаметно присоединиться к беседе не получилось бы.
Мия махнула рукой, прошла мимо и отправилась в детскую.
Ненадолго.
Стукнула дверь, на пороге показалась служанка.
– Дана Мия, дан Джакомо просит вас спуститься к гостям.
– Минуту, – откликнулась Мия. – Только меня – или Энцо тоже?
– Только вас, дана.
– Хорошо, сейчас приду.
– Можно подумать, я маленький, – надулся Лоренцо.
Мия взъерошила брату волосы, поцеловала его в лоб.
– Энцо, неужели ты не понимаешь?
– Чего?
– Им не я нужна. Ну то есть не дана Феретти, а свидетельница последних дней ньоры Катарины. Они со мной теперь о ней захотят поговорить.
– А-а… – сообразил Энцо. И мигом перестал проситься. Это дело такое, тут он не помощник. И не стоит даже лезть в такие дела.
Мия подошла к зеркалу, поправила еще раз волосы, разгладила оборку на платье.
Идти не хотелось, но – надо. Есть вещи, которые человек сам себе должен, не то и человеком-то он быть перестанет.
А вот насколько она человек?
Сложный вопрос. Но даже метаморфу не обязательно быть свиньей.
Мия улыбнулась своим мыслям и спустилась вниз.
Лаццо ждали ее в гостиной. Фредо – массивный, шкафообразный мужчина с роскошной бородой, одетый в шикарный дублет из коричневого бархата, отделанный мехом норки гаун, – приподнялся ей навстречу. И даже чуточку поклонился.
– Дана Феретти.
Его сын, Паскуале, копия отца, только моложе, повторил движение за Фредо. Но промолчал. Мия в ответ склонила голову.
– Дядюшка. Ньоры…
Она могла бы и того не делать, она дана. Но здесь и сейчас она показывала уважение к старшим. Мужчины поняли правильно.
– Дана, прошу простить, если отвлек вас от дел, – начал Фредо. Голос у него был низким, звучным, черная борода закрывала всю нижнюю часть лица, губ в ней практически и видно не было. – Дан Джакомо рассказал мне, что вы до последнего ухаживали за моей несчастной дочерью…
Мия кивнула.
– Да, так и было.
– Не могли бы вы поведать мне о ее последних минутах? Прошу вас. Я не мог быть рядом с моей Кати…
На дана Джакомо Мия не смотрела. Может быть, его специально так усадили, чтобы проследить именно за девушкой? Что она будет делать, что говорить…
Но Мии нечего было скрывать, бояться или стыдиться. Здесь и сейчас – нечего.
– Ньор Лаццо, я действительно ухаживала за ними. За вашей дочерью и за своей матерью.
– Прошу вас, дана…
– Когда вспыхнула болезнь, практически все слуги разбежались. С нами остались двое. Служанка моей матери – Мария. И слуга дана Джакомо – Иларио.
– Всего лишь двое?
– Мне сложно осуждать слуг. У многих есть свои семьи, дети, – напомнила Мия прописную истину. Ньор Лаццо медленно кивнул.
– Так…
– Ньора Катарина и моя мать заболели почти одновременно. Мы с даном Джакомо приняли решение. Мы заперли детей в отдельных комнатах, вместе с Марией, чтобы хоть как-то защитить их от заразы, и я три раза в день приносила им еду. А сами мы остались. Ухаживать за больными, ну и вести хозяйство, как получалось. Не стану гордиться собой, я плохо готовлю да и стирать не умею. Но я старалась. Лекарь осмотрел больных… вы знаете, ньор, что при чуме набухает бубон?
– Да.
– У ньоры Катарины этого так и не произошло. Лекарь сказал, так тоже бывает. Посоветовал ставить ей клизмы, чтобы очистить тело от дурных соков, давать рвотное… я не давала, их и так рвало, обеих. К сожалению, это не помогло. Ньора Катарина умерла первой. У моей матери бубон хотя и вздулся, но не прорвался. Дядя пригласил лекаря, тот проколол бубон, но это тоже не помогло. Моя мать… тоже умерла.
– Я вам очень сочувствую, дана.
Плох тот купец, который не определит проданного вранья. Вот и сейчас: Фредо преотлично видел, что девочка ему не лжет. Даже, скорее, преуменьшает свои действия. Это она так, в двух словах сказала, что готовила, стирала, что слуги разбежались. А на деле-то как?
– Иларио вам не помогал со стиркой?
Мия качнула головой.
– Я сама стирала. Дядя и Иларио выжимали простыни, развешивали их в садике, чтобы те быстрее высохли. Больные много потели да и ходили под себя. Приходилось часто обтирать их, менять пеленки…
– Вы сами это делали?
– Мы все делали, – просто ответила Мия. – Слуги-то разбежались. Мы дежурили по очереди, чтобы не свалиться. Я, дядя, Иларио… его ужасно жалко. Он заболел последним и умер буквально за пару дней. Сгорел словно свечка.
– Преданность так редка в нашем мире, дана…
– А Господь забирает лучших. Видимо, туда ушло столько дряни, что срочно нужен противовес, – вздохнула Мия.
Все она понимала, но откровенничать сверх меры не собиралась. Вот еще не хватало!
Ньор Лаццо понял это.
– Дана, вам не противно было ухаживать за моей дочерью?
Мия посмотрела на мужчину как на сумасшедшего. Причем буйного. Едва удержалась от простонародного жеста…
– Ньор, вы сейчас вот это серьезно говорите?
– Простите, дана. Дурак я старый.
Мия только что головой качнула.
– Вам и до старости, и до дурака – что мне до короны. Стыдно, ньор Лаццо.
Пристыдить купца было нереально. Но…
– А ваш брат не помогал?
– Поймите меня правильно, ньор. Энцо рвался помогать, – честно сказала Мия. – Но он – наследник Феретти. И у него есть две сестры, которым он нужен. Я могу себе позволить заболеть и даже умереть. Он – не может. Он мужчина. И… я благодарна вам за его обучение.
– Обучение – у купца?
– Разве знания бывают лишними, ньор? Пусть мой брат учится делать деньги, ему много потребуется. Поместье развалено, сестрам нужно приданое…
– Вы чудесная девушка, дана Мия.
Мия промолчала в ответ на комплимент.
Чудесная, еще там какая…
Да о чем вы, ньор? Она просто сделала так, как будет рациональнее всего. И… она метаморф. Она практически не рисковала заболеть. Это дядя герой, и Иларио…
А она – что?
Она поступила правильно, вот и все. Она бы и мать не бросила, и тетку… какая разница, за сколькими ухаживать?
Но объяснять это ньору она не станет. Ни к чему.
Да и не требовалось ему это объяснение.
– Дана… уж не побрезгуйте принять?
На колени Мии опустился футляр из гладкой черной кожи. Девушка раскрыла его.
– Боже!
Лежащим внутри гарнитуром и королева не побрезговала бы.
Жемчужное ожерелье, браслет, серьги и нити для волос. Все из некрупных розоватых жемчужин. Цена… лучше о ней даже не думать. Но…
– Ньор, я не могу это принять.
Ньор Лаццо опустился на колени перед девушкой. Взял ее руки в свои. Лица Мии и Фредо оказались практически на одном уровне. Глаза впервые встретились.
И Мия пожалела старого купца.
Он действительно любил дочь.
Вот такую, какая она была, страшненькую, склочную, с плохим характером, он горевал о ней, тосковал… и это не оплата была. Нет.
Это было скорее…
– Я ведь не благодарю вас деньгами, дана. То, что вы сделали, никаким золотом не отмерить. Это память… Кати хотела бы этого.
Мия кивнула.
Такое она могла и понять, и принять. Так – правильно. Но есть кое-что еще.
– В нашем доме есть Катарина, ньор Лаццо. Дядя не рассказал вам, что удочерил малышку и дал ей имя в честь супруги?
Судя по удивлению в глазах мужчины – нет.
– Дана?
– Когда мы хоронили ньору Катарину. У малышки умерли родные, останься она рядом с мертвой матерью, тоже умерла бы. Дан Джакомо забрал ее и сказал, что одну Катарину небо отняло, вторую послало.
Все было не так, конечно. И Мия приврала. Но – какая разница? Зато здесь и сейчас малышка Кати стала своей для Лаццо. А это важнее.
Фредо оглянулся на зятя.
– Джакомо?
Дан пожал плечами, разглядывая угол комнаты с крайне независимым видом. Наверное, увидел там что-то очень интересное.
– Кати всегда хотела детей.
– Я всегда мечтал о племяннице, – подал голос Паскуале.
– А я – о внучке, – согласился Фредо. И поднялся с колен. – Спасибо вам, дана.
– Сейчас малышка с Марией. Няне в радость повозиться с маленькой, – улыбнулась в ответ Мия. – Приказать принести?
– Если не спит, – нахмурился Джакомо.
– Я узнаю.
– Вот и будет у нас девочка, – улыбнулся Фредо. – А то сын мне одних парней наделал!
Маленькая Кати окончательно и бесповоротно стала Лаццо.
Мия быстро сбегала наверх, и вскоре спустилась вниз Мария, с малышкой на руках, наполнилась суетой и улыбками гостиная…
Джакомо поймал племянницу за руку, когда та решила оставить семейство Лаццо.
– Спасибо, Мия.
Девушка только головой качнула. Мол, и так в расчете.
– Готовься. Я договорился, послезавтра поедем учиться.
– Хорошо, дядя.
Учиться? Не то чтобы Мии этого хотелось. Но, надо полагать, глупостей дядя не предложит? Не такой он человек…
– И еще раз повторю – я тебе благодарен. А жемчуг возьми. Так правильно будет.
– Хорошо, дядя.
– Себе не захочешь, так кому из сестер отдашь. Или жене брата подаришь. Женится ведь он рано или поздно.
– Да, дядя.
– Иди, детка. Спасибо тебе…
Джакомо проводил задумчивым взглядом тонкую девичью фигурку.
Задумано-то хорошо. А вот как выполняться будет? Умненькая девочка. Очень умная и очень расчетливая. Как бы не обернулась его идея да против него…
Но что уж теперь?
Только исполнять!