Глава 22. Новые люди - новые идеи

С отцом Саши ситуация сложилась непростая. Милавика отправила ему весточку сразу, как я попросила ее об этом, но старик гонца из колонии на порог не пустил, и тот вернулся ни с чем. Пришлось писать ему официальное письмо, мол, так и так, ваша дочь приступила к обязанностям хозяйки рудников и желает нанести визит и получить отчет за время, пока вы стояли, так сказать, у руля.

Мне Ольгард помог все это написать. Точнее, он и написал, у меня пока с перьями отношения не очень складывались, а старик мог почерк дочери знать.

Муж тоже, но он-то в курсе, что я на голову ушибленная, так что, может, и прокатит, а отца Александры я тревожить плохими новостями не хотела, потому что не знала, какие у них были отношения, раз мужчина и сам не приехал, и про приезд дочки знать не хочет.

Отправили мы официальный запрос через почтового гонца со всеми печатями и прочими приблудами, а в ответ тишина.

Разведка донесла, что сидит батя, как сыч, у себя в доме и на улицу носа не кажет, но приходит к нему служанка.

Служаночку подловили и расспросили. Та сказала, что господин ее чего-то там то ли магичит, то ли химичит, обложился книгами и из лаборатории не выходит. Но жив-здоров, накормлен. Настоятельно рекомендовали девушке письмо хозяину донести и намекнуть, что, мол, ответ официальный должен быть дан, игнорировать приезд дочери нельзя, потому что кому-то она, может, и дочь, но вообще-то новая владелица рудников, а он лицо материально ответственное и должен отчитаться честь по чести.

Снова послали письмо, еще более напыщенное и официальное, и к нему свое еще господин Сван послал, и гном, как лицо уполномоченное, тоже лепту свою внес.

И вот наконец-то пришел ответ, что отец дает согласие на визит даже не дочери, а уполномоченных лиц.

Поэтому мы живо все собрались и поехали к господину Густаву Макариничи, отцу Александры.

***

Инициативу в переговорах на себя взял Михаэль Сван, как единственный, кого отец Саши знал лично. Я тихо стояла за спиной мужчины и изо всех сил старалась не отсвечивать. Нет, господина Макариничи я не боялась, просто опасалась, что вдруг он каким-то образом поймет, что я не его дочь. Эльф же, зараза такая, догадался. Молчит только, не говорит, как именно, ну да ничего, я терпеливая.

Мужчина, что открыл нам дверь, и оказался Густавом. Это был немолодой, осунувшийся мужчина за полтинник в засаленном халате и разношенных тапках.

— Нет у меня никаких документов, так что не знаю я, что вам надо, — сказал он неприветливо вместо «здрасьте». Но в дом пустил.

Я сочла, что это неплохой знак.

На меня он старательно не смотрел, и я не понимала, то ли он забыл, как выглядит его дочь, то ли не хочет ее видеть. Начинать разговор с ним первой я не решалась.

Просто что я ему скажу: «Здравствуйте, папа?» Так он не отец мне, и я это знаю. Я даже рада, что родной отец оставил нас с мамой, и соединяться с кем-то другим родственными узами, мягко говоря, не хочу.

Начинать разговор, будто мужчина мне чужой, — тоже не дело, потому что мне-то чужой, не спорю, но Сашке он отец родной. И потом, если мой оказался подлецом и сволочью, это не значит, что все такие. Выяснить бы, что случилось, что он рудник оставил.

— Это большей частью формальный визит, — выручил Михаэль. — Я должен представить вам новую хозяйку, в чьем ведении теперь находятся рудник и земли. Это ваша дочь Александра Рейвенкрофт.

— Да какая же она мне дочь? Моя Александра никогда бы от родного отца не отреклась, — сказал мужчина, все также избегая смотреть на меня. — И из дому бы не выгнала.

— Что? — возмутилась я. — Я никого не прогоняла! И не отрекалась. Да как бы я могла вообще?

— Вот и я не знаю как. Только госпожа Рейвенкрофт сказала, что дел со мной иметь не желает, и настаивала, чтобы я на глаза ей попадаться не смел, писем больше не писал и сообщений не отправлял. Что, мол, знать меня не знает и ведать не ведает, — сказал отец, так и не глядя на меня.

— Я такого не говорила, — я растерянно переводила взгляд с одного мужчины на другого. — Это точно была не я.

— Да что я, голос и руку родной дочери не узнаю что ли? — рассердился мужчина.

— Ну а я, по-вашему, это я? — спросила.

— Да уж не уверен, — он наконец-то взглянул на меня. — Вроде похожа.

— По поводу голоса что скажете? — спросила довольно резко.

Задумался.

— Голос такой, но нотки не те, — мужчина принялся испытующе меня рассматривать.

Блин, не спалиться бы.

— Меня пытались отравить и подставить, — призналась я, без всякого апломба устраиваясь в кресле. — Экономка моего мужа. Она требовала, чтобы Роланд со мной развелся, и намекала, чтобы он отправил меня на казнь. Но тот вернул мне приданое и отправил сюда, может, догадался, что дело нечисто, раз советник, то дураком не должен быть. А может, время тянет или свою игру ведет, не знаю. Но мужем я его больше не считаю. Теперь сюда целая комиссия едет, чтобы решить, в лечебнице меня запереть или все-таки казнить.

Все молчали, скорее всего, такой откровенности от меня просто никто не ожидал, не принято у аристократов сор из избы выносить. Но я не аристократка, я Шурка-крановщица, просто в чужом платье, которое мне тесно, поэтому продолжила:

— Селиана Вэйл обвиняет меня в попытке убийства мужа, но вы-то знаете, отец, как я супруга моего любила. На все ради него готова была. Да только глупая была — супругу моя любовь в тягость оказалась, а меня она до смерти довела. Но не это важно, я думаю, что та змея могла и вас против меня настроить. Я не знаю, кто и как вам писал, может, Селиана умеет искусно почерк подделывать, есть такие таланты, а может, и голос, но я могу чем угодно поклясться, что никогда ничего подобного, что отрекаюсь от вас и из дома гоню, я не писала. У меня ведь кроме Роланда, который меня ни во что не ставил, больше нет никого. Только вы. Так стала бы я вас от себя прогонять, сами-то подумайте.

— Прямо так всё плохо? — спросил мужчина.

Казалось, после моих откровений он как будто обмяк — напряженные плечи опустились, руки перестали судорожно комкать полы халата, и смотрел он на меня гораздо мягче и даже с какой-то нежностью.

— Даже хуже. Я служанку в свое платье переодела и вперед села, так карета тут же в обрыв упала, а девушка исчезла. Я уверена, что Селиана меня со свету сжить хочет, и рано или поздно доберется до меня. Если не руками комиссии, мужа или короля, то сама объявится или подручных пришлет.

— Госпожа Александра, вы не можете этого утверждать, — высунулся было Теодор, но я так на него глянула, что он сдулся и снова скрылся где-то в тени.

Нет, а как у них это получается, а? Вроде знаю, что конвой при мне есть, а если не вспомню, то и не замечу. Интересное умение, кстати, надо бы пару уроков взять…

— Ну, допустим, всё так. И чего ты хочешь от меня? Защитить тебя я не сумею, и на нового мужа денег не наберу уже, — Густав Макариничи снова напустил на себя неприступный вид, изображая, что он мне посторонний.

Но я-то уже поняла, что это не так. Потому что я хоть и глушила в себе это чувство, но всё время пребывания в этом мире на самом деле я обижалась на судьбу, что она забросила меня сюда, и что тут меня обидели, не выслушали, не поняли, выгнали из дома… Но стоило встретить человека, с которым обошлись так же несправедливо, даже еще хуже, как лелеемая мной обида прошла. И тут же захотелось восстановить справедливость. А еще мне мужчина понравился. Несмотря на его затрапезный вид, в нем чувствовался стержень. Он ведь выгорел когда-то, но не сдался, ребенка воспитал, дело семейное продолжал, в которое никто уже не верил. Да и сейчас он упрямый такой, сразу видно — боец.

— Отец, не нужен мне ни новый муж, ни старый. Возвращайтесь на рудники. Вы мне там нужны как помощник и наставник. И просто как близкий человек рядом.

Долго он еще кряхтел и сопротивлялся, все Санины грехи припомнил. В итоге не сдался, но обещал подумать. Я ему рассказала, что да как, чем занимаемся. Пришлось, правда, повернуть так, что это гномы сами всё придумывают, а я только не перечу. А правильно или нет — не знаю, вот и зову отца в помощники, что боюсь, что облопошат.

Рагнар тер переносицу и делал удивленные глаза, но молчал, меня не выдавал. А может, ему и самому понравилось себя героем-рационализатором чувствовать.

Михаэль, кум нашей колонии, вообще тенью прикинулся, когда я с отцом заговорила, и только поддакивал в нужных местах. И в конце поддержал, сказал, что тоже не верит, что я могла против отца злоумышлять, и сразу понятно, что девочку оговорили и против нее что-то плохое затеяли, оттого сюда на гибель и сослали. И про испорченные продукты добавил, и лихих людей, которых на дорогах так много стало, что и гонцы не всегда доезжают до места назначения. Добавил, что очень отец нам в поселении нужен, что без его догляду и ему тяжело.

— Да и сами понимаете, не женское это дело, арестантами управлять, — говорил Михаэль доверительно. — Они же границ не знают, мало ли кто что дурное удумает, тем более, что рудник пока закрыт.

В общем, проговорили мы долго, потому что потом и господин Скальбрек обстоятельно и неторопливо докладывал, что и как происходит на нашей земле, и про дорогу сюда, и про то, что за горами творится, и прочее. Рагнар, оказывается, неплохо ориентировался в происходящем и держал, что называется, руку на пульсе. Я и не знала, что он документы на патент на пластырь собрал уже и на амулеты.

— Вы поймите, господин Макариничи, Александра девушка у вас хоть и бойкая, но девушка же. Хрупкая и нежная, обидеть каждый может, — рассказывал гном, а отец с интересом рассматривал меня. — Вот, например, с шишаром она интересно придумала его снова в оборот пустить, но вы же понимаете, что как только прознают, из чего мы амулеты мастерим, так разбойный люд не остановить будет. Всё растащат, и ров не спасет. И ладно, если дочь вашу вместе с пустой породой не украдут. Ведь что за люди пошли, никакого почтения к чужим придумкам!

Закончилось всё тем, что отец попросил три дня на окончание опытов и сборы своей лаборатории и сказал, что после этого приедет.

Расстались мы весьма довольные друг другом. Отец сказал, что я замечательная дочь и способная и умная девушка, и что если муж меня не оценил, ну так сам дурак. Мы и шахту поднимем, и другого мужа найдем.

А я поняла, что если бы на Земле у меня был такой отец, как Густав, то никогда бы я за такого, как Николаша, не вышла. Но чего жалеть о содеянном, пора в обратный путь, нас ждут великие дела!

***

Мост и КПП мы построили вовремя, потому что к нам приехал архимаг-преподаватель. Когда Лимар узнал, кто явился по его душу, он долго и витиевато ругался непонятными словами, а потом словно растворился в пространстве, что его было и не найти.

По ходу, у него такой же талант, как у моих конвоиров. Я до сих пор обижалась на них, хотя каждый день писала и отдавала Теодору письма к милорду Рейвенкрофту, ничего личного в них не было, просто хозяйственный отчет, ну и возможность сцедить яд и высказать кому-то все свое недовольство.

Так вот, Лимар, когда с КПП пришел гонец и сообщил, что прибыл архимаг Божьяки Мор, шустро сдулся в неизвестном направлении, и мне пришлось самой встречать профессора. Но это оказалась… профессорша! Или архимагиня? Короче, это была женщина-магисса. Немолодая и крайне въедливая. Желание сбежать от нее к мажонку появилось через пару минут общения. Но, увы, я хозяйка этого места и такой вольности себе позволить не могла.

Заселяться в дом-контору магисса отказалась, сказала, что под учебные классы забирает себе один из бараков нашей колонии, а за ремонтом там проследит лично.

— Судя по тому, что я видела на въезде, строители у вас годные, — сказала она.

На мое возражение, что наш бюджет не предусматривает трат на перепланировку, мадам заявила, что она в принципе леди обеспеченная и может позволить себе такую небольшую вольность, как строительство собственной школы. Добавила, что утрет нос «этому выскочке», и потребовала в ближайшее время показать ей всех несовершеннолетних жителей поселка. Потом подумала и сказала, что, пожалуй, и заключенных она тоже осмотрит на «предмет латентной магической составляющей».

— Нет, — возразила я, на что магисса даже брови выгнула в удивлении, видать, не привыкла, что ей возражают. — Пока вы не объясните мне, что вы задумали, ничего, кроме того, что предусмотрено программой обучения, вы здесь делать не будете.

Она хмыкнула, оглядела меня внимательно и раскололась. Божьяки Мор было ее ненастоящее имя, это был псевдоним, под которым она преподавала в академии магических недорослей. Как ее звали на самом деле, магисса мне не сказала, только сообщила, что знакома с отцом Лимара и знает от него, что здесь когда-то был источник магии, а значит, если он не до конца высох во время войны, то у людей, которые здесь долго проживают, должны быть зачатки магии.

— Магов катастрофически мало, — рассуждала она, благосклонно согласившись отобедать со мной. Мои домашние, которые обычно составляли мне компанию, таинственным образом тоже куда-то все испарились. — Подумайте только, это три-пять процентов от населения Трассерии. В то время как у нелюдей все население стопроцентно обладает магией. Вам не кажется это странным?

Мне не казалось, поскольку я в магии ни бум-бум, но говорить об этом магиссе поостереглась, чтобы не стать экспонатом в ее лаборатории, а то, что она рано или поздно появится на территории нашей колонии, я даже не сомневалась. Поэтому только сделала заинтересованное лицо. А Божьяки вдохновенно продолжала:

— Мы всегда ошибочно полагали, что магией наделены лишь определенные представители людей и способности передаются по наследству. Но что, если предположить, что это не так? Что, если дело в том, что кто-то усваивает и принимает в себя магическую силу, живя на источнике, развивает ее и взращивает в себе, а в ком-то так и живут лишь ее семена?

— И вы, так понимаю, хотите взрастить их? — к нашему разговору без церемоний присоединились эльфы, которым тоже донесли, что в поместье прибыл маг, и они тут же явились оба.

— Полагаете, у вас что-то выйдет? А если люди, как менее совершенная раса, просто не приспособлены для управления магической энергией? — поддержал соратника Элланиель.

Ну с ними и так все понятно, националисты чертовы! Покашляла, предупреждая, что не потерплю дискриминации.

Вообще у нас уже состоялся с ними неприятный разговор на эту тему, когда Казур подловил меня в одиночестве и заявил, что я его не уважаю. Принюхалась, но спиртным от него не пахло. Тогда что за «ты меня уважаешь»? Пришлось объяснять, что меня так воспитали, что все народы равны, и исторический опыт моего мира показал, что когда кто-то думает иначе, то ничего хорошего из этого не выходит. Поскольку эльф безумно раздражал меня своими вот такими внезапными появлениями, то в выражениях я не стеснялась. Казур отстал и не донимал меня больше. Но потом похожую беседу пришлось проводить с Элланиелем, который казался нормальным, но внезапно тоже уверовал в свою исключительность. Так что эльфы у меня вроде присмирели и вели себя как адекватные взрослые люди. Правда, Багин мне по секрету сказал, что они боятся, что я найду способ их еще куда-нибудь засунуть, так сказать, в научных целях, потому и молчат при мне.

— А вот интересно, через сколько поколений эльфы выродятся как вид без своей реликвии? — задумчиво произнесла госпожа Мор. — Не потому ли вы тут носом землю роете, что за последние пару десятков лет у вас ни одного младенца не родилось? Ах да, эльфийские женщины — венец творения, но вот беда, они не могут забеременеть без посторонней помощи! Так может вам пора к ним человеческих мужчин пустить, они вам живо генофонд обновят?

Эльфы вспыхнули оба, развернулись и вышли.

— Госпожа Мор, ну зачем вы так, — попеняла я магиссе. — Эльфы полезные, пацанов магии учат и с удобрениями и растениями женщинам помогают. Не обижайте их, пожалуйста!

— Первый раз вижу высшую расу, за которых человеческая женщина просит! — крикнула громко Божьяки в сторону дверей. Оттуда раздался презрительный «фырк».

— Чисто детский сад на выезде, — пробормотала я.

— Согласна, — поддержала меня магисса и рассказала, что она думает, что дело в источниках магии, которые после войны переместились, и потому одаренные дети стали рождаться не только в семьях потомственных магов.

По ее мнению, магия ищет себе сосуды и наполняет тех, кто имеет к этому склонность. И хотела понять, так ли это на самом деле.

— Если посмотреть на карте, откуда у нас в академии студенты из простолюдинов, то можно выделить несколько районов. Я предлагала ректору отправить туда комиссию, чтобы оценить магический потенциал этих мест, но не встретила поддержки. Но теперь я приписана сюда на три года, и никто не помешает мне заняться изучением темы, которая на самом деле интересует меня, — подвела итог магисса.

Три года?! Она же за это время тут всех с ума сведет!

— И кстати, я договорилась, что всех вновь выявленных одаренных детей из простых сословий будут присылать сюда, — энергично добавила магисса. — Теперь вы понимаете, что нам нужна полноценная школа?

«Бежать!» — пришла мысль, когда магисса начала рассуждать о том, что ей нужен будет еще один барак под общежитие детей и отдельный дом для преподавателей, и что, так и быть, эльфов она согласна зачислить в штат, если они будут себя хорошо вести, а еще ей нужна лаборатория, точнее три: ее личная, преподавательская и учебная, и что в ближайшее время я должна организовать тестирование магического потенциала всех проживающих и обеспечить ей беспрепятственный доступ во все уголки, которые она наметила на карте.

С другой стороны, тетка готова вкладывать в мою колонию свои деньги.

— Госпожа Мор, зачем мелочиться? Давайте создадим проект современного научно-исследовательского образовательного комплекса и попросим на это финансирования у короны. Скоро прибудет мой отец, я уверена, что он поддержит эту идею. Тем более, что он давно работает над тем, как вернуть силу выгоревшим магам. Полагаю, вам будет что обсудить.

— Научно-образовательный комплекс? — задумалась магисса. — Вы знаете, звучит вдохновляюще!