Глава 10

Довести рассказ до кульминации мне не дала отворившаяся дверь и дети, появившиеся на пороге. Одного беглого взгляда на головы девочек хватило, чтобы опять захотелось застонать, но неимоверным усилием воли я сдержалась, успокаивая себя одной простой истиной: “Главное ведь, что все живы? А волосы… волосы, они отрастут”. Помогало мало, для ощутимого эффекта пришлось повторить раз десять, из-за чего упустила момент, как дочери с протяжным криком “ма-ма” бросились ко мне, вынуждая вздрогнуть от неожиданности.

Первой долетела Таська, запрыгнув на кровать и прижавшись к моему боку. Женька была не столь бурной в проявлении своих чувств, решив, что для разнообразия стоит изобразить из себя благопристойную девицу (моя мама была бы счастлива), с гордым видом присела рядом и, чуток подумав, взяла меня за руку.

— Мамочка, прости нас, — эмоционально запричитала Таисия, явно переигрывая. — Мы не думали, что ты так сильно расстроишься!

— Ха! — вставила свои пять копеек Алка, раздосадованная тем, что так и не услышала полностью историю о том, что именно произошло в Питере. — Сомнительное утверждение.

— Тётя Алла, — возмутилась Женечка, — вы уж определитесь, на чьей вы стороне, иначе это называется…

Как это называется, мы, к счастью, так и не узнали: речь старшей из дочерей была прервана громким покашливанием Орлова. Женя встрепенулась, бросив быстрый взгляд в сторону дверного проёма, в котором уже стоял Лёха, строго смотрящий на мою малость обнаглевшую дочь. Выглядел он как обычно монументально, расправив богатырские плечи и заняв собой всё свободное пространство. Я нервно тряхнула головой, прогоняя наваждение, всплывающее в моей голове всякий раз, когда я начинала любоваться этой восхитительной сволочью. Судя по всему, сволочь чувствовала себя вполне комфортно. Если в прошлый свой визит Лёшка был малость шокирован происходящим в этом доме и наличием в нём двух несовершеннолетних особ, то сегодня держался вполне уверенно, скрестив руки на груди и с намёком поглядывая на Женечку. Дочь удивительным образом поняла его без лишних слов, театрально вздохнула и недовольно продолжила:

— Прости нас, мама. Мы не думали, что ты так остро на это отреагируешь, — монотонным голосом отбубнила она свою речь, качая головой из стороны в сторону. Спасибо ещё, что глаза не закатила. Орлов кивнул, удовлетворённый вялыми извинениями ребёнка, что тут же было воспринято той как сигнал к действию. И, набрав побольше воздуха в лёгкие, со скоростью пулемёта выпалила претензии, прежде чем её успели бы прервать: — Но нельзя же так остро реагировать на такую фигню! Из-за каких-то волос! В конце концов, моё тело — моё дело, — изрекла она очередную популярную цитату из интернета, — поэтому…

— Евгения! — гаркнул Лёшка.

Таська села ровнее, словно вытянувшись по струнке, что вообще ни разу ей было не свойственно, а вот с Женей манёвр дал сбой. Она хоть и замолкла, но, судя по гневному пыхтению, была в корне не согласна с происходящим. Повернулась к нам с Аллой лицом и со священным ужасом в глазах поставила нас перед фактом:

— Мама, он командует!

— Я бы тебя ещё выпорол, — шутливо отозвался Лёшка, совершив фатальную ошибку, ибо мои дети слабо представляли, что такое принуждение.

— А хотите, я вас покусаю? — зловеще предложила Таська, защищая старшую сестру и нацепив на лицо совершенно невообразимую улыбку, при этом сильно смахивая на Ганнибала Лектера.

— А хочешь, я тебя? — не остался в долгу Орлов и… повторил точно такой же оскал.

Таисия на мгновение растерялась — обычно люди пасовали перед её напором, тот же Виталик буквально впадал в ступор от её выходок.

И вот сейчас эта парочка своей мимикой живо иллюстрировала расхожую поговорку: от осинки не родятся апельсинки. Это было настолько очевидно, что та же Женечка с подозрением перевела взгляд с Лёхи на сестру.

— Не знаю, как у вас, а у меня уже голова кругом от всех этих мексиканских страстей, — подлила масла в огонь Синицына.

 Моё сердце сделало нервный кульбит в груди от понимания, что на самом деле имеет в виду Алка. Не придумав ничего лучше, я подскочила с места, крикнув на всю спальню:

— ТАК!

Замолкли, озабоченно уставившись на меня.

— Вы двое, — ткнула пальцем в сторону детей. — Ещё раз что-нибудь выкинете без моего разрешения, обещаю, ходить вам лысыми лет до восемнадцати.

— Пф-ф-ф, — фыркнула Алла. — Нашла чем пугать, это же сейчас самый писк моды.

— Ты! — переключилась на подругу. — Будешь поддерживать их в этом безумии, то тебя ждёт та же участь.  Дальше. Вы вдвоём, марш в комнату и спать.

— Но ещё нет десяти, — возмутилась Женя.

—  Ещё одно слово, и завтра ляжете сразу после ужина!

Угроза не то чтобы сработала, скорее у них включился режим энергосбережения, при котором обе решили не тратить силы на нервную мать, и без особого энтузиазма потопали в сторону выхода из спальни. Лёша повернулся боком, пропуская их в коридор. Таська притормозила возле него, задрав головёнку кверху.

— А вы йогурты любите?

— Э-э-э, — напрягся Орлов, предчувствуя подвох. — Никогда не задумывался об этом. А что?

— Да так, — пожала плечиками Тася. — Маме просто с ними как-то не везёт… Некачественные, знаете ли.

— Спасибо за помощь, но тебе пора! — на этот раз обратилась я к подруге.

Синицына не обиделась, расплывшись в широкой улыбке и отправившись на выход.  Орлов с доброжелательным видом кивнул Алле на прощание:

— Было приятно познакомиться.

— А мне-то как, — хмыкнула Синичка и выпорхнула в коридор, оставив нас вдвоём.

В спальне повисла неловкая тишина. Не зная, куда себя деть, начала поправлять изрядно измятую юбку, как если бы это было самое увлекательное и важное занятие в мире.

— Меня тоже прогонишь? — его голос прозвучал совсем близко.

— Уже поздно… — не дала прямого ответа.

Лёшка остановился в шаге от меня, заставляя моё сердце биться быстрее. Привычка смотреть прямо в лицо дала сбой, когда я натолкнулась на взгляд карих глаз с заметно расширенными зрачками. Поспешила отвернуться, что-то там выискивая на дверцах шкафа. Должно быть, вход в Нарнию.

Его глубокий вдох и… я скорее почувствовала, чем услышала, как он сократил расстояние между нами до минимума. А потом его руки легли на мои плечи, слегка сжав их.

— Устала?

— Угу, — выдавила из себя, забывая дышать, потому что его пальцы вдруг стали творить невообразимое, надавливая то тут, то там на мои плечи, ключицы, основание шеи…

— Что ты сказал девочкам, пока я тут с Аллой болтала? — попыталась зацепиться хоть за что-то.

— Да так, парочка внушений, дабы прояснить ситуацию. Пришлось поставить их перед фактом, что я теперь… буду часто тут появляться.

— Боюсь себе представить, что ты им наговорил, — путаясь в мыслях, пробормотала я, растворяясь в его сильных прикосновениях и теряя остатки мозгов.

— Да ладно тебе. Думаю, что мы с ними друг друга поняли.

— Сомневаюсь. Они у меня… с характером.

— А по-моему, дети как дети. Ты напугана. Они напуганы. Всё последовательно.

— И с каких пор ты стал специалистом по детской психологии? — обнаружила в себе остатки критичности.

— Опыт.

Я поперхнулась, широко распахнув глаза.

— Какой ещё опыт?! — голос в миг сделался хриплым и злым. Воображение сразу нарисовало картинку, согласно которой в каждом городе России имелось по своему Алексеевичу.

— Жизненный, — издевался он надо мной, прекрасно поняв мои мысли. — Выдохни. Ты забыла, что нас пятеро в семье было? Считай, что я всё знаю о детских загонах.

— Ну да, — слегка расслабилась.

— Тебе, кстати, привет от моих, — и предвосхищая все мои вопросы, пояснил. — Я перед тем как отправился тебя искать, домой ездил. Мама до сих пор уверена, что ты была самой рассудительной девочкой в мире, лучшей из всех моих… подруг.

Сомнительный комплимент выдался. Просто тётя Света не знала всего. К счастью.

— Какая честь быть одной из твоих… подруг.

— Лучшей, — опять шепнул он, явно издеваясь. Я попыталась извернуться, чтобы треснуть его по голове чем-нибудь тяжёлым, как Орлов поспешил сменить тему.

— Почему мне весь день все твердят про какой-то йогурт? — спросил меня Лёшка почти в самое ухо.

Сил соврать мне не хватило.

— У меня утром был сильный приступ токси… то есть тошноты. Пришлось соврать про йогурт. А дальше уже как-то само собой пошло.

— То есть ты сравнила меня с бифидобактерией, — усмехнулся Орлов.

— А ты догадливый, — не удержалась от сарказма, который помог мне вернуть способность управлять своим телом. Подалась вперёд, высвобождаясь из-под мужских рук. — Тебе пора.

***

Несмотря на то, что девочки весь вечер продолжали на меня дуться, кажется за последние дни это уже вошло в привычку, спать они пришли ко мне. При свете фонарей, виднеющихся за окном, их причёски больше не казались чем-то диким. Даже была готова поверить в разумность Алкиных доводов. Пусть лучше сейчас перебесятся, чем потом будут влипать во все неприятности, как их мать, которая была “самой рассудительной девочкой” в мире. И к чему это всё меня привело?

Часы давно преодолели полночь, но мой сон никак не желал идти. Дочери поочерёдно вошкались в постели, словно их что-то тревожило. Вновь вспоминались слова Орлова: “Ты напугана. Они напуганы”. За всей этой мыльной оперой, на которую невероятным образом стала походить моя жизнь, я совсем позабыла об их чувствах, привыкнув, что Женька с Таськой — самые непрошибаемые дети в мире. Как оказалось, нет. Дети как дети, и ничто человеческое им не чуждо.

Зато думать о самом Орлове я себе запрещала, давая торжественную клятву, что уже утром обязательно возьму свою жизнь под контроль и… попробую поговорить с ним серьёзно. Под такие невесёлые рассуждения я всё же сумела задремать, не подозревая, что распланированное утро начнётся раньше обычного.

***

Будильник зазвонил, как всегда, неожиданно. На этот раз Таська его никуда не девала, но сама я долго не могла нащупать ненавистный аппарат в недрах постели. Девчонки зашевелились, Женька даже что-то пробухтела себе под нос, но глаз пока не открывала.

Наконец-то вибрирующий телефон попал мне в ладонь, и я вялым скольжением пальцев по экрану попыталась отключить сигнал будильника.

Каково же было моё удивление, когда вместо того чтобы замолкнуть, мой телефон вдруг заговорил, причём голосом Орлова! Сон как рукой сняло. Нервно подскочив на кровати и каким-то чудом перепрыгнув через спящую Таську, при этом не уронив ребёнка на пол (можно смело теперь считать матерью года!), я выскочила в коридор, плотно прикрыв за собой дверь, ибо следующую фразу я планировала сказать очень громко:

— Ты охренел, в пять утра звонить?!

Но Лёшка полностью проигнорировал мой выпад, требовательно спросив:

— Ты дома?!

Едва не задохнулась от возмущения.

— А где мне, по твоему, быть?! В отличие от некоторых, я не шляюсь где попало…

Но и этот выпад был полностью проигнорирован.

— Спускайся, я около твоего подъезда.

— С какой стати?! — знатно офигела я, позабыв о всякой осторожности.

— Ты сейчас вниз спустишься.

— И не подумаю!

— Альбина, ты сейчас либо вниз спускаешься, САМА, либо поднимаюсь наверх я и буду долбиться в твою дверь до тех пор, пока ты мне не откроешь, либо я вынесу её на фиг.

— Да ты можешь нормально объяснить, что случилось?!

— Жду тебя у подъезда, — поставил меня перед фактом Орлов и отключился.

Я злилась. И волновалась. И паниковала. И откровенно не представляла, что мне делать. И пока мой мозг искал хоть какой-то выход из сложившейся ситуации, тело действовало само собой, натягивая джинсы с футболкой и кутаясь в вязанный кардиган.

На улице было ещё темно, лишь первые всполохи красного зарождались где-то на востоке. Лёшка стоял у машины и безумным взглядом смотрел, как я выскочила из подъезда. Он вообще был очень странный — взлохмаченный, напряжённый и испуганный.

— Ты с ума сошёл, да? — заключила я, подходя к его автомобилю. Меня переполняло желание высказать ему всё, что думаю о нём и о его неадекватных поступках, но вовремя прикусила язык, уставившись в его глаза, полные, нет, не безумия, как это показалось мне изначально, а чего-то другого, всеобъемлющего и всепоглощающего. Он припарковался прямо под фонарём, который позволял мне рассмотреть каждый оттенок карего бархата.

— Ты не шутила, — с трудом выдавил из себя Лёшка.

Ещё не понимала, что он имеет в виду. Но уже предчувствовала, что сейчас всё изменится раз и навсегда.

— Альбина, ты не шутила, да, когда говорила о том, что это мои дети?!

Обмерла. Испугавшись — его, себя, правды. Думала, что готова, а потом поняла, что невозможно быть готовой вот к этому “мои дети”.

Единственное, что смогла, так это утвердительно моргнуть, вернее, зажмуриться, но пауза вышла настолько длительной, что я просто не выдержала, резко распахнув веки. Лёшка во все глаза смотрел на меня и не дышал. А потом будто бы сорвался и, заорав на весь двор, с размаху двинул по капоту своей же машины, оставив там вмятину. Вмятину! Оставалось только радоваться, что это был металл, а не моя голова. Впрочем, может быть, это даже хорошо, что с высокой долей вероятности я того… беременна, ведь их, как известно, бить нельзя. Оставалось только напомнить об этом Орлову. Но выражение его лица было настолько диким, что открывать рот было… страшно.

Поэтому я просто молчала, обхватив себя руками и закусив нижнюю губу, пока Орлов наворачивал гневные круги вокруг меня и машины, периодически с чувством пиная бедное авто. Надо будет потом ему хорошее СТО найти (авто, не Лёшке), считайте, оно мне жизнь спасло.

Наконец-то Орлов перебесился, а я даже не успела сгрызть свою губу в кровь, и грозной тенью навис надо мной, то открывая, то закрывая рот и явно не представляя, что здесь можно сказать. Я тоже не знала, поэтому решила включить в себе режим “Таисия”, которая в критических ситуациях была верна двум правилам: 1) Улыбаемся и 2) Машем. Именно это я попыталась изобразить на своём лице, получилось… несколько натянуто. Ну не хватило мне Тасиной уверенности в собственной непогрешимости, да и Лёха, всё же обретший способность говорить, буквально рявкнул на меня:

— Ты издеваешься?!

Поспешно затрясла головой, сделав круглые глаза. Наверное, такая реакция на мои признания должна была меня как минимум оскорбить, если бы не нюансы: никаких признаний, по сути, не было, да и ещё неизвестно, как я бы сама повела себя на его месте, узнай, что у меня двое готовых детей и третий на подходе. Хотя, будем честны, про третьего он знал, и тут я ничегошеньки не скрывала, я вообще узнала с ним в один день!

— Нет, — решила быть лаконичной, памятуя о том, что всё сказанное, может быть использовано “против вас в суде”.

Он опять взбеленился, заиграл желваками и, клянусь, я даже  слышала, как хрустнули его зубы. Похоже, опять было пора перебирать конфессии. Не за себя, так за него. Вот хватит его тут инсульт, что мне потом с этим делать?!

На самом деле Лёшку было жалко, вы не подумайте, я не настолько стерва, чтобы цинично смотреть на эту непростую для нас обоих ситуацию. Просто у меня самой сработали защитные механизмы, которыми я успешно обрастала последние пятнадцать лет.   

— Альбина, — рваный выдох. — Ты хоть понимаешь, о чём мы сейчас с тобой разговариваем?!

— Я ещё в состоянии удержать нить разговора, — вяло огрызнулась, потупив взор.

— А я, кажется, уже нет… — обречённо отозвался он, делая шаг в сторону и усаживаясь на капот.

Обхватив голову ладонями, нервно хохотнул:

— Боже, у меня дети. Двое… Двое взрослых детей.

Ёрничать больше не хотелось. Хотелось подойти к нему и обнять. Пожалеть, чисто так, по-матерински, погладить по голове и пообещать, что всё будет хорошо. Обнимать его я не рискнула, но подойти подошла, даже села рядышком.

— Как такое возможно? — и прежде, чем успела открыть рот, он предупредил. — Вот только посмей пошутить о том, откуда берутся дети.

— Не буду, — согласилась смиренно, на самом деле вовсе не собиралась ни отшучиваться, ни отбиваться. Мне было… жаль нас за то, что всё вышло столь нелепо.

— Почему не сказала?

— Тебя не было.

— Альбина! — опять рыкнул, бросив злобный взгляд, но я больше не боялась, уж слишком была выразительна боль, что плескалась в глазах цвета жжёной карамели.

— Нет, ну правда. Я не планировала ничего скрывать, но… Так вышло.

Собственные слова напоминали детский лепет, но сказать что-либо более вразумительное не получалось.

— Момента не нашлось подходящего, — съязвил Орлов.

— Не нашлось, — согласилась с ним. — Лёш… я не оправдываюсь. Но вышло так, как вышло. И если нужно кого-то винить, то можешь винить меня…

— Ты себя слышишь?

— Слышу. Подожди. Да, у нас с тобой дети. Один, два… и, видимо, три. И если ты захочешь стать частью их жизни… Я думаю, они будут рады.

Он скривил недобрую усмешку.

— Спасибо, что разрешила, — сарказм как он есть. Но, честно говоря, имел полное право.

После этого мы погрузились в долгое молчание, я куталась в кардиган, а он всё упорно пытался что-то найти в асфальте у себя под ногами. Постепенно светлело, и я всё чаще поглядывала на экран телефона, гадая, спят там девочки или нет.

— Знаешь… — практически ровным голосом начал Лёша. — До сих пор в голове не укладывается, что… Я даже не знаю, чего сейчас больше хочу. Придушить тебя или… залюбить, но до смерти…

От последнего заявления у меня отвисла челюсть.

— А есть вариант, где я в живых остаюсь?

— Видимо, да. Ладно, пойдём… — он протянул мне руку, но я не спешила браться за неё.

— Куда?

— Я хочу на дет… дочерей посмотреть.

— Ты с ними несколько часов назад виделся.

— Я хочу на них как на СВОИХ детей посмотреть, — вновь стал выходить из себя, в его голосе отчётливо начинали слышаться истеричные нотки.

Согласилась, но не сразу, ещё какое-то время рассматривая его руку, которую он упорно не убирал. А потом плюнув на всё, ухватилась за его пальцы и мы пошли к дому, смотреть на… его и моих дочерей.