Глава 13

— И всё равно, я не понимаю, как так всё вышло...

— Ты был немного занят, — съязвила я. — Вечная драма с Ритой забирала много сил.

— Альбина... — прозвучало предостерегающе.

— Ладно, — отмахнулась от него. — Здесь не место для разговоров.

Лёша задумчиво замолк, а я продолжала сражаться со своими воспоминаниями. К счастью, моя очередь сдавать кровь подошла достаточно быстро, и уже через пятнадцать минут мы выходили из здания лаборатории. Орлов пару раз отчаянно зевнул и устало потёр и без того красные глаза.

— Давай отвезу тебя домой, — сжалилась я, — где ты остановился?

— Пока в гостинице, — отозвался он. — Квартиру хочу снять, но ещё не нашёл.

— Ты планируешь надолго здесь окопаться? — наигранно изогнула я бровь, памятуя все театральные уроки в Тасином исполнении.

На самом деле, ответа на свой вопрос я опасалась. Если честно, то до этого я абсолютно не задумывалась о дальнейших Лёшкиных планах. Мне ещё только предстояло привыкнуть к тому, что он всё знал, и к этому его: “Альбина, я приехал к тебе”. Я вот тоже к нему приезжала и уезжала потом… в положении. Что я буду делать, когда он соберётся уезжать? А что я буду делать, реши он остаться? Оба варианта вгоняли меня в ступор и пугали своей непредсказуемостью.

— Уже выгоняешь? — поморщился Лёха, обгоняя меня на пути к машине и демонстрируя своё намерение сесть за руль.

— Нет, просто что-то не припомню за тобой привычки долго задерживаться на одном месте, да и буровых вышек я тут не наблюдаю.

— С бурением покончено, говорил же, — недовольно пробурчал Лёха, протянув руку ко мне, требуя ключи.

— Ах да, — продолжала язвить я, заведённая своими размышлениями. — Ты же у нас в управленцы переквалифицировался. Тогда спешу расстроить, головных офисов здесь тоже нет. Это тебе в Питер…

Договорить не успела, ибо Лёшка, которому и так сегодня досталось от меня, уже начинал потихоньку закипать и, сделав резкий шаг ко мне прежде, чем я успела отступить, поймал меня за талию. Свободная ладонь вдруг легла мне на живот поверх пиджака, видневшегося между растёгнутыми полами плаща.  Уже в следующее мгновение он стоял почти вплотную ко мне, наклонившись совсем близко.

— Здесь мой Питер, — покосился на ладонь, всё ещё прижатую ко мне. — Здесь. Ты от меня теперь никуда не денешься.

Количество пафоса в его речи показалось мне зашкаливающим, и я непроизвольно фыркнула:

— Выспись сначала, а потом уже геройствуй.

Думала, что обидится, но нет. Орлов, как всегда, всё вывернул по-своему, неожиданно расплывшись в самодовольной улыбке:

— Ради тебя всё что угодно, — промурлыкал он мне на ухо. Мои ноги решили предательски дрогнуть.

Я сама себе в этот момент напоминала героиню любовного романа, ну, знаете, такую классическую, в груди которой вечно всё трепещет и вздымается, и она непременно падает в руки героя, у которого точно так же всё трепещет и вздымается, только далеко не в груди. На этот раз ни в чьи объятия пасть я не успела — Лёша вдруг резко отстранился, покручивая в руке ключи от автомобиля, которые успел извлечь из кармана моего плаща. — Поехали, накормлю тебя завтраком, что ли.

***

В кофейне было пусто. Первый поток утренних кофеманов уже схлынул, а желающих получить полноценный завтрак в половине девятого утра пока так и не нашлось. Поэтому мы сидели в пустом зале и страдали от неловкости, повисшей между нами.

Он допивал уже вторую кружку эспрессо, а я с осторожностью ела свой завтрак — отношения с едой всё ещё были сложными, настроение колебалось от “дайте мне всего, да побольше” до “сжечь всё съестное”. Хотя почему это "всё ещё"? Судя по всему, история только начинается.

Орлов в очередной раз отчаянно зевнул и я невольно подхватила его состояние.

— Лёшка, езжай домой, а? — в итоге сдалась, понимая, что начинаю проигрывать приступам зевоты.

— Не хочу, — нелогично засопротивлялся, хотя было видно, что держался он исключительно на морально-волевых.

— Что, так и будешь весь день за мной хвостом ходить? — не поверила я. Он поднял на меня свой усталый взгляд и… кивнул. — Шутишь, что ли?! Что за детский сад! Никуда я не денусь. Мозг свой включи… Лёш, ну… Езжай домой и отоспись!

— Да не могу я спать, — неожиданно громко гаркнул он на меня, а потом сам же спохватился и выдохнул, успокаиваясь. — Понимаешь… У меня такое ощущение, что если я сейчас усну, то… проснусь и это всё окажется неправдой. Как сон.

Я понимала и не понимала одновременно. Логика и опыт подсказывали, что ему сейчас непросто. Но и вдаваться в подробности я не хотела, потому что… сама бы растеклась то ли в чувстве вины, то ли от накала чувств. Да и вообще, эмоциональная поддержка — не самая сильная из моих сторон.

— И что теперь?

— Не знаю. Ешь давай, до работы тебя довезу, а там видно будет…

Бросила взгляд на часы — к началу рабочего дня я уже опоздала, но девочки были предупреждены, что у их декана с утра образовались неотложные дела, главным было попасть в университет к заседанию ученого совета.

Покатала остатки блина по своей тарелке. Есть одновременно хотелось и не хотелось. Вечно у меня всё через известное место. За что люблю математику — она не терпит двойственности.  Почему в жизни всё не может быть так же чётко — либо да, либо нет? Вот и от Лёшиных слов становилось одновременно и тепло, и нервно. А ещё хотелось поистерить, но повода я так и не придумала. Нелогично. Может, оно и хорошо, если я всё же беременна? Есть хотя бы, чем объяснить всю ту сумятицу, что царила в моей голове.

— Когда результаты анализа будут? — попытался он зацепиться хоть за что-то.

— Завтра-послезавтра.

— Скажешь?

— Дурацкий вопрос…

Орлов нервно хохотнул и закатил глаза.

— С тобой он необходим. Я уже ничему не удивлюсь.

Ситуация начинала выходить из-под контроля, во мне опять проснулось острое желание побыть одной, но родой ванной комнаты, где можно было закрыться от всего мира, здесь не наблюдалось, поэтому пора было расходиться. Хотя бы на время. Почему-то я была уверена, что если пропаду из поля зрения Алексея, ему тут же станет легче, вот только всё утро он упорно не желал оставлять меня… что как минимум казалось подозрительным.

Я уже махнула рукой официантке, когда зазвонил телефон, лежавший на столе. На дисплее высветилось имя Тасиной учительницы. Лёша с подозрением покосился на меня, как если бы ожидал, что это уже звонили из лаборатории.

— Здравствуйте, Елена Викторовна, — нарочито бодро начала я, но тут же была поставлена перед фактом:

— Таисия сегодня пришла в школу с розовыми волосами.

Ну вот, я же знала, я же говорила, что всё так и будет!

— Спасибо, я заметила, — всё так же бодро отозвалась я, надеясь, что мой голос звучит достаточно почтительно.

— И как вы к этому относитесь? — наша заслуженная во всех смыслах учительница, победительница всего, в чём только можно было победить, не то чтобы ругалась… но должный ответ был очевиден.

Мне неожиданно стало душно. В университете я сколько угодно могла строить студентов и их родителей, но до сих пор впадала в лёгкую панику перед школьными учителями. Да и конфликтовать не хотелось, я же вроде как понимала, что дочь у меня далеко не подарок. Скольких нервов мне стоил только её первый класс! И вот, второй мы решили начать с розовой головой...

— Э-э-э… Цвет скоро смоется, — заверила я женщину, проклиная Синицыну, чтоб ей там… хорошо было!

— Да, я понимаю, что сейчас это не кажется чем-то ужасным. И вы можете смело сказать, что они сейчас все ходят с цветными волосами. Но мы же с вами педагоги и понимаем, что это первый тревожный звоночек. Вам не кажется, что Таисии позволяют слишком многое?

— Нет? — с надеждой поинтересовалась я, что, должно быть, было в корне неправильно, потому что следующие двадцать минут я выслушивала все претензии, которые за две недели учёбы уже умудрился вызвать к себе мой ребёнок. Если кратко, то всё сводилось к тому, что Таисия у меня слишком своенравная.

Спасибо, конечно, но я это и так уже знаю… последние лет восемь так точно. Но даже эти крамольные мысли не спасали меня от чувства вины, что пробуждала во мне Елена Викторовна, планомерно рисующая мне страшные перспективы обозримого будущего.

— В общем, с этим нужно что-то срочно делать, — подытожила она свою речь. — Мы со школьным психологом и завучем сегодня ждём вас после уроков.

— Извините, но сегодня никак. Работа.

— Я всё понимаю! Но это же ваша дочь, и меры нужно было принимать ещё вчера!

И дальше меня ждали ещё минут пять учительских речей, на протяжении которых мне дико хотелось поинтересоваться, а чем же сейчас занят класс.

— Я вас жду, — поставила точку в нашем разговоре заслуженная и победоносная учительница и… отключилась.

— Чёрт! — выругалась, еле сдерживаясь, чтобы не застонать. Ну вот только этого мне сейчас не хватало.

— Что-то случилось? — с ноткой волнения в голосе тут же отозвался Орлов.

— Да так, — скривилась я. — Тасин учитель не оценил рестайлинг ребёнка, теперь после обеда меня ждут для беседы с завучем и… психологом!

— Из-за чего? Из-за волос? — не поверил Орлов.

— Да, там всё сложно. Девочки, они… в гимназии учатся, и там как бы с этим всем строго. А Елена Викторовна искренне верит, что она авторитет в последней инстанции. То есть, есть её мнение и неправильное…

— Тогда почему девочки там учатся?

— Потому что это хорошая гимназия!

— Тебе своей, что ли, мало было?

Бросила недовольный взгляд на Лёшку, проигнорировав его толстый намёк на мою собственную юность. Схватила телефон и начала листать список контактов, рассуждая вслух:

— Я с работы уйти не смогу. Родителей попросить сходить? Или Алку? Раз она их красила, пусть и разгребает. Или…

Лёшка неожиданно прервал меня, накрыв дисплей моего телефона ладонью.

— Я схожу.

— Ты — что?

— Я сам схожу в гимназию.

— Нет, это я поняла. Но что ты там скажешь?! — тихо запаниковала, воображая картинку, как Лёша заходит в здание и с порога объявляет, чей он папа.

— Правду.

— Лёша-а-а?

— Что я твой друг и что ты не смогла прийти.

Судорожно замотала головой.

— Не вариант вообще… Маме позвоню, она хоть и не в курсе розовых волос, но сглаживать конфликты она умеет.

Попыталась вернуть свой телефон обратно, но Орлов не оценил, отведя руку с трубкой в сторону.

— Я. Схожу, — безапелляционно объявил он. 

***

На месте мне не сиделось, в результате чего любимые брюки были безнадёжно измяты через несколько часов беспрестанных ёрзаний на стуле. Телефон упрямо молчал, как бы я не прожигала его взглядом. Лёшка-таки отстоял своё право пойти в школу вместо меня.

Голова не работала от слова совсем, поэтому не было ничего удивительного в том, что я совершенно выпала из того, что происходило на совете.

— Альбина Борисовна, — вывел меня из размышлений Корноухов, привлекая всеобщее внимание к моей скромной персоне.

— Да? — отозвалась, судорожно соображая, что же успела пропустить. Бросила беспомощный взгляд в сторону своих завкафов, но те лишь ободряюще улыбнулись. Как ни странно, но меня мои умные дядьки любили, хоть и были поначалу шокированы, когда руководить ими поставили женщину. А если учесть, что мне тогда едва исполнилось тридцать, то им пришлось не мало сил потратить на то, чтобы разглядеть во мне руководителя. 

— Хотелось бы услышать ответ на поставленный вопрос, — не унимался проректор, сверля меня своими светлыми глазёнками.

Закусила нижнюю губу, сдерживая едкий комментарий, вовремя вспомнив, что нарываться на конфликт с ним абсолютно не в моих интересах, особенно после того, что он вчера увидел в моём кабинете.

— Извините… — выдавила из себя улыбку, пытаясь изобразить как можно более невинный вид. Этому трюку я тоже научилась у Таси.  — Но я пока не готова говорить конкретно…

— Ничего нового, — хмыкнул Константин Олегович. — Видимо, вопрос вашей докторской так и останется… не готовым ни к чему конкретному.

Ах да, моя докторская.

— Я работаю над этим, — заявила с преувеличенной уверенностью, покосившись в сторону ректора — тот, к счастью, был занят чем-то своим, негромко переговариваясь с секретарём учёного совета.

— Да, я вчера заметил, — многозначительно изрёк Корноухов, благо в подробности вдаваться не стал, но я всё равно предательски залилась краской, готовая провалиться сквозь землю. Чёртов Орлов, чтоб тебе там… икалось.

Мы ещё какое-то время поиграли в гляделки, но наша дуэль так ничем и не закончилась, ибо слово решил взять секретарь совета, так удачно прекративший свои шептания с ректором.

Наше заседание закончилось под самый обед. Из аудитории я выскочила в числе первых, но далеко убежать не успела: на телефон пришло сообщение: “Аля, зайди ко мне. Сейчас”.

Залецкий Пётр Станиславович, он же ректор нашего университета, когда-то начинал с того, что был аспирантом моего отца. Это было ещё до моего рождения и подробностей я не знала, но тёплые приятельские отношения они умудрились пронести сквозь годы. И именно благодаря Петру Станиславовичу мы пятнадцать лет назад переехали в этот город, когда он по старой памяти предложил профессору Вознесенскому место заведующего кафедрой на своём факультете (который теперь возглавляла я).

В мои дела он предпочитал не вмешиваться, держа дистанцию, то ли чтобы избежать ненужных разговоров, то ли просто оставив Корноухову его любимое занятие — воевать со мной. Но несмотря на это, беседы по душам между нами встречались с периодичностью раз в полгода.

В просторном ректорском кабинете я чувствовала себя вполне комфортно. Наверное, потому что не боялась его хозяина: сложно всерьёз опасаться человека, которого знаешь всю жизнь и который уже больше тридцати лет зовёт тебя “Алечкой”. Своим положением я никогда не пользовалась, предпочитая верить в то, что моя должность всё же результат моих стараний, а не протекции сверху. Поэтому и смотреть в глаза Залецкому мне было тоже не стыдно.    

— Аля, ну что за страдания с докторской? — после расспросов о делах семьи и здоровье отца в лоб спросил меня ректор. — В жизни не поверю, что ты не знаешь, что писать. Просто не хочешь. У тебя же всегда глаза горели. Вспомни студенческие годы, когда хотелось что-то делать, исследовать и открывать. Ты же кандидатскую чуть ли не в два присеста написала, можно сказать, что на коленке.

Ну не то чтобы на коленке, скорее уж на Таськиной пелёнке.

— Альбина, прими уже решение, — пошутил Пётр Станиславович, намекая на тему моей кандидатской, посвящённой построению математических моделей и алгоритмов принятия решений при реализации управленческих задач. — У тебя же была замечательная идея, развивай её. А если не получается, то иди в русле кандидатской.

Да, идея у меня действительно была замечательная: перейти с уровня управленческих решений на более бытовой уровень. С одной стороны, это могло бы помочь персонализировать уже существующие алгоритмы, с другой же — более точно учитывать влияние человеческого фактора на принятие стратегически важных решений. И тогда у меня действительно горели глаза и тряслись руки поскорее разобраться со всем этим, но с годами весь мой энтузиазм умудрился куда-то улетучиться. По этой причине мои страдания с диссертацией начинали превращаться в целую эпопею.

— Я… — замялась. — Постараюсь.

— Постарайся, да, — задумчиво качнул головой Залецкий. И я уже собиралась уходить, когда он вдруг окликнул меня. — Аль, а как у тебя самой-то дела?

— Нормально, — вопрос меня насторожил. — А что?

— Просто, — по-отечески улыбнулся он мне. — Уже не могу спросить? Костя отчего-то уверен, что у тебя голова не тем забита.

Костя? Ах да, Корноухов.

— Ты у нас, часом, замуж не собралась?

— Кто? — не сразу поняла суть сказанного, очень глупо переспросив.  — Я?

— Ты-ты, — кивнул Пётр Станиславович и наигранно посетовал, — меня вот, к сожалению, замуж больше не зовут.

— А что, были прецеденты? — не удержалась я.

— Ты не поверишь, — хохотнул, развеселившись, ректор. — Каких я только предложений не получал, находясь в этом кресле. Так, ладно, иди уже отсюда. И подумай над моими словами.

—  О замужестве?

— О докторской!

***

Меня хватило только на то, чтобы добежать из главного корпуса до своей тихой обители. Звонить детям я начала ещё на подходах к деканату.

— У меня репетиция, — прошипела в трубку Женя и отключилась.

Таська со своими: “Шахматы” оказалась ещё более лаконичной.

Вот такие у меня занятые дети.

Пришлось звонить Орлову лично.

— Как всё прошло?! — накинулась я на Лёшку, стоило тому ответить на звонок.

— Относительно, — вздохнули в трубку.

— Относительно хорошо или относительно плохо? — замерла я посреди приёмной деканата, уставившись безумный взглядом на Верочку, которая как раз шла мне навстречу.

— Относительно, — повторил он, но на этот раз всё же пояснил. — Насчёт Таси всё разрулил.

— Замечательно? — настороженно отозвалась я, предчувствуя подвох.

— Да, замечательно. Но… тебя к директору теперь вызывают.

— Меня что?! — переспросила железным тоном.

— К директору вызывают…

— Орлов! — рявкнула я в трубку, из-за чего девочки, находившиеся в деканате, от неожиданности подпрыгнули, одна лишь Верочка бросила на меня любопытный взгляд.

Пришлось поспешить скрыться в собственном кабинете.

— Да не нервничай ты так, — тем временем заливался Лёша. — Ничего страшного не произошло. Да и вообще… тебе же вредно! 

— Раньше об этом думать надо было!

— Поверь мне, я действовал исключительно в рамках твоих интересов… и девочек.

— Я тебя убью, — поклялась, прежде чем отключиться.

***

Домой я ехала в соответствующем настроении. На улице уже был вечер — пришлось задержаться на работе, навёрстывая все те дела, что накопились за время моих сражений с личной жизнью. И да, я остыла, убивать Лёшку больше не тянуло, только так… немного покалечить.

Девочки встречали меня в самых дверях, недовольно скрестив руки на груди.

— Всё, ОН окончательно теперь окопался у нас? — с ходу накинулась на меня Женечка.

Уточнять, кто такой “он”, не имело смысла.

— Он сегодня с Еленой Викторовной разговаривал, — со священным ужасом в голосе подхватила сестру Тася. Свою учительницу она, мягко говоря, опасалась, что, впрочем, не мешало ей регулярно вступать в открытое противостояние с ней.

— У меня было совещание на работе, — попробовала успокоить обоих. — А Лёша… был в этот момент свободен и решил нам немного помочь.

— Да! — всплеснула руками старшая из дочерей. — Именно из-за желания помочь он теперь дрыхнет у нас в квартире.

— Он — что?

— Спит, — нестройным хором выдали обе.

— Сначала в школу приехал, — начала загибать пальцы Женя. — Тут, кстати, ладно, молодец, усмирил Таськиного дракона, — намёк на Елену Викторовну, на который мне оставалось только вздохнуть — с почтительным отношением к взрослым у нас были проблемы, — очаровал нашу психологиню, познакомился с Лиль Кузьминичной (директор)...

— Зачем? — напряглась я, повесив свой плащ мимо вешалки.

— История пока умалчивает… но не суть, — вполне спокойно пояснила Женя, из чего следовало, что изначальное возмущение было напускным. — Он дождался Тасю с уроков,  потом меня.  Довёз нас до дома. Приготовил обед! К слову, готовит он получше некоторых, — толстый намёк по мою душу, — проводил нас до музыкалки. Проводил, понимаешь?! Нам идти-то в соседний двор, а он такой: “Я с вами!”.

Слушала Женю и… ужасалась тому, насколько обстоятельно Орлов успел подойти к своей новой роли. Нестерпимо тянуло пойти и остудить чей-то пыл. От праведного махания шашкой направо и налево удерживала Таисия, по обыкновению повисшая на мне.

— Короче, если нас и дальше так будут контролировать на каждом шагу из-за этих несчастных волос, то клянусь, я налысо побреюсь и… и… и к Алле жить уйду!

Я скривилась, не воспринимая слова старшенькой всерьёз.

— Никто тебя не контролирует.

— Да конечно! Он же нас с занятий дождался! И до дома довёл, и ужином накормил… И это ещё называется "не контролирует"! И вообще, вид у него странный. Ты уверена, что он не того… — Евгения многозначительно замолчала, на что мне пришлось вопросительно изогнуть бровь. — Не маньяк…?

— Женя, не неси чушь.

— Тогда пусть он прекратит маньячить за нами! Мне четырнадцать, не надо за мной по пятам ходить! Вон… пусть за мелкой смотрит, если так хочет… в папочку поиграть.

— Сама ты мелкая, — надулась Таисия, но никто не обратил особого внимания на её возмущение, у меня же на тот момент всё внутри оборвалось.

— В кого играть, извини? — еле ворочая языком, уточнила я.

— В папочку! Я, конечно, понимаю, что он, по ходу дела, тренируется, — тут она покосилась в сторону моего живота. Ах, вот, откуда, у нас вся воинственность. — Но пусть это делает отдельно от меня, а? И если он будет нудить так же, как Виталик, то клянусь…

— Ты побреешься налысо и уйдёшь жить к Алле, да, я помню.

В коридоре, в котором мы все так и продолжали топтаться, повисла напряжённая тишина, разбавляемая недовольным детским сопением.

— Так, ладно, давайте потом всё по порядку обсудим.

Если, конечно, я раньше этого времени не прибью Лёшку, в противном случае нам просто не о чем будет спорить.

— А пока разогрейте мне, пожалуйста, ужин…

Женя выразительно крякнула, но тем не менее поплелась на кухню, прихватив с собой сестру.

В свою спальню я заходила на чуть подрагивающих ногах, меня всё ещё колбасило от этого “папочка” и Лёшиных перегибов — я хоть и догадывалась, что он натура увлекающаяся, но ведь не настолько?! Странно, что он ещё удержался и за завтраком не объявил радостную новость во всеуслышание.

Со всеми этими переживаниями я напрочь  позабыла о том, что Орлов все ещё у нас. И нашёлся он как раз в моей спальне лежащим поперёк моей же кровати. Картина маслом, как говорится, — “Дикий орлик в царстве Морфея”. Лёшка спал полусидя, так, что его ноги были опущены на пол, и по позе становилось ясно, что спать он особо не планировал, скорее всего, просто вырубился после бессонной ночи и всех открытий.

Изначально хотелось хорошенько пнуть его по ноге, вымещая всё напряжение последних дней, а потом… А потом мне стало его жалко. Уж больно беззащитным выглядел во сне бывший друг.

Тихонечко взяла домашнюю одежду и выскочила из комнаты, потом, правда, вернулась и укрыла спящего принца пледом.

На кухне я появилась уже переодевшаяся и умытая. Девочки заботливо выставили передо мной тарелку с пастой, которую готовила совсем не я. Пахло вкусно, даже для моего искажённого восприятия, но ела я всё равно осторожно, памятуя об участи обеда, который попыталась съесть сегодня в университете. И участь эта была совсем незавидна.

Дочки сидели напротив меня, уместившись вдвоём на одном стуле, и с любопытством наблюдали за тем, как я с подозрением копалась в своей тарелке. К счастью, моему желудку понравилась орловская стряпня, да настолько, что захотелось добавки. А потом ещё. И… дальше сковорода опустела. Стало грустно. Пришлось успокаивать себя облепиховым чаем. Пока я возилась с заварником, терпение девочек иссякло.

— Мам, у вас всё настолько серьёзно? — нарушила наше спокойствие Женя.

— С кем?

— С Алексеем, — хмыкнула Тася, да таким тоном, что стало ясно: о сарказме до этого дня я не знала ровным счётом ни-че-го!

— Мы с ним давно знакомы, — нашла я максимально безобидное объяснение.

— Ага, — кивнула головой Женечка, хватаясь за мою чашку с чаем. — А грядущее прибавление в нашей семье — это так… пережитки прошлого?!

— Женя! — цыкнула я, взглядом указывая на Тасю, которая тут же скривилась.

— Ты думаешь, я не знаю, откуда берутся дети?! — не осталась в долгу она.

— Очень на это надеюсь, — схватилась я за голову, мечтая лишь об одном: чтобы вся это эпопея подошла уже к какому-то логическому завершению.

Дочери синхронно фыркнули, убивая всякую мою надежду на то, что они чего-то могут ещё не знать.

— Короче, мама… — подытожила Женя весь наш разговор. — Если у тебя с ним роман… Мы с Тасей не против. Только пусть нас не трогает.

— Он прикольный, — невпопад заметила младшая дочь.

— Вот пусть и дальше остаётся прикольным, но не лезет в НАШУ жизнь. Можно, мы будем сами по себе, а вы — сами?

— Нельзя, — отрезала я, порядком устав от всех этих речей. — Вы обе ближайшие лет тридцать будете моим делом. И это не обсуждается!

— А он? — хором.

— А что он? —  не поняла.

— Кто он вообще такой? — всё не унималась Евгения, успевшая допить мой чай.

Я закусила губу, пытаясь принять верное решение. У них у всех просто дар задавать мне провокационные вопросы!

— Человек, — я честно попыталась вывернуться. — Орлов Алексей Игоревич. И у нас с ним нет никакого романа.

— Нет, ну а если более подробно? — наседала на меня Тася.

Я молчала, а они смотрели, пристально так, будто чувствовали, что им что-то не договаривают. И да, я честно пыталась просчитать варианты и учесть все свои ошибки, совершённые накануне в разговоре с Лёшей. Но всё это вдруг меркло перед иррациональным желанием поставить одну большую и жирную точку во всех этих тайнах. Поэтому, сделав глубокий вдох, я выдала:

— Ваш папа.

Девочки во все глаза уставились на меня, очень напоминая сейчас Орлова. Оставалось только радоваться, что мой чай Женя уже успела проглотить, а то ведь тоже поперхнулась бы. Секунды тянулись невыносимо долго… И я уже действительно начала переживать, что ничего не знаю про детские инфаркты, как Женя, первой пришедшая в себя, презрительно фыркнула:

— Очень смешно. Гениальная шутка.

— Угу, — поддакнула ей Тася, но не столь уверенно, как сестра.

— Если не хочешь говорить — не говори, — подскочив со стула, Женька потащила сестру за собой в комнату. — Тайсон, пошли отсюда… пусть и дальше молчит.

И, не забыв громко хлопнуть дверью, меня оставили в одиночестве. Со стойким ощущением дежавю и желанием схватиться за голову.

— Чёртовы гены! — тихо простонала я, но этого уже никто не мог услышать.

Дальше вечер прошёл без особых происшествий. Дочери занимались своими делами, Орлов спал, а я наводила порядок на кухне и готовила поесть на завтра. Тот факт, что Лёша решил хозяйничать на моей кухне, меня совсем не устраивал. Пусть я относилась к готовке как к повинности, не испытывая особого счастья от стояния у “вечного огня”, но, в конце концов, это была моя кухня, моя квартира и мои дочери… Или вернее будет сказать, что дочери всё же наши? От этой мысли становилось как-то странно, и я гнала её из головы всеми силами.

Когда пришло время спать, я сделала для себя одно важное открытие: спать мне негде. Можно было, конечно, заявиться к Жене на диван, но, боюсь, такую порцию ехидства не выдержала бы даже моя нервная система, поэтому пришлось идти к себе и укладываться на кровать параллельно Лёшке. В темноте комнаты его лицо казалось расслабленным и безмятежным, и я ещё долго просто лежала рядом, впитывая в себя каждую его чёрточку.