Глава 18

Телефон зазвонил в районе пяти часов утра, заставив меня испуганно распахнуть глаза. Во-первых, нежданные звонки в такую рань сами по себе повод для тревоги. А во-вторых, пробуждение обнажённой в постели рядом с таким же обнажённым Орловым и осознание этого факта вызвали лёгкую панику. Лёшка заворочался во сне, недовольно причмокнув губами, и продолжил спать как ни в чем не бывало. До безумия захотелось спихнуть его с кровати! Но телефон упорно продолжал звонить, и я выскочила из-под одеяла. Долго копалась в ворохах одежды, разбросанной по комнате. Наконец трубка была извлечена из кармана джинсов, которые непонятно как оказались за креслом.

На экране высветились два пропущенных звонка от Жени. Сердце сразу же ушло в пятки и оставалось там всё время, пока я непослушными пальцами нажимала вызов её номера. Некстати разыгравшееся воображение рисовало самые ужасные картины, начиная от того, что цыгане похитили Тасю (не спрашивайте, почему именно они), до инфаркта у кого-нибудь из родителей.

Дочь ответила после второго гудка, но не успела даже толком ничего сказать, потому что я буквально завопила в трубку:

 — Что случилось?!

Не знаю как Женя, а вот на Орлова это возымело эффект, и, моментально проснувшись, он подскочил на постели с неподдельным ужасом уставившись на меня.

— Ты не шутила! — зашипела на меня из телефона Женечка. — Ты ведь правду говорила, когда заявила, что этот… наш отец?!

В пятки сердце больше не уходило. Оно уже давно пробило дно и сейчас трепыхалось где-то в подвальных помещениях нашего дома.

— Жень, спокойно только, — предельно сдержанно попросила, хотя во мне самой этого спокойствия было ноль целых ноль десятых. Я даже на Лёшу глянула в поисках поддержки, на что он с готовностью ломанулся ко мне, но, запутавшись в одеяле (оказывается, мы со всеми нашими “упражнениями” за ночь умудрились переворошить всю постель), храбрый рыцарь бесславно рухнул на пол, при этом выразительно матюкнувшись.

Зашибись поддержка.

— Я спокойна, — тем временем продолжала выливать на меня свой праведный гнев старшая дочь. — Я так спокойна! Как ты могла не сказать сразу?!

Вопрос был интересный. Вот как они все это себе представляли? Я в ванной, страдаю над своими шестью тестами, в дверь ломится Тася, следом заявляется Орлов с эпичным “Я решил, что нужно начать всё сначала”, параллельно Женя уже выстроила какой-то план военной кампании, и тут я выхожу в центр комнаты, можно даже на табуреточку встать, и объявляю: “Знаете, у меня тут новости для вас всех припасены...”.

— Я сейчас приеду к тебе, — между тем продолжала я вести переговоры, наблюдая, как Орлов таки смог выбраться из плена одеяла, правда, голым задом кверху, но подумаешь. Моменту и без того эффектности хватало. Как назло, вдруг вспомнила, что тоже стою посреди комнаты в чём мать родила, к сожалению правая рука была занята телефоном, а какую часть тела прикрывать в первую очередь свободной левой, я так и не придумала.

Пока Женя продолжала в телефоне свою гневную тираду,  в красках описывая, что я могу сделать со своим “Я приеду”, мне пришлось одними лишь судорожными жестами и безумными взглядами требовать от Лешки отвернуться.

— Женя? — одними губами спросил он, проигнорировав все мои невербальные приказы. Ещё и подошёл почти вплотную, пытаясь выхватить у меня трубку.

Было сложно одновременно слушать возмущения дочери и уворачиваться от этой голой скотины, не отвлекаясь на неуместные мысли. 

В итоге ребёнок выдал в трубку мелодраматичное: “Не хочу вас видеть!”, и отключился.

— Что случилось?! — накинулся Орлов на меня с вопросами, стоило отвести телефон от уха.

— Отвернись! — потребовала я, прикрывшись наконец-то освободившимися руками.

Смысл моего восклицания он понял далеко не сразу (самому ему, по всей видимости, нагишом было вполне комфортно!), а когда дошло, возмущённо выдал:

— Ты издеваешься, что ли?! Тебе напомнить, что тут было пару часов назад?!

— Не надо, — едва ли не взмолилась я, отворачиваясь и понимая, что трезвости мышления от него теперь ещё долго не увижу.

Схватила первую попавшуюся под руку вещь — накидку от кресла, начала заворачиваться в неё.

— Вознесенская, это идиотизм! Ты до сих пор думаешь, что я чего-то там не разглядел? У нас с тобой трое детей…

Последняя фраза заставила моё несчастное сердце восстать из подвальных руин и подскочить вверх, да настолько резко, что меня тут же затошнило.

— Не хочу! Не хочу сейчас это обсуждать! У меня… у нас проблемы посерьёзнее будут! До Женьки всё-таки дошло, что я от тебя её родила.

***

Через двадцать минут мы уже сидели в моей машине. За руль Орлов меня не пустил, несмотря на все увещевания, что этот город он не знает, да и вообще — беременная не означает немощная... Но Лёша вполне успешно притворился глухим, чуть ли не насильно усадив меня на пассажирское место.

Поначалу ехали в тишине, нарушаемой лишь враждебным Лёшкиным пыхтением. Потому что дома мы в рекордные сроки успели принять душ (по отдельности), одеться и поругаться.

На улицах ещё было пустынно, но ехали мы всё равно не так быстро, как хотелось, ибо Орлову приходилось всё время сверяться с навигатором. Я едва не лопнула от желания сказать: “Ну я же говорила!”.

А потом мои мысли утекли совсем в другом направлении. Думалось о Жене и о том, что я сейчас ей скажу. А ведь ещё были Тася и родители, степень осведомлённости которых была непонятна. Может быть, действительно взять стул и выйти с ним в центр комнаты, чтобы уже расставить все точки над "i"... Вот почему нельзя было принять мои слова всерьёз и поверить мне? Я ведь сказала. И Лёхе, и девочкам. И разве моя вина, что они сразу не поняли, что именно я им сказала? Орлову вон полдня понадобилось, чтобы одно с другим сопоставить. А дети, видно, и того хуже — только через сутки созрели, чтобы принять правду…

Генетика, чтоб её.

— Ай! — возмутился Алексей Игоревич, после того как я его от души треснула по плечу. — Что я опять не так сделал?!

— Генофонд детям испортил, — расстроенно заявила я, жалобно шмыгнув носом.

У родительского подъезда мы потратили порядка десяти минут  на то, чтобы определиться с составом, которым будем подниматься наверх. Я настаивала на том, что Жене вряд ли сейчас нужны лишние раздражители в его лице, ей и на меня обиды с лихвой хватит. К тому же, как бы я объяснила родителям неожиданное появление “блудного” Орлова? Лёшка же злился и напирал на то, что если я и дальше продолжу его изолировать от дочерей, то они  никогда не смогут принять его.

— Нельзя на них всё сразу вываливать. Давай постепенно? Осторожно... — попыталась я найти оптимальный выход, максимально созвучный моему видению ситуации.

— Это как?! — фыркнул он, выскакивая из салона.  — Здравствуй, Женя, есть вероятность, что я твой папа. Пока я не могу сказать тебе точно, но, возможно, лет через десять, когда твоя мама дозреет, ты будешь знать наверняка.

 — Вот только утрировать не надо,  — закатила я глаза.  — Сядем все вместе и всё обсудим…

Слушать меня Лёша не стал, с чувством захлопнув дверь автомобиля. 

— Машина-то тут причём?!  — крикнула я в пустоту.  — Это тебе не холодильник… И вообще она моя!

Но Орлов успел куда-то пропасть из поля зрения. Недовольно засопела, скрестив руки на груди. По-хорошему мне тоже нужно было выбираться из машины и спешить к дочери, но я откровенно трусила, предпочитая злиться на Орлова.

Угораздило же меня с ним связаться!

— Осёл упрямый!  — чертыхнулась себе под нос, правда, совсем невовремя, поскольку дверь с моей стороны Лёшкиными стараниями решила открыться.

— Я всё слышу, — ничуть не смутившись, сообщил он, протягивая мне руку. — Пойдем.

Тяжко вздохнув, с максимально независимым видом ухватилась за его ладонь, словно изначально так всё и задумывалось. 

Моего смирения хватило ровно до дверей квартиры родителей. Отворив подъезд моей связкой ключей, мы поднялись на четвертый этаж, упорно делая вид, что не вместе. А то, что мы одновременно оказались в шесть часов утра в одном помещении, — так, лишь совпадение, инсинуации со стороны судьбы.

И хоть со стороны всё выглядело вполне мирно, градус накала страстей между нами так или иначе возрастал, потому что оба заметно волновались.

Уже возле нужной двери обменялись многозначительными взглядами.

— А ведь этого всего можно было избежать, — вздохнул Лёша, не удержавшись от упрёка.

Я виновато отвела взгляд и чуть не пропустила момент, когда он потянулся к звонку, в последнюю секунду успев перехватить его руку.

— С ума сошёл?! — зашипела я, вцепившись в его куртку. — Там же все спят!

По крайней мере, я на это очень надеялась.

— Тогда открывай. Или давай сюда ключи!

— Может быть, хватит мне указывать, что делать? — взвилась громким шёпотом. — Я сама в состоянии принимать решения!

Он попытался отодрать меня от себя и забрать ключи, но я была настойчива как никогда, одной рукой пряча связку ключей у себя за спиной, а другой отбиваясь от Лёшкиных попыток подойти ближе. Получалось у меня, мягко говоря, так себе, ибо всё моё сопротивление было пресечено за пару секунд: один шаг в мою сторону, и я уже стою зажатая в кольце его рук.

Именно такую неоднозначную сцену обнаружила Женечка, в этот момент отворившая входную дверь. К обоюдной досаде, заметили мы её не сразу, слегка увлёкшись выяснением отношений. Лишь когда ребёнок показательным кашлем привлёк наше внимание, мы с Лёшкой отпрянули друг от друга, вытянувшись  по стойке смирно. 

— Ты его теперь везде за собой будешь таскать?! — приглушённым голосом возмутилась дочь, вселяя в меня надежду, что остальные члены семьи всё-таки спят, в ином случае мы бы уже минут пять слушали Таськины выступления.

— Женя, — хором выдали мы с разными интонациями. Лёха явно опешил от “радушной” встречи, а я, невольно среагировав на тон дочери, возмутилась её манерами.

— Что Женя? — надулась моя (или наша?) девочка.

— Давай поговорим.

— Раньше надо было, — отрезала Женя. Меня успокаивал лишь тот факт, что она продолжала говорить вполголоса, значит, недовольство во многом было… профилактическим. Впрочем, это не помешало ей глянуть на Орлова исполненным гнева взглядом: — А ты... вы зачем явились? Не кажется, что поздно начинать в “дочки-папочки” играть?

Наверное, она хотела побольнее его ужалить, но к тому моменту Лёша успел справиться со своей первичной растерянностью.

— Значит, отказываешься разговаривать? — как ни в чём не бывало поинтересовался он и… улыбнулся. Женя прикола не поняла и с прищуром глянула на потенциального родителя, а я вот напряглась, догадываясь, что сейчас что-то будет. И ведь не ошиблась.

— Идите вы туда…. э-э-э откуда пришли, — настоятельно посоветовала она и презрительно фыркнула, передавая словесную эстафету Лёшке.

— Видит бог, я хотел по-хорошему, — наигранно вздохнул Лёха и… молниеносным выпадом вперёд подхватил Женьку под колени, оторвал её от пола и перекинул через плечо попой кверху. Та только и успела, что пискнуть. — Внизу поговорим, — озвучил он очевидное и быстрым шагом начал спускаться вниз прежде, чем обалдевшая дочь успела прийти в себя и сообразить, что надо бы начать орать.

Я тоже от шока застыла на месте, подобно рыбе удивлённо  закрывая-открывая рот.

— Альбина, — бросил Орлов мне напоследок, — дверь хоть закрой.

Растерянно заметалась на пятачке лестничной площадки, не понимая, что делать в первую очередь: кинуться спасать дочь, или всё же закрыть дверь  — как-никак в квартире оставались родители и Тася, которую всё ещё чисто гипотетически могли похитить цыгане (привязались же!). Победила дверь, так как на пороге появилась заспанная физиономия Ибрагима — бочкообразного родительского пекинеса, который, судя по настороженному взгляду, раздумывал, а не начать ли ему лаять. 

— Бесполезное ты создание, — отчитала я животное, — у тебя тут ребёнка похитили, а ты спишь!

И пока Ибрагим соображал, в чём именно его обвиняют, нахмурив кустистые брови, я подхватила его на руки, зная привычку этой мелкой псины скулить вслед уходящим, захлопнула родительскую дверь и побежала следом за Лёшей и Женькой.

Ну всё, Вознесенская, это клиника. Ты дошла до того, что, пользуясь предрассветным часом, воруешь у собственных родителей внуков и пекинесов. 

***

Женя сидела в позе лотоса на капоте моей машины, завёрнутая в Лёшину куртку, и бросала на Орлова гневные взгляды. Оставалось только радоваться, что сентябрь в этом году выдался достаточно тёплым, чтобы не окоченеть, но я всё равно не упустила возможности накинуться на мужчину:

— Если ты мне ребёнка застудишь, я тебя убью!

И будто бы в подтверждение этих слов Ибрагим, всё ещё сидевший у меня на руках, звонко гавкнул.

Лёха с недоверием глянул сначала на меня, затем на собаку, а после и вовсе на Женю, которая неожиданно понимающе (!) кивнула ему:

— Да, это мама и она притащила собаку. Зачем —  не знаю.

И абсолютно не сговариваясь, эти двое уставились на меня с лёгким укором, мол, у них тут драма жизненная разворачивается, а мне пекинесов приспичило выгуливать.   

Решила, что оправдываться ниже моего достоинства, поэтому просто прошла мимо Лёши и уселась рядом с Женей. Та неожиданно благосклонно восприняла моё появление, отделавшись элементарным фырканьем, а ведь могла и сбежать, и подумаешь, что босиком (вернее, в носках). В принципе, на этом вся её добродетель подошла к концу, и, выхватив из моих рук Ибрагима, она с новыми силами накинулась на нас с Лёшей.

— Как ты могла не сказать?! — это адресовалось мне, а вот уже следующая претензия предназначалась Орлову. — А вы зачем явились, мне отец не нужен!

Он едва заметно скривился, но практически мгновенно взял себя в руки, явно не желая показывать, как болезненно слова Жени бьют по нему. Наверное, он ожидал чего-то подобного, но ведь слышать такое в живую всё равно было тяжело.

— Очень жаль, — предельно спокойно отозвался Алексей Игоревич, — потому что я бы очень хотел иметь такую дочь, как ты.

— Ха, — едва ли не подпрыгнула Евгения на месте от возмущения. — Не кажется ли, что как-то поздновато — четырнадцать лет спустя?

— Если бы я только знал… Я бы обязательно вас нашёл.

Женя недоверчиво прищурилась и недовольно засопела, прикидывая, насколько может доверять словам своего “новоявленного” отца, при этом задумчиво перебирая шерсть на голове пса, который непривычно спокойно устроился на её коленях, жмурясь и урча подобно кошке.

Лёшка же старался не пропустить ни одного её движения, маниакально ловя каждый жест и эмоцию.

— Как вообще такое возможно? — наконец-то продолжила она свою экзекуцию. — Чтобы вы сразу были моим… отцом и Тасиным, — тут она повернулась ко мне, на что я поспешно закивала головой, подтверждая, что да, Тася была вполне честно рождена от Орлова. — А теперь ещё, по ходу, и…

Слов она подобрать не смогла, просто махнув в сторону моего живота.

— Я надеюсь, это не вопрос "откуда берутся дети"? — неловко отшутился Лёшка, явно смущённый тем, к чему клонил ребёнок.

— Про пестики и тычинки я ещё в детском саду уяснила, — саркастично фыркнула девочка, всё больше смущая Лёху.

Пришлось вмешаться:

— Она шутит.

— Да не шучу я! — резко всплеснула руками Женька, напугав Ибрагима. — Просто я пытаюсь понять, что у вас за традиция такая, детей делать и расходиться.

Орлов ответить не смог, лишь плечами пожал и неуверенно пояснил:

— Так вышло.

И глянул на меня с укором, за то, что столько лет его в неведении держала. Ну да, мы ж ещё не всю историю со дна подняли…

Пришлось в игру вступать мне, перехватывая из Женькиных рук вырывающегося пекинеса, которому явно надоело сидеть на одном месте.

— Понимаешь, — начала я издалека. — Мы с Лёшей с самого детства были друзьями.

— Это я уже слышала.

— Жень, — подхватил меня Орлов. — Мы всегда с твоей мамой были близки…

— В духовном плане! — поспешила я пояснить прежде, чем ребёнок успеет подумать что-нибудь не то. Хотя тут я явно опоздала.... про пестики и тычинки она же ВСЁ знала с горшка.

— В духовном, — не стал спорить Лёха. — Но по мере того как мы росли, всё слишком перемешалось.

Дальше в общих чертах, подхватывая друг друга на полуслове, у нас получилось рассказать дочери историю, минуя подробности и подводные камни, сделав всё возможное, чтобы наш рассказ не звучал так: "Жили-были мальчик Лёша и девочка Аля. Он был слишком неугомонный, а она слишком умная… и всё, что у них получалось, это встречаться раз в пять лет (плюс-минус) и делать детей".

К концу нашего повествования даже я обалдела от того, какой вырисовывалась наша история со стороны. Усидеть на одном месте у меня больше не получалось, поэтому я отправилась наворачивать круги вокруг машины, выгуливая Ибрагима, который так и норовил сделать все свои дела прямо под колёса Volkswagen. Лёша, стоявший в одной рубашке и периодически ёжившийся от холода (а может, и от нервов), критически глянул на дочь и щёлкнул кнопкой зажигания на моих ключах, чтобы капот, на котором она сидела, не успел остыть.

Женя вновь погрузилась в свои мысли, должно быть, тоже от переживания за судьбу своего генофонда, доставшегося ей от обоих идиотов-родителей.

— Так, ещё раз, — в итоге потребовала она. — До того, как он… Лёша, приехал к нам домой, вы за последние пятнадцать лет в общей сложности виделись три раза, и у вас теперь будет трое детей…

— Э-э-э, — стушевался Орлов под пристальным взглядом Женечки, — ну если в общих чертах, то да…

— Капец! — схватилась за голову дочь, на этот раз смотря уже на меня. — Вас вообще предохраняться не учили?!

— Женя-я-я, — застонала я, пряча лицо за Лёхино плечо. За то время, что мы провели на улице, подвергаясь учинённому дочерью допросу, оба успели подостыть —  общая беда, она, как известно, сближает.

— Нет, ну а что! — продолжала возмущаться она. — Это же надо было сотворить столько глупостей?! Вот почему ты сразу ему всё не рассказала? А ты… вы… почему не попробовали её найти?! Всё же могло быть совершенно иначе, — в последней фразе я отчётливо расслышала досаду… и обиду. И всё-таки ей хотелось иметь отца, несмотря на то, что я всегда старалась быть предельно честной и не строить лишних иллюзий по поводу папы-космонавта или моряка дальнего плавания. Наш папа, как оказалось, был женатым нефтяником. — Вы же ужас какие… социально-безответственные.

У меня в голове была куча оправданий, но разве они способны покрыть все те ошибки, что мы наворотили в нашей жизни? Закусив губу, посмотрела на собственного такого не по годам умного ребёнка и попыталась сообразить, что со мной не так. Раньше понятно, но сейчас? Как так вышло, что я всё ещё продолжала играть с Лёшкой в кошки-мышки, где главная задача — снять с себя как можно больше ответственности.

Наверное, он думал о чём-то подобном: тоже молчал и практически не дышал — я это ощущала грудью, поскольку до сих пор стояла, прижавшись к его плечу.

Даже Ибрагим, и тот притих, крутя своей инопланетной мордой по сторонам и силясь понять, что удумали эти непутёвые люди.

Женечка шмыгнула носом и потом задала свой следующий вопрос, должно быть решив добить нас всех.

— Вы хоть её любите?

— Кого? — не поняла я, первым же делом думая о Рите.

Но дочь не ответила, пристально всматриваясь в лицо отца, и, судя по всему, тот прекрасно её понял.

Лёшку мне было плохо видно, и пока я предпринимала манёвр, чтобы отойти немного в бок, он безапелляционно, но в то же время предельно легко произнес своё:

— Да.

Лёха врал, не моргнув глазом, по крайней мере мне так казалось, ибо лица его в этот момент видеть я не могла. Евгения ещё какое-то время с подозрением смотрела на Орлова, после чего удовлетворённо кивнула головой.

— Это хорошо, — сказала и перевела свои пытливые глаза на меня, давая понять, кому будет адресован следующий вопрос. Моё несчастное сердце пропустило удар, и я зажмурилась, будто бы это было способно уберечь от неизбежного.

Спас меня телефон, причём на этот раз Женин, который, к великому везению, оказался в кармане её кигуруми.

— Бабушка, — едва ли не торжественно объявил ребёнок, принимая звонок.  

Я встрепенулась и отчаянно замотала головой, всем своим видом говоря: “Нас здесь нет”. Женя печально вздохнула, окончательно записав мать в клинические идиотки, и прощебетала в трубку:

— Да, бабуль, — послышался тихий голос моей мамы, но разобрать слов я так и не смогла. Наверное, что-то важное, потому что дочь вдруг решила включить в себе актрису, преувеличенно удивившись: — Как это где? Ибрагима выгуливаю.

Я сменила траекторию движений, проделываемых моей головой, и теперь подобно китайскому болванчику кивала, что, мол, да, выгуливает. А сама про себя возносила тихую благодарность своей сумбурности, которая в нужный момент подсказала мне прихватить с собой собаку.

— Мы только вышли, —  тем временем продолжала врать Женя. —  Сейчас ещё пару кружков вокруг двора навернём и придём. Ты знаешь… он сегодня такой… гулящий!

Лёшка тихо крякнул, кивнув в сторону ног дочери. Завёрнутая в куртку Орлова, она сидела на капоте… без обуви. Одни лишь жёлтые смайлики на ярких носках весело улыбались нам. Мой мозг, быстренько сложив одно с другим, тут же тихо застонал, ибо наша версия рушилась на глазах. Мужскую куртку на Жениных плечах можно было спокойно сменить на мою, а вот с обувью выходила явная засада, поскольку ребёнок со своим сороковым размером ноги в четырнадцать лет явно пошёл не в меня, и мои миленькие кроссовки тридцать восьмого размера вряд ли могли на неё налезть. Проклиная широкую Орловскую кость, что так неудачно передалась по наследству Евгении, я судорожно искала выход из ситуации и даже беспомощно глянула на Ибрагима, как если бы подозревала его в том, что он ночами занимался тайным пошивом женской обуви нужного размера. Но тот лишь активно замотал своим кренделем, который по недоразумению считался у него хвостом, и громко тявкнул, отметая все мои надежды.

Впрочем, добудь мы сейчас где-нибудь черевички для дочери, это нас вряд ли спасло, поскольку Женя, с энтузиазмом повествующая бабушке о том, как прекрасны нынче рассветы, вдруг замолкла и побледнела.

Мы с Лёшкой испуганно напряглись, синхронно сделав по шагу вперёд.

— Х-х-хорошо, — заикаясь, кивнула Женька. — Мы скоро придём, — и, нажав на кнопку отбоя, виновато пояснила: — Бабушка сказала, что ждёт нас всех к… завтраку.

Мы дружно обменялись красноречивыми взглядами, но я на всякий случай всё же решила уточнить:

— А "нас" — это кого?

— Меня, Ибрагима… —  перечисляла она, оставив самое важное напоследок, — тебя… Лёшу.

Уточнять что-либо было бесполезно.

Лёшка тоже резко перестал ухмыляться, сменив выражение лица на обеспокоенное. Наверное, понял, наконец, какие обороты начала принимать наша история.

— Я пыталась, — неожиданно начала оправдываться Женя, оценив наши кислые лица.

— Да ты-то тут при чём, — я всё же вспомнила про свои родительские обязательства. — Просто… всё как-то закрутилось.

— Просто затягивать не надо было, — недовольно пробурчал Лёха. Иногда его пробивало на упрёки.

Я только и смогла, что цыкнуть на него, понимая, что мы с ним обсудили далеко не всё. И опять-таки — отпираться было глупо. Зато Орлов меня удивил, подойдя к Жене и сев рядом. Дочь напряглась, но, не желая показывать своих слабостей, гордо вздёрнула нос кверху.

— Жень, — позвал он её. — Что бы ни произошло дальше, я всё равно рад, что нашёл вас… Лучше, наверное, поздно, чем никогда. Поэтому предлагаю попробовать заново.

Она не поняла, растерявшись настолько, что даже приступ гордыни изображать больше не выходило. Лёша протянул ей руку и не своим голосом (вернее, голос-то как раз был его, просто сбивчивые интонации я не узнавала) предложил:

— Давай знакомиться. Я — Лёша. И я — твой папа.

Вот так вот. Своим заявлением он припечатал не только Женю, но и меня, у которой от переизбытка чувств (или всё тех же гормонов) навернулись слёзы на глазах. Кто бы мог предположить, что всё это окажется таким волнительным.

Женя думала не то чтобы долго, но пауза явно затягивалась. За это время я успела впечатать бедного Ибрагима себе в грудь, лишив бедное животное возможности дышать. Пёс заскулил, а девочка отмерла вместе с ним… вложив свою ладонь в руку отца.

***

До квартиры родителей мы шли в гробовом молчании. Я несла пекинеса, а Орлов — красную от смущения дочь. 

Родительский дом встретил нас Тасиными воплями: “Мама!”. Ловко обогнув сестру, которую так не вовремя поставили на пол прямо на пути Тайсона, она с разбегу повисла на мне, утыкаясь лицом в мой живот и невольно наводя на мысли о “Павлике Морозове”. Уж больно была сильна радость младшей из дочерей по поводу нашего явления. Я невольно выпустила из рук пса, который тут же начал носиться по тесной прихожей, пронзительно лая и поднимая жуткий шум.

— Ибрагим! — возмутилась Женя и бросилась за истерично настроенным пекинесом в попытке его поймать, при этом снеся полочку для обуви, что стояла у входа, и внося свой вклад во всеобщий хаос, и всё это под крики младшей сестры:

 — Я так соскучилась!

Если учесть, что мы не виделись всего лишь одну ночь, то ребёнок явно переигрывал. Лёха замер истуканом у меня за спиной, ошалев от происходящего, я же просто попыталась абстрагироваться, прикидывая в голове, сколько может стоить билет на самолёт до Канады… поговаривают, математики там нынче востребованы. 

За всем этим безобразием мы не сразу заметили появление в прихожей папы с мамой. На удивление родители выглядели предельно спокойными и самую малость заинтересованными. К нашему приходу мама успела привести себя в порядок, стянуть с головы бигуди, которые накручивала на волосы каждый вечер перед сном, и надеть свой самый праздничный халат. Даже в свои семьдесят она умела с достоинством встречать любую ситуацию.

По папиному выражению лица было сложно понять что-либо, он задумчиво провёл рукой по своей седой бороде и неясным взглядом покосился на Орлова, который, к слову, всё-таки решил отмереть. Наверное, хорошо быть двухметровым и плечистым мужиком, ибо многие ситуации разрешаются на раз-два-три. Перехватив Ибрагима у себя под ногами и оторвав за ворот пижамы Тасю  от меня, он ловко совместил первое со вторым, то есть всучил не в меру активного пекинеса порядком шокированной дочери и строго велел:

— Лапы нужно вымыть.

Тайсон тут же вспыхнула, попытавшись возмутиться, но Лёшка совсем неожиданно улыбнулся одной из своих самых очаровательных улыбок, той, что с ямочкой на щеке, и уже более доброжелательно добавил:

— Пожалуйста.

Ребёнок презрительно прищурился, явно не одобрив того, что прервали её сольную партию в общем действии. Одарив Орлова малоприятным выражением лица (тот, к собственной чести, даже не дрогнул) и не забыв тяжко вздохнуть, Тася потащила вырывающегося Ибрагима в сторону ванной.

— Жень, помоги, — попыталась я избавиться от ещё одного свидетеля.

— Но… — попробовала возмутиться она, но тут меня поддержала Инесса Робертовна.

— Евгения, присмотри за сестрой.

Старшая дочь всплеснула руками и нарочито медленно покинула прихожую, проследовав в сторону визгов, которые доносились из ванной. Причём определить, кому они принадлежали: собаке или младшей дочери, я так и не смогла.

Итак, нас осталось четверо. Я попыталась изобразить беззаботную улыбку на лице, но вышел оскал в лучших традициях Таисии: нервный, кривой и не отличающийся особым человеколюбием. Зато мужчина за моей спиной сиял, я это буквально затылком чувствовала. Родители пока помалкивали, то ли не спеша с выводами, то ли просто не собираясь облегчать жизнь своей единственной дочери.

— А мы тут собачку выгулять решили… — невинно начала я, осознанно упуская из виду тот факт, что вместе с собачкой мы ещё и четырнадцатилетнего подростка прихватили. — И вообще, мы тут Лёшу встретили…

Логика в представленном рассказе отсутствовала напрочь. Мой внутренний математик рыдал, страдал и мысленно собирал чемоданы, планируя помахать мне ручкой до лучших времён.

— Доброе утро, — в итоге перебил меня Орлов, сделав размашистый шаг вперёд и протянув руку для рукопожатия профессору Вознесенскому. — Борис Игнатьевич, рад вас видеть.

Вот так вот меня опять задвинули на второй план. И пусть я понимала, что это вроде как и правильно, что Лёха по-мужски пытался взять решение большей части проблем на себя, но вот женщина во мне, та, что сильная и независимая (и подумаешь, что без сорока кошек — двое с половиной детей компенсировали это с лихвой), возмутилась.

Тем временем отец неспешно ответил на рукопожатие и кивнул в знак приветствия:

— Алексей.

Внешне всё выглядело вполне благопристойно, но за этот короткий промежуток времени, что мужчины жали друг другу руки, между ними разыгрался нехилый такой немой диалог, реализуемый посредствам одних лишь взглядов. Даже атмосфера в прихожей стала заметно напряжённей. Я хотела что-то сказать, но мама предупреждающе покачала головой, всем своим видом веля мне не вмешиваться.

Повисшая пауза показалась мне самой настоящей вечностью, от волнения успела оценить Лёхин затылок на предмет пропорциональности. Как всегда, он оказался выше всяких похвал, впрочем, как и всё остальное в Орлове. Может быть, я зря ропщу на его генофонд? Всё-таки неплохое наследие досталось моим дочерям.

Наконец-то мужчины о чём-то там договорились и даже пришли к какому-то решению, поскольку когда ладони были разжаты, папа удовлетворённо ухмыльнулся, заключив:

— Давно тебя не было… видно.

— Давно, — ничуть не смутился Алексей Игоревич и тут же переключил своё внимание на мою маму. — Инесса Робертовна, вы, как всегда, обворожительны.

Я собиралась презрительно фыркнуть, но заметив, как мама (моя мама!) польщённо залилась румянцем, едва сдержалась, чтобы не застонать в голос.

— Ну что ты, Лёша, годы, они такие… Не щадят никого.

— Уж точно не в вашем случае.

На этот раз мама отреагировала более сдержанно, но, клянусь, я видела, как её губы почти дрогнули.

— Что ж, — вздохнул папа. — Проходите. Будем знакомиться. По новой.

— Но сначала — завтракать, — назидательно добавила Инесса Робертовна.

***

Минут через десять мы все собрались на кухне, не хватало только Ибрагима, которого родители заперли в спальне, уж больно ошалевшим от эмоций был собакен.

Я забилась в самый угол кухонного дивана, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания и осмысляя происходящее. Рядом со мной устроилась Женя, задумчивая, притихшая и не сводящая взгляда со своего отца, словно не веря, что он вообще существует. Лёшка, сидевший на стуле напротив неё, иногда встречался с ней глазами и ободряюще улыбался, неожиданно мягко и понимающе. Большую часть времени он разговаривал с Борисом Игнатьевичем, отвечая на его неиссякаемые вопросы, которые, к счастью, пока крутились где-то около наших с Орловым грехов и большей частью касались того, как и где Лёшка жил все эти годы.

Мама вполне благодушно порхала по кухне, угощая нас обильным завтраком. Казалось, что на столе появилось всё содержимое холодильника. Я даже заподозрила матушку в том, что она готовилась заранее.

Все выглядели вполне мирными и относительно довольными жизнью. Одна лишь Тася сидела в уголочке, надувшись и нахмурившись, отказываясь реагировать на любые попытки её растормошить.

— Не проснулась ещё, — я попыталась сгладить ситуацию, уже предвидя, какие эпические разборки ожидают нас дома. Впрочем, это будет потом, пока что мне необходимо было пережить завтрак.

Первый тревожный звоночек зазвонил, когда мама по традиции поставила передо мной кружку с ароматным свежесваренным кофе. Я бездумно схватилась за любимый напиток и даже успела отхлебнуть приличный глоток, когда в голове пронеслось зловещее: “Нельзя!”. Сомневаюсь, что один-единственный глоток смог бы нанести вред ребёнку, тому, что размером с горошину внутри меня, но все же помнят, что логик во мне уже давно сделал ноги, оставив одну лишь нервно-истеричную особу, которая не придумала ничего лучше, чем выплюнуть кофе обратно в кружку. При том, что вышло это достаточно выразительно и шумно, так что все в миг уставились на меня.

— Аля? — забеспокоилась мама, наблюдая, как я судорожно вытирала рот салфеткой. Пришлось сочинять.

— Слишком горячий.

— Я вроде бы молока добавила, всё как ты любишь.

— Э-э-э… — только и смогла выдавить из себя я. К счастью, оперативный Лёшка быстренько отвлёк всех, выдав очередной невероятный факт своей богатой биографии, что-то там про вечные льды.

Второй, уже не звоночек, а самый настоящий удар колокола, случился в тот момент, когда на столе появились тарелки с жареными яйцами и… колбасками. Достаточно пахучими, буквально врывающимися в моё сознание, выворачивающими мой желудок и порождающими острое желание навестить фаянсового друга. И да, я опять забыла про утренние приступы тошноты. Побледнев, а потом и вовсе позеленев, я закрыла рот ладонями и замерла на месте, боясь совершить лишнее движение. Будучи зажатой с обеих сторон детьми, на быстрый рывок в ванную комнату рассчитывать не приходилось.

— Альбина, — это уже папа, — с тобой всё впорядке?

Предельно осторожно кивнула головой, натыкаясь на озабоченный взгляд Лёши, готового в любой момент начать осуществление операции по спасению меня.

— Маме… йогурт несвежий тут продали, — решила придерживаться официальной версии Женька.

— Ох, — расстроенно запричитала мама. — Аккуратней же надо быть. Срок годности проверять.

На родителей я старалась не смотреть, всё ещё цепляясь глазами за Орлова. Тот из чувства сострадания решил бледнеть и зеленеть вместе со мной. А я нелепо подумала о том, что, судя по всему, со сроком годности у него-то как раз всё в порядке.

— Может быть, активированного угля? — продолжала причитать мама, порываясь развернуть бурную деятельность.

— Не может, — поджав губы, подала голос Тася, до этого принципиально не принимавшая участия в общей беседе. — Они с Лёшей просто ребёнка ждут.