Глава 19

Казалось, что тишину, повисшую на кухне, можно смело размешивать ложкой… настолько густой и осязаемой она была. Глаза у всех сделались одинаково круглыми: и у тех, кто вообще ни о чём не догадывался, и у тех, кто знал всё, да ещё и лично принимал участие в содеянном. Про групповую истерию я читала, интересно, а бывает ли групповой шок? А главное, что с ним делать?

Наблюдая за тем, как меняется цвет родительских лиц от красного к бледному и обратно, я поняла, что меня отпустило… От слова "совсем". И дело тут было не только в отступившем токсикозе, просто на меня вдруг навалилось такое спокойствие, что любой тибетский монах локти бы обкусал от зависти. Я медленно поднялась на ноги и взялась за холодную Таськину ладонь.

— Пойдём, — велела я дочери, которая, судя по её ошалелому виду, сама же испугалась сказанного.

— Но… — попыталась возразить мама, подскакивая со своего стула.

— Вам всё Алексей объяснит, — ровным голосом переложила я все обязанности на Орлова и неспешным шагом вывела Тайсона из кухни.

Таисия не то чтобы сопротивлялась, но шла нехотя, мы свернули в ближайшую комнату, тем самым выпустив на волю Ибрагима, который тут же рванул на кухню — проверять размах случившегося.

Дочь вырвала свою руку и, обиженно надув губы, отошла в сторону, а я тихо прикрыла за нами дверь.

— Ругаться будешь, — скорее заявила, чем спросила она.

— Нет, — покачала головой и села на ещё разложенный диван, на котором ночью спали девочки.

Она не поверила. С подозрением прищурив глаза, ребёнок обдумывал вероятные сценарии дальнейшего развития событий. Я же устало вздохнула, запустив пальцы в свой растрепавшийся хвост. Какие же мы все дураки.      

— Совсем не будешь ругаться? — уточнила моя маленькая бука.

— Совсем.

— Хорошо, — осторожно кивнула она головой. — А что тогда делать будешь?

Я пожала плечами.

— А чего бы тебе хотелось?

Моя девочка зависла, решив, что совсем не понимает мать.

— А какие есть варианты?

— Ну, мы можем лечь спать, — мягко улыбнулась я и, к священному ужасу дочери, действительно откинулась на диван, уставившись в потолок.

Тайсон немного потопталась на месте, пыхтя и вздыхая, а потом несмело забралась мне под бок.

— Вы мне ничего не сказали.

— Мы были неправы, — я повернула голову в бок, всматриваясь в её бездонные глазки. — Просто всё получилось… задом наперёд. Но если тебе от этого будет проще, то Женя тоже ничего не знала. До неё дошло только сегодня с утра.

— Могла меня разбудить и взять с собой! — судя по голосу, предательство со стороны сестры задело сильнее, чем моё молчание.

— Хочешь, мы её накажем? Например, побьём?

— Не хочу, — снова надулся Тайсон, не оценив моей шутки.

— Ладно, пощадим Женю… Всегда можно оторваться на нас с… Лёшей

Тася всерьёз задумалась, а я прислушалась к голосам, что слабо доносились из-за двери. Интересно, какой объём семейных тайн Орлов решит преподнести моим родителям? Впрочем, какая разница, рано или поздно мне придётся им рассказать абсолютно всё. Так что пусть будет сейчас.

— И что, — скрывая своё волнение, почти безразлично поинтересовалась дочь, — он действительно наш папа?

— Действительно, — со всей серьёзностью кивнула я.

— И мне нужно будет называть его папой?

— Только если ты захочешь. Думаю, что поначалу Лёша будет рад, если вы станете с ним просто общаться.

Дочь понимающе кивнула головой, и я тихо перевела дух. Пока что получалось вести разговор в нужном мне направлении. Но, как всегда, расслабилась я рано, потому что Таська не была бы Тасей, если бы не умела думать на сто шагов вперёд.

— А вы поженитесь? — выпалила она на одном дыхании. И прежде чем я просто успела сообразить о чём она спрашивает, на мою голову вывалили ещё с десяток вопросов. — Лёша будет жить с нами? Он останется в нашем городе навсегда? А что будет, когда у тебя появится ещё один ребёнок? Свою комнату я не отдам, пусть все с Женькой живут! А как получилось так, что ты беременна? Он любит тебя? А ты его?

Я честно старалась контролировать свою мимику, но Тася и её напор… в общем, левый глаз задёргался сам, и вполне энергично.

— А у вас потом ещё будут дети? — решила вконец добить меня младшая дочь. — Почему…

— Стоп! — закашлялась я. — Стоп. Таська, а давай не всё сразу, а?

Скривилась, задумалась и… поставила мне полный шах и мат.

— Хорошо. Вопросы подождут. А наказание вам с Лёшей можно придумать любое? — при этом вид у неё был такой… воодушевлённо-деловой, что я десять раз успела пожалеть о своём предложении.

— Только не сильно усердствуй.

— Ха! — подскочила она на диване. — Тогда что это за наказание?

И правда, о чём это я. Что это за наказание без… усердия?

Выручила меня отворившаяся дверь — Лёша, закончивший объясняться с моими родители, решил-таки заняться спасением меня.

— Привет, — улыбнулся он, неспешно заходя в комнату и смотря прямо в Таськины глаза. Дочь замерла надо мной, стоя коленями на диване аккурат возле моей головы. — Я зайду?

— Я с тобой не разговариваю, — с ходу ушёл в оборону ребёнок.

— Э-э-э… мне очень жаль, — проникновенно отозвался Орлов, а мне только и оставалось удивляться его стойкости. За эти дни мы вывалили на его голову столько всего, что было странно, как это он ещё не сбежал от нас, сверкая пятками. — Я могу сделать что-нибудь, чтобы исправить ситуацию?

Глаза Таси зловеще сверкнули, наводя меня на мысль о том, что я всё-таки породила монстра.

— Вам с мамой, — с каменным лицом и без тени юмора известила его девочка, — придётся пройти через наказание.

— Какое? — то ли подыграл ей Лёха, то ли действительно проникся ситуацией.

Она замолкла, а мы зависли в ожидании. Мне даже любопытно стало, что может прийти в голову моей младшенькой.

— Я ещё не придумала, — расстроилась Таська. — Но обязательно придумаю!

— Твоё право, — Лёшка сказал это так, словно только что заключил сделку с дьяволом, из-за чего я не выдержала и засмеялась:

— Только не включай ей “Кавказскую пленницу” в ближайшее время!

***

Домой мы приехали очень поздно. Тася даже успела вырубиться по дороге, а возможно, просто притворялась, потому что, клянусь, меня не покидало ощущение, что она улыбалась сквозь сон, когда Лёшка на руках поднимал её на нужный этаж.

Всё правильно: мать на руках носили, старшую тоже, а Таисию — нет. Ну непорядок же!

Мы с Женей шли за ними следом притихшие и уставшие. Я до сих пор осмысливала свой не самый простой разговор с родителями. Самым страшным было признаться им в том, что все эти годы я осознанно водила всех за нос. Забавно, но факт беременной в третий раз дочери шокировал их меньше, чем новость о том, что все три раза случились от друга детства.

Невольно задумалась о том, что умею неплохо врать, поскольку за пятнадцать лет никто из них не заподозрил, что Женька и Тася явились плодами отнюдь не случайных моих романов.

— Мы же к нему как к сыну относились, — беспомощно разводила руками мама.

— Это мы, а то она… видать, совсем не как “к сыну”, — качал головой  отец.

— К счастью, знаете ли, — пыталась отшутиться я. — Это было бы уже совсем извращение, чтобы я к нему ещё и как “к сыну”…

Мое чувство юмора не оценили, одарив тяжёлым взглядом. Ну да, шутки про инцест в нашей семье вряд ли могли котироваться в качестве достойных изречений из уст кандидата наук. Мама уже натурально хваталась за голову, не понимая, что от современных студентов можно нахвататься ещё и не такого.

Пока я выясняла отношения с родителями, Орлов и компания (обе дочери плюс Ибрагим) сидели в комнате и увлечённо играли в “Гестапо”, где пыткам, конечно же, подвергался новоявленный папаша — у девочек накопилось слишком много вопросов к нему. Уверена, что по окончании всех пыток они знали о нём в разы больше, чем я: вплоть до того, на каком боку он спит и каков размер его банковского счёта. В тот вечер даже пекинес выходил из комнаты задумчивым и прифигевшим от количества полученной информации.

А потом было самое изощрённое наказание под названием “Семейный ужин”. Папа с мамой держались молодцом, всеми силами стараясь не выдавать степень своего возмущения, но тут я не тешила себя пустыми надеждами, понимая, что все это было только ради внучек, а не меня или Орлова. Борис Игнатьевич вообще старался лишний раз на Лёшку не смотреть, иначе его челюсть начинала скрежетать сама собой. Инесса Робертовна демонстрировала своё негодование более утончённым способом: подав на ужин рыбу (которую с детства ненавидел Лёшка), запечённую с апельсинами (на которые была стойкая аллергия уже у меня). Ну и позже, когда пили чай, десертные булочки достались только господину профессору и девчонкам, мы же с Орловым оказались в стане неугодных.

На прощание меня всё же поцеловали в лоб, не забыв перед этим тяжко вздохнуть. А вот Лёшке никто руку пожимать не стал, и, судя по его смущённому виду, он действительно проникся чувством вины.

Из гостей ехали в молчании.

Уже дома, когда все разбрелись по комнатам, я поняла, что не имею никакого представления о том, что делать дальше. Таисия продолжала изображать из себя спящий полутруп, явно довольная тем, сколько внимания было уделено её царской персоне. Я помогла ей переодеться в пижаму, а Лёшка уже сам вызвался уложить её спать. Сначала я хотела возразить, что в восемь лет дети сами умеют замечательно засыпать, но потом отбросила эту мысль. Пусть, что ли, наиграются уже в свои дочки-папочки. Женя лишь закатила на это глаза и чуть ли не с порога уткнулась в свой телефон. Не удивлюсь, если завтра половина района будет в курсе нашей семейной Санта-Барбары. А может быть, я зря ропщу на ребёнка, и ей просто нужно отвлечься после всех событий минувшего дня.

Для себя я нашла не менее увлекательную миссию. Когда Орлов таки усыпил малолетнего дракона и заглянул ко мне в спальню, то обнаружил, как я остервенело стягиваю с кровати простыни, ликвидируя все следы минувшей ночи.

— Сжечь не забудь, — посоветовал он, опираясь спиной о стену.

— Только если вместе с тобой, — без особой злобы отозвалась я.

Не обиделся. Даже хохотнул, негромко, но как-то так… по-родному, что ли, отчего у меня по позвоночнику пошли мурашки.

— Я забираю свои слова обратно — у тебя с годами всё-таки прорезалось чувство юмора.

— А кто сказал, что я шучу? — одарив его выразительным взглядом, я подняла с пола постельное бельё и с гордым видом отправилась в ванную, мысленно поражаясь тому, каким разнообразным становится содержимое моей стиральной машинки.

По возвращении обратно в спальню обнаружила занимательную картину: Лёшка, высунув кончик языка и закатав рукава рубашки, старательно застилал постель. Откуда он узнал, где лежит свежий комплект, уточнять не стала, уверенная в том, что ответ мне не понравится.

Устало рухнув в кресло и скрестив ноги, я мрачно созерцала шоу под названием "Алексей Игоревич Орлов и пододеяльник". Невольно увлеклась, уж слишком сильно это зрелище походило на триллер, в котором подлый предмет постельного белья грозил свести с ума одного конкретного нефтяника: если с наволочками и простынёй Лёшка справился вполне сносно, то неправильно вставить одеяло в пододеяльник он умудрился… три раза. На четвёртый раз я не выдержала и засмеялась в голос. Лёха, не сумев пережить такого позора, не придумал ничего лучше, чем мстительно запульнуть в меня подушкой, но промахнулся и снёс торшер за моей спиной. К слову торшер был мой любимый, поэтому остаться равнодушной к такому беспардонному обращению с моими вещами я не  смогла и схватилась за пресловутую подушку…

Женечка, прибежавшая на шум минут через пять, обнаружила в спальне конкретный погром и обоих родителей, активно, пускающих слёзы… от смеха. Наверное, это было нервное.

Старшая дочь покрутила пальцем у виска, безапелляционно пообещав:

— Если придут соседи жаловаться, будете сами перед ними краснеть…

Пришлось задабривать и её, предлагая чай и прочие плюшки. В общем, в час ночи я обнаружила себя аккуратно трясущей Тасю за плечо в её спальне.

— Не хочу в школу, — сквозь сон отбивался ребёнок. — Можно ещё одно воскресенье?

— Дочь, пошли быстрее… Пропустишь всё!

— Что именно? — продирая глаза, уточнила она.

— Первое семейное чаепитие. Официальное!

Наверное, это было не очень педагогично. Но бедному Тайсону и так сегодня досталось: ощущение себя чем-то обделённым — не самое приятное.

Чаи мы гоняли часов до трёх, ведя размеренные разговоры обо всём на свете, пока Таська самым натуральным образом не вырубилась за столом, уже без всяких притворств. Женя почти последовала её примеру, но из кухни всё же вышла своими ногами.

И мы опять остались вдвоём. Я топталась на месте, ожидая, пока Орлов вернёт юного дракона в его логово. А потом мы оба стояли, застыв в тёмном коридоре и не зная, что делать дальше.

— Я поеду, — в конце концов определился он.

Молчаливо кивнула головой, понимая, что на самом деле это самый лучший выход на сегодня. Не ложиться же нам с ним опять в одну постель... Слишком всё запуталось. Да и не удивилась бы я, проснись мы с ним поутру под пристальными взглядами дочерних глаз.

— Будь осторожен, — попросила уже у самого порога, сделав шаг вперёд, чтобы закрыть дверь за Лёшкой, а он возьми и обернись. Секундное ожидание и его губы мягко коснулись моих. Поцелуй был тёплым и почти мимолётным, словно просьба: “Дождись меня”.    

***

Будить детей с утра не стала, пойдя на страшнейшее преступление — убедила свою совесть в том, что девочкам лучше выспаться после вчерашнего. Себе же такой роскоши позволить я не могла. Пришлось собираться в путь, страдая без кофеина и от терпимых отзвуков токсикоза, который сегодня вёл себя вполне сносно.

В начале дня у меня были пары, поэтому на работу я заявилась даже с запасом, решив, что пора начинать реабилитироваться хотя бы в собственных глазах. Ближе к обеду отзвонилась Женечка и уточнила, не забыла ли я разбудить их с утра. Заверив собственного отпрыска в том, что всё идёт по плану (сомнительное утверждение), я с головой ушла в многочисленные бумаги, оторвав глаза от них лишь к вечеру, когда страдающая от моего трудоголизма Верочка уже начала собираться домой.

На обратном пути проехалась по магазинам, затариваясь продуктами. Меня не отпускало странное ощущение нереальности происходящего. Вернее, день выдался настолько обычным (никто не беременел, не выяснял отношений, не выдавал семейных тайн), что я даже засомневалась: а не приснилась ли мне прошлая неделя?

Однако стоило мне появиться на пороге собственной квартиры, как все сомнения тут же рассеялись. Квартира орала, гудела и стенала… от оглушительной музыки, что раздавалась из детской. Я даже пакеты из рук выронила.

Из кухни появилась старшая дочь, мимоходом направляющаяся в свою комнату. В ушах у неё были вставлены беспроводные наушники, как бы намекающие на то, что весь остальной шум-гам — абсолютно не её рук дело. Приветственно помахав мне, она приставила два пальца к виску, театрально изобразив выстрел, после чего скрылась в своей комнате.

Я же, на ходу скидывая сапоги, отправилась убивать младшего ребёнка. В детской обнаружилась любопытная картина: Таисия сидела за письменным столом и умудрялась каким-то чудом делать уроки. Либо просто симулировать какую-то бурную деятельность над тетрадями, развлекая одного-единственного зрителя, сидевшего на диване с озадаченным видом и дёргающимся глазом. Музыка доносилась из огромной блютуз-колонки, которую я до сего дня в нашем доме не наблюдала.

Колонка как раз верещала что-то про ягодку-малинку, когда я с чувством треснула по кнопке “выкл”. Лёшка вздрогнул, а вот ребёнок даже не сдвинулся с места, продолжая увлечённо колдовать над своими письменами.

— Что здесь происходит? — еле сдерживая себя, чтобы не сорваться на ор, поинтересовалась я.

— Уроки делаем, — как само собой разумеющееся пояснил Лёша, многозначительно глянув на меня так, словно такая вот дискотека была привычным делом для нашей семьи.

— Под такой шум?

— Тася сказала, что музыка нужна ей, чтобы сосредоточиться... Иначе у неё голова не работает.

— Чувство самосохранения у неё не работает, — фыркнула я, подойдя к ребёнку и между делом постучав ту по спине.

Таисия дёрнулась, обернулась, растерялась, но очень быстро нашлась, заулыбавшись мне одной из своих самых ангельских улыбок (которой нельзя было верить ни в коем случае) и… вытащила из ушей беруши.

— Мамочка, — защебетала дочь, обнимая меня за торс. — А мы тут с дядей Лёшей колонку тестируем…

“Дядя” в её речи проскользнул впервые.

Бедный Орлов закашлялся, видимо, осознав, что всё это время его водили за нос. Правда, к своей чести, он не стал строить из себя обиженную невинность, выясняя что да как. Лишь прищурил глаза и выразительно посмотрел на младшую дочь. И — боже мой — в этот момент в его взгляде читалось неподдельное восхищение!

Таська для проформы решила немного покраснеть, и если бы не сидела на стуле, то уже давно сделала бы книксен в знак благодарности.

— Лёша, выйди, — потребовала я, устав от творящегося цирка.

Он нахмурился, как всегда недовольный тем, что я якобы исключаю его из процесса воспитания. Пришлось включать в себе ту самую “злобную училку”, которая время от времени просыпалась в моей душе.

— Выйди.

Не подействовало. Он остался сидеть на месте, скрестив руки и кидая мне вызов. Таисия аж притихла, прилипнув к моему животу ещё плотнее и предвкушая очередное представление.

К счастью, кто-то позвонил в дверной звонок, и через полминуты в детскую заглянула Женька, известив всех присутствующих:

— Там соседи пришли. Ругаться.

Сказала и скрылась, всем своим видом говоря, чтобы мы разбирались сами.

— Теперь понимаешь, почему до этого мы колонку не покупали?!

Наверное, моё лицо приобрело какое-то особо грозное выражение, ибо Орлов всё же оторвал свою филейную часть от дивана и как ни в чём не бывало пообещал мне:

— Я разберусь.

И действительно пошёл, а я лишь пожелала, чтобы в результате этих разбирательств мы не вышли на тропу войны с соседями.

— Итак, — вернулась я к Тасе. — Как это всё понимать?

— Что именно? — невинно захлопала она ресницами, притворяясь полным пеньком.

— Всё. Зачем все эти издевательства над Лёшей?

— А над ним кто-то издевается? — мелкое чудовище изобразила священный ужас на своей моське.

— Таисия!

— Мамочка?

Я очень медленно выдохнула, борясь с желанием проредить количество детей под этой крышей.

— Я тебя когда-нибудь била? — зашла с другого ракурса.

— Нет, — уже по-настоящему насторожилась она. — А что?

— Кажется, время пришло! Вот что.

Тайсон наконец-то отлипла от меня, надувшись и как обычно оттопырив нижнюю губу, демонстрируя высшую степень своего негодования.

Я же уселась на диван.

— Ну и что это всё-таки было?

— Тест-драйв.

Оставалось только диву даваться из-за обширности кругозора моего чада.

— Ну и как, дало тебе это что-нибудь?

— Колонку? — подумав, предположила она.

Провела ладонью по своему лицу, наплевав на остатки макияжа.

— Таська, ну зачем тебе эта колонка?

— А что, оригинальная же, JBL. Пусть будет… Вот уедет Лёша, хоть что-нибудь после себя оставит.

— Куда он уедет?

— Не знаю, — тихо пояснила она. — Куда-нибудь.

Интуиция подсказывала, что вести с дочерью этот разговор должна отнюдь не я. Вряд ли у меня было хоть какое-то право давать обещания от имени Орлова. К слову, у меня самой было слишком много вопросов, которые мне так хотелось задать ему, но ответов на которые я боялась. Поэтому я решила поделиться с ней тем, что уже поняла сама:

— Лёша — ваш папа. Теперь он это знает и сделает всё возможное, чтобы… стать им по-настоящему. Но ему необязательно всё время быть здесь с нами. Он может жить хоть на Северном полюсе.

— То есть он всё-таки уедет?

Я хотела сказать совсем не это, но Таськины страхи перевернули всё по-своему.

— Нет… — начала я, но была перебита непривычно хриплым голосом, что раздался за моей спиной.

— Только если вы поедете со мной.

Тася, поднявшая на Лёху глаза и ещё не успевшая нацепить на себя ни одну из своих масок, показалась неожиданно беззащитной и уязвимой.

— Но я очень сильно сомневаюсь, что вы захотите со мной на Северный полюс, — тем временем продолжал Орлов, — поэтому я пока точно останусь здесь.

— А потом?

— А потом мы решим, где и как мы хотим жить.

Дочь задумалась, но глаз от отца не отводила.

— То есть ты всё-таки решил остаться с нами? — не удержалась она, чтобы не уточнить.

— Разве можно уехать от своей семьи?

***

После ужина Таська притащила пресловутую колонку в кухню и, водрузив её на стол перед Лёшкой, объявила:

— Забирай.

Тот хмуро сдвинул брови, кратко обернувшись ко мне, как если бы это я велела дочери вернуть этого аудио-монстра, и напомнил:

— Тася, это вообще-то подарок.

— Знаю, — без всяких обиняков кивнула она. — Но я тут подумала, что с колонкой был перебор. Да и шума от неё много.

— А звук уменьшить? — включила режим “бывалого” Женька.

— Ты ж знаешь, я меры не знаю, — ничуть не смутилась младшая из сестёр. — Так что я лучше без колонки.

Вот теперь, судя по напрягшимся плечам, Орлов запереживал по-настоящему.

— Может быть, ты хочешь что-то другое? — попробовал прощупать почву великий “Макаренко”. И кто мне так убеждённо утверждал пару дней назад, что о детях он знает всё? 

— Ничего не надо, — невинно отказалась Таська, ещё и ножкой перед собой поводила, что в её понимании означало верх скромности и приличия.

— Уверена?

— Ну… там такой айфончик…

— Тася! — рявкнула я, напугав всех присутствующих.

Тайсон среагировала самой первой, изобразив: “А что я? Я ничё...”.

Замахала на неё полотенцем, выгоняя из кухни.

— Совесть, Тася. Совесть, — подтолкнула её к двери и для убедительности ещё и поджопник попыталась дать, но та с лёгкостью увернулась, абсолютно не расстроившись, что гениальный план был сорван. — Иди в комнату и попробуй обнаружить в себе эту замечательную черту.

— А если не найду? — уже из коридора крикнула она мне.

— Тогда я где-нибудь найду ремень! — попыталась быть максимально грозной, но, по-моему, никто из присутствующих мне особо не поверил, ибо даже Женечка, закусив губу, чтобы не засмеяться, покачала головой.

— Что за поколение пошло? — пожала она плечами и, улыбнувшись Лёшке, встала на ноги. — Как там было: о времена, о нравы?

— Хочешь сказать, что у тебя с ней лучше? — уже просёк фишку Орлов.

— Нет, — просияла Женька и… схватила со стола колонку, гордо прошагав с ней мимо меня прямиком в свою комнату.

Алексей Игоревич довольно расхохотался. Создавалось такое ощущение, что ему дико нравилось всё происходящее. И если это было действительно так, то можно было смело ставить ему диагноз “мазохизм” и продолжать дальше страдать из-за испорченных генов.

— Замечательные дети, — оправдал он мои опасения.  

— Вот только не смей им потакать! — замахнулась я вновь полотенцем, только на этот раз на Орлова. — Они и так никаких границ не видят, а тут ещё ты… со своими подарками.

— Разве это плохо?

— Что ты пытаешься их купить?

— Я пытаюсь создать хоть что-то общее между нами.

— Колонками и айфонами?!

— Ну извини, натворить событий мы ещё не успели. Приходиться так. Между прочим, если бы ты сказала раньше…

— То что?! — подбоченилась я, зло зыркнув на Лёху. Сегодня моё чувство вины молчало.

— То всё было бы иначе…

— О-о-о-очень интересно, — как можно саркастичнее протянула я. — И как бы это было? Ты был женат, жил в другом городе и по полгода пропадал в своих разъездах. А это, заметь, даже не роль воскресного папочки. Это так, блуждающий Дед Мороз!

— И поэтому ты решила всё за всех?! — он хоть и сдерживался, но всё равно начинал закипать, даже на ноги подскочил, чуть не уронив стул, на котором сидел. — А тебе в голову не приходило, что всё можно было бы придумать так… чтобы всех всё устраивало.

— Внимательно, — фыркнула я, выписав невообразимый финт полотенцем. — Как ты себе это представляешь?

Он замялся. Но упрямство было сильнее, поэтому он просто повторил:

— Ты должна была сказать. Хотя бы в... тогда, на встрече выпускников.

— Ха! — сделала резкий выпад вперёд. Лёшке везло, что из полотенца при всём желании я не могла сотворить шпагу. — Сказала бы. Что дальше? Ты бы женился на мне, а не на Рите?!

— Да! — рявкнул он, но почти тут же поправился: — Не знаю. Скорее всего...

В кухне повисло наэлектризованное молчание. Орлов был красный, и не то чтобы гневный, но явно заведённый. Мой настрой  тоже мало тянул на покой и смирение.

— Спасибо! — в итоге разошлась я, сначала прижав полотенце к груди, а потом отвесив при помощи него глубокий поклон. — За вашу щедрость небывалую спасибо! Благодетель прям нашёлся! За милость вашу царскую спасибо наше.

— Аль, ну я же не это имел в виду.

— Нет, ты имел в виду ровно то, что сказал. Ты бы как раз и женился… Вот только знаешь, куда свою жалость можешь засунуть?

— Альбина, — Лёха попытался сделать шаг ко мне, но получил по своей наглой роже злосчастным полотенцем, после чего злая я предпочла скрыться в своей спальне.

***

Он пришёл минут через тридцать, когда я лежала на кровати, скрестив руки на животе и  с упоением рассматривала потолок, пытаясь оценить степень износа штукатурки, поставив себе грань на 33,3 процента, тогда можно было бы затеять ремонт и хоть как-то отвлечься. Но даже потолок подвёл меня этим вечером, не набрав больше 30 процентов.

Лёшка бесстыже лёг рядом, уронив голову на соседнюю подушку.

Ругаться с ним мне больше не хотелось. Мне было необходимо найти оставшиеся 3 процента, до дрожи необходимо.

Поначалу он тоже молчал, пялясь в мой же потолок и силясь понять, что я там с таким упоением рассматриваю, а потом всё же рискнул коснуться моей руки и попросить:

— Расскажи. Расскажи, что с тобой тогда происходило.