Глава 21

Лёша попытался поймать меня за руку, но я успела скатиться с постели и отскочить в сторону.

— Ты сейчас всё это серьёзно?! — зашипел он на меня, подбоченившись и стоя по ту сторону от кровати. — То есть я не знал про собственных детей, потому что ты подумала, что мне не до тебя было?

— А что, не так? — надулась я. — У тебя была своя жизнь! И мы своим появлением вряд ли бы в неё вписались. А мои дети не заслуживают того, чтобы быть для кого-то помехой!

— Наши! Наши дети, — ещё сильнее завёлся он. — Откуда это вообще всё взялось в твоей голове?!

Упрямо поджала губы, задрав нос повыше. Вот пусть думает, что хочет, но моих исповедей на один вечер хватит с лихвой.

Орлов с укоризной глянул и сделал шаг в мою сторону. А я уже прижалась поближе к стенке, готовая в случае чего рвануть через кровать: если проскочить, то можно скрыться у Жени в комнате, там меня пытать уж точно никто не будет.

Мы с ним ещё немного поизображали маятники, дёргаясь то вправо, то влево, ну хоть без подушек на этот раз обошлось, и то спасибо. За всеми эти разборками мы пропустили тот момент, когда в спальне нарисовалась Таисия, с любопытством наблюдающая за тем, как оба родителя впали в детство.

— А что это вы тут делаете? — завела она любимую шарманку.

Лёшка, не привыкший к внезапным появлениям детей, тут же вытянулся по струнке, как если бы нас застукали на чём-то неприличном.

— Разговариваем, — отозвалась я, борясь с желанием прикрыть глаза ладонью.

— А почему вокруг кровати прыгаете? — прищурился Тайсон.

— Разминаемся, — буркнула первое, что пришло в голову. — Тась, ты чего-то хотела?

— Хотела, да. Вы время видели, а? Уже почти десять, в этом доме кто-нибудь ребёнка спать укладывать собирается?

Мы с Алексеем синхронно повернулись в сторону настенных часов, которые показывали начало десятого. Таисия, как всегда, преувеличивала, впрочем, мне это было только на руку.

— Тебя сейчас Лё… папа уложит, — с вызовом глянула на Орлова, который, кажется, был только рад открывшейся возможности.

— Да, Тась, я сейчас… приду.

Дочь довольно заулыбалась и скрылась за дверью, оставив нас наедине.

— Мы не договорили, — направив на меня палец, словно беря на прицел, отчеканил Лёха. — Ты мне всё расскажешь.

— Обязательно, — фыркнула я.

Он ещё постоял какое-то время, ожидая подвоха, но не найдя последнего, отправился воевать с младшей дочерью.

Я же выдохнула с облегчением: все эти признания лишь бередили душу, пробуждая ненужные воспоминания, без которых  и так всё было слишком путанно.

 ***

В коридоре было тихо, лишь из детской доносился приглушённый Таськин голос, о чём-то с упоением вещавший Орлову. Невольно улыбнулась — Лёха ещё не догадывался, на что я его подписала. Требования дочери уложить её спать всегда означали лишь одно: желание пообщаться, что могло занимать и час, и два, а то и все три. И уложить её прежде, чем иссякнет детский запас разговорчивости, было практически невозможно. Хотел общения с детьми? Вот и получай.

Я же поскреблась в комнату к Жене, которая смотрела какой-то сериал на экране ноутбука.

— Ты как? — почти хором спросили мы друг у друга и тут же заулыбались.

Прошла в комнату и села на диван рядом с ней.

— Я первая, — поставил меня перед фактом ребёнок.

Пожала плечами:

— Вроде бы ещё держусь…

— Ты сильная, — заметила она, поставив своё кино на паузу. — Но, по-моему, тебе нужна аллотерапия.

Мне только и оставалось, что покачать головой, поражаясь тому, когда моя маленькая девочка умудрилась так повзрослеть.

— Я подумаю.

— Подумай-подумай, она там уже, бедная, наверное, вся извелась.

Женя была права, сегодня в обед Алка попыталась закидать меня в мессенджерах кучей вопросов, половину из которых я была просто ещё не готова обсуждать. Пришлось оправдываться желанием обсудить всё при личной встрече. Ощутив лёгкий укол совести, я всё-таки пообещала себе на неделе встретиться с подругой.

— А что насчёт тебя?

— Я? — удивилась дочь. — У меня всё хорошо.

— Как ты справляешься с новостями?

Она задумалась и пожала плечами.

— Мне-то что. Мне скоро восемнадцать… — Женя пыталась демонстрировать максимальное безразличие.

— И что?

— Ну, не знаю. Вдруг я от вас решу уехать. Или ещё что. И вообще, это тебе с ним… жить и детей рожать.

Я невольно покраснела. Мне всё ещё было тяжело принять мысль о третьей беременности, а уж тем более говорить об этом так легко, как это делали другие.

— Он всё-таки твой папа, — напомнила я ей.

— О котором я чьими-то стараниями узнала четырнадцать лет спустя, — не удержалась она от шпильки, до конца не простив мне моё молчание.

— Жень, так было действительно лучше.

— Кому?

— Всем.

— Откуда ты знаешь? Только не говори, что результаты статанализа…

— Нет, — поспешила я её успокоить, но тут же осеклась, виновато пояснив. — Хотя я пыталась… но данных для анализа мало было.

— Ма-а-а-а-ма, — простонала Женька, — а я только начала тебя нормальным человеком считать.

— А теперь что? — усмехнулась я.

— А теперь, чтобы мы с Тасей не выкинули, я буду считать, что с таким воспитанием мы просто не могли иначе.           

Я театрально закатила глаза, потом, правда, притянула ребёнка к себе и чмокнула родную макушку.

— Женька, ты же знаешь, что я тебя люблю?

— Знаю, — обречённо вздохнула дочь. — Я тебя тоже. Но задачу это нам ничуть не облегчает.

— А ведь никто этого и не обещал.

Я ещё немного посидела со старшей из детей, отвечая на её многочисленные вопросы о себе и Лёше, после чего, попросила проводить отца, так как сама я пошла спать. Всё-таки хорошо быть в положении — всегда можно оправдаться своим самочувствием, гормонами, усталостью и всем остальным.

Но сон, как назло, не шёл, хоть я и старалась. Даже овечек считала, которые в моём воображении прыгали через забор, но очень быстро сбилась на рассуждение о том, можно ли считать движение овечек по синусоиде.

А потом отара овец, что была призвана навести порядок у меня в голове, вконец разбушевалась, подняв на ноги всех тараканов, что я старательно весь вечер распихивала по углам.

Перед глазами опять стояла картина, как в то раннее утро я осторожно выбиралась из-под спящего Лёшки, в ужасе мечась по комнате в поисках своих вещей. Рубашка оказалась разорвана едва ли не пополам, из-за чего я чуть не взвыла. Наскоро приняла душ, стараясь не думать о возможных последствиях, оделась, позаимствовав из шкафа одну из орловских футболок, и в ужасе выскочила из квартиры. Чуть сумку не забыла. Мне тогда казалось, что у меня большие проблемы с головой, раз способна на такие нелогичные поступки. Если в случае с Женей прослеживалась хоть какая-то доказательная база, то теперь я, видимо, просто поехала кукушечкой. Вместо того, чтобы рассказать мужику о ребёнке, я опять умудрилась с ним переспать, да и как…

Мои щёки так и пылали от стыда всё то время, пока я ждала такси. Да и всю дорогу до аэропорта тоже, отчего-то мне казалось, что таксист всё прекрасно видел и понимал, бросая на меня осуждающие взгляды через зеркало заднего вида.

Сейчас же меня не оставляла мысль, вызванная разговором с Женей, — что было бы, не сбеги я тем утром из квартиры Орлова?

***

Я уже почти задремала, когда дверь спальни вдруг приоткрылась, в очередной раз впуская непрошенного гостя, который, по ходу дела, начинал чувствовать себя в нашей квартире как у себя дома. Замерла, боясь хоть чем-нибудь выдать, что не сплю, Лёшка же ещё немного постоял у меня за спиной, размышляя о чём-то своём, после чего подошёл вплотную к моей кровати. У меня даже сердце биться перестало. Сухие губы неожиданно коснулись моего плеча, выглядывающего из-под одеяла. И тот факт, что я не подпрыгнула на месте, предлагаю считать чудом, ибо моя кожа тут же покрылась сотней мурашек. Но он не заметил и, ещё немного постояв рядом с кроватью и поправив мне одеяло, вышел из комнаты. А я чуть не завыла в подушку от обиды на себя, него и весь мир.

***

Следующий день выдался самым обычным: звонок будильника, завтрак на скорую руку, школа, работа, ужин на троих, наспех проверенная домашняя работа под недовольное ворчание дочерей, совместный вечер у экрана телевизора под очередной душевный мультик от Pixar.

Всё было настолько привычно и размеренно, что еле дотерпела до отбоя, когда можно было отправить спать Тасю. На душе бушевала дурацкая тревога, в которой я упорно отказывалась признаваться даже самой себе. Но Тайсон не была бы Тайсоном, если бы не озвучила очевидное:

— Он сегодня не пришёл.

Я сидела на краю её кровати, в свете ночника наблюдая растерянное личико дочери.

— Ну он же должен от нас когда-то отдыхать, — как можно более спокойно заметила, вполне удачно скрывая свои сомнения: Лёшка таинственным образом молчал весь день, наводя меня на дурацкие мысли.

Тася немного подумала, после чего вполне резонно заметила:

— Ну ты же от нас не отдыхаешь.

— Иногда я сплавляю вас бабушке с дедушкой, — выдала я из себя верх остроумия. — Или прошу Аллу посидеть с вами.

Дочь несогласно сморщила нос.

— Но это же не то. Ты с нами вон сколько лет, а его хватило всего на пару дней, — обида в голосе ребёнка была столь очевидна, что мне с трудом удалось заставить замолкнуть внутренний голос, который порывался заорать: «А я предупреждал!».

— Ты судишь по одному-единственному дню. Могло ведь что-то случиться.

— Лёша попал под машину?! — шепнула Таська, заставив меня поперхнуться.

— Таисия, типун тебе на язык!

— Тогда что могло случиться?!

— Да что угодно!

Она надулась, неудовлетворённая моими ответами. Ей хотелось конкретики, в чём я её прекрасно понимала. Сама весь вечер не находила себе места — оказалось, за считанные дни можно было привыкнуть к тому, что Орлов постоянно  где-то рядом.

Ребёнок отвернулся к стенке, выразительно пыхтя, и мстительно пообещал:

— Вот пусть только появится, я ему... ух!

Она не договорила, но прекрасно зная собственную дочь, я предположила, что Лёха огребёт по полной.

Но он не появился и на следующий день, и через день тоже…

Постепенно моя тревога начала перерастать в раздражение, а затем и вовсе в злость. И чем больше я наблюдала кислые рожицы детей, которые хоть и храбрились, но явно переживали, тем сильнее начинала жалеть о том, что вообще пустила Орлова в нашу жизнь. Я ведь этого и опасалась, что… мы для него окажемся, чем-то вторичным, а мои дочери явно этого не заслужили.

Я, может быть, поэтому и с Виталиком не ужилась, что Женя и Тася были для него… не самым главным. Да, я понимала, что для него это всегда будут чужие дети, но никогда не хотела, чтобы девочки были для кого-то обузой или обязанностью. Так что к чёрту всех… сами справимся, так, по крайней мере, надёжнее.

Злость помогла взять себя в руки, собраться с мыслями и отправиться в районную поликлинику ставить себя на учёт по беременности. Ну и подумаешь, что в третий раз, двоих родила, вскормила и местами даже вполне недурно воспитала, так что и с ещё одним справлюсь.

***

— А может быть, с ним что-то случилось? — пыталась успокоить меня Алла, когда одним из вечеров мы, наконец-то, встретились в кафе. Уже прошла неделя с Лёшкиного исчезновения, хотя по моим ощущениям прошёл год, а то и больше.

— Только ты не начинай, — поморщилась, убивая всякую надежду на корню. Сил мучить себя догадками просто не было.

Подруга тяжко вздохнула и поинтересовалась:

— А если попробовать позвонить?

Идея было хорошая, вот только с одним большим но:

— Я звонила.

Не выдержала, буквально день назад. Проснулась поутру, наткнулась на злую Тасю, которая закатила скандал просто на ровном месте, и поняла, что если эта скотина двухметровая срочно не объявится на пороге нашей квартиры, я его придушу, собственноручно. Хотя нет, придушу я его в любом случае, но если не объявится сам, то форма удушения будет наиболее жестокой.

На самом деле я только на словах такой смелой была, а внутренне всё же переживала. Или не переживала — боялась, в тайне ото всех по ночам гугля статистику исчезновения людей. Ничего хорошего в ней не было.

— И что он? — смешно, но, судя по голосу, Алла побольше моего ещё на что-то надеялась.

— Не ответил.

— Абонент не абонент?

Я качнула головой.

— Просто не ответил. Гудки были хорошие.

Приятельница задумалась, а я безучастно крутила кружку с уже остывшим чаем.

— Даже не знаю, хорошо это или нет.

— Это уже никак, — отрезала я, а вот Алла нахмурилась, ожидая моего пояснения. —  Сообщение ещё ему отправила, более чем красноречивое.

— И?

— Дошло. Прочитал… и всё.

Синицина с жаром выругалась, и в кои-то веки я была с ней полностью солидарна.

Мы ещё какое-то время посидели в кафе, пытаясь разговаривать на третьи темы: Алла жаловалась на эксцентричных клиентов, а я на бестолковых студентов и не в меру активную Таську, которая требовала с меня договориться с Аллой обновить розовый цвет волос, который за две недели успел смыться.

— Приезжайте, я с удовольствием.

— О-о-о, нет-нет, — судорожно замотала я головой, — мне прошлого раза с головой хватило. Я, между прочим, до сих пор не расплатилась.

— С кем?

— С гимназией… Я им должна лекцию для школьников.

То, что долг мой образовался стараниями Лёши, я решила не вспоминать, не желая опять поднимать тему Орлова.

— И ты действительно пойдёшь?

Я пожала плечами:

— Они пока молчат, а я не напоминаю. Ждём-с следующего косяка со стороны Таси.

— Почему Таськи?

— Потому что Женя, к счастью, в нашей семье самая благоразумная...

Распрощались мы на парковке, долго обнимаясь и до последнего не желая расходиться (дети сегодня были у моих родителей, поэтому можно было смело считать, что мать отправилась в загул).

Я уже почти нырнула в свой Volkswagen, когда Алла не выдержала, сказав напоследок:

— И всё-таки я не верю, что он мог пропасть просто так. Он мне таким… нормальным мужиком показался.

— Мне тоже, — слабо улыбнулась я, — мне тоже… когда-то.

***

К середине следующей недели я накрутила себя настолько, что умудрилась разругаться в пух и прах с Корноуховым на очередном  административном совещании.

— Альбина Борисовна, — процедил сквозь зубы Константин Олегович, — я бы на вашем месте серьёзно призадумался о перспективах вашего пребывания на занимаемой должности.

Ректора на совещании не присутствовал, поэтому его главный зам чувствовал себя вполне комфортно в своих угрозах. Правда, если быть честными, то я никогда и не пряталась за спину Петра Станиславовича, веря в то, что действительно достигла всего сама.

— Перспективы? — в лучших Таськиных традициях наигранно удивилась я. — А перспективы у меня замечательные. Пойду через полгода в декретный отпуск, а там посмотрим.

В помещении повисла тишина, пока все присутствующие с недоверием поглядывали в мою сторону.

Да, безусловно, новости сообщать я умела.

— Как это в декрет?! — не выдержал Корноухов, с недоверием уставившись на мой живот. Тот был ещё абсолютно плоским, но ради пущего эффекта я даже была готова его чуток выпятить или надуть. — А Пётр Станиславович в курсе?

— Ещё нет, но я уверена, что вы поставите его в известность должным образом.

И пока коллеги переваривали услышанное, я спокойно встала со своего места, запихнув в сумку записную книжку, и с гордо поднятой головой вышла в коридор.

Трясти меня начало уже где-то на подходах к деканату. Чувствовала себя последней истеричкой, это вообще был первый скандал, который я закатила в стенах ВУЗа. До этого я всё больше дебатами да спорами обходилась. В принципе старалась особо на рожон не лезть, давая волю своей жажде крови лишь в научных диспутах, а тут вот… Вывалила на всех подробности своей личной жизни. Как-будто мне в случае с Женей не хватило разговоров за спиной. Ведь у нас как: зачастую взрослые люди в разы хуже студентов. Те хоть из глупости языком мелят, а эти… из любви к искусству перемыть чужие косточки.

А всё это случилось почему? Потому что грёбаный Орлов! Чтоб тебе так… икалось.

Верочка встретила меня лучезарной улыбкой и сияющими глазами.

— Альборисна, — скороговоркой выпалила она, — вастамсюрпризждёт.

Сюрпризов я с некоторых пор опасалась, поэтому разделить энтузиазм своего секретаря у меня никак не получалось. Мне вообще захотелось в этот момент свинтить куда-нибудь туда, где не было никаких “сюрпризов”, скажем так… месяца на два-три назад.

Но нет, история моя разворачиваясь линейно, не зная никаких отступлений, поэтому, тяжко вздохнув, я зашла в кабинет, где посредине приставного стола для совещаний стояла огромная корзина с букетом разнообразных цветов.

— Что это? — весьма глупо поинтересовалась у Верочки, в предвкушении восторгов застывшей за моей спиной.

 — Цветы, — как малому ребёнку пояснила она, — курьер сегодня принёс.

— А от кого?

— От мужчины!

Прекрасно.

Первая мысль была, конечно же, о Лёшке. И почти тут же мотнула головой, прекрасно понимая, что нет, не от него.

— А более конкретно можно?

— А что, есть варианты? — не подумав выпалила моя секретарь, после чего ойкнула, понимая, что перебарщивает. — Альбина Борисовна, извините. Но ведь такой букет, такой букет… Он же кучу денег стоит! Просто так не дарят… Я так за вас рада!

Развеивать чьи-то иллюзии я не стала, кратко кивнув головой:

— Ладно, поняла.

Уловив холод моего голоса, Вера поспешила ретироваться, а я погрузилась в своё кресло, задумчиво поглядывая на букет. Записка была видна невооружённым взглядом, даже искать не пришлось, но читать её не спешила. Так хоть какая-то надежда оставалась на то, что цветами озадачился наш “блудный папа”.

А потом разозлилась сама же на себя.

— Трусиха, — самообозвалсь я и резко дёрнула кусок картона, который был запечатан в миниатюрный конвертик.

“Я до сих под впечатлением, — гласило послание. — Позвоните мне”.

И чуть ниже была перечислена парочка номеров (рабочий и личный), наверное, согласно чужой логике, мне предлагалось выбрать тон беседы.

В самом конце послания наличествовала подпись: “Вольнов Артур Николаевич”.

***

Картинка начинала складываться, фрагментарно, по кромочке, пока ещё смутно и неясно, но у меня уже появилось ощущение, что нужные ответы где-то рядом. Вся беда в том, что до сих пор было непонятно, куда именно следует смотреть.

Желания звонить Вольнову у меня не было, уж больно непрост был Артур Николаевич, а если учитывать его роль в судьбе четы Орловых (пусть на тот момент уже бывших), то и степень моей подозрительности вполне ожидаемо имела экспоненциальный рост.

Рука потянулась за карандашом и чистым листом бумаги. Схема поначалу вырисовывалась скромной, но по мере моих размышлений разрасталась всё новыми и новыми компонентами, пока не стала напоминать паутину. Кто бы мог подумать, что в нашей с Лёшкой судьбе поучаствовало столько людей. Но, как ни странно, мне это не дало ровным счётом ничего, помимо очевидного — здесь не обошлось без Марго.

Мысль была настолько предсказуемой, что во мне даже раздражение на саму себя поднялось. Нет, ну вот сколько можно!

Схема, с таким старанием выведенная мной, полетела в мусорную корзину в виде десятка мелких клочков бумаги. И пока решимость меня не покинула, схватилась за телефон, набирая номер… тот, что личный.

Вольнов ответил практически сразу, будто ждал моего звонка.

— Альбиночка, — заворковал он в трубку, — как же я рад вашему звонку!

Стоило ли удивляться, что мой номер у него определился?   

— Какая честь! — продолжал он заливаться соловьём. — Я и не ждал от вас столь скорой реакции.

— Артур Николаевич, давайте оставим весь этот цирк в стороне.

— Ну отчего же сразу Николаевич? Можете смело считать, что только что разбили мне сердце, — проигнорировал он замечание о цирке.

Я покачала головой, жалея, что Вольнов в этот момент не мог видеть выражения моего лица. Оно бы ему о многом сказало, а именно: куда и как он мог засунуть свои “дешёвые” заигрывания.

— И всё же, — поморщилась, — мы с вами взрослые люди.

— То есть вы сразу предлагаете перейти к категории восемнадцать плюс?

Он был невыносим, настолько, что я не выдержала и засмеялась.

— Ну наконец-то, — обрадовался мой собеседник, — я знал, что ничто человеческое вам не чуждо.

— Артур, — сдалась, — а давайте уже на чистоту. Где он?

Отчего-то мне думалось, что тот будет ломаться, долго водя меня за нос, но представитель отечественного нефтяного топ-менеджмента на удивление легко откликнулся, без лишних подробностей пояснив:

— На Севере.

Кивнула головой, будто бы подтверждая его слова, а сама же тщетно силилась понять своё отношение к открывшимся новостям. Отношение было сложным. С одной стороны, от сердца отлегло, что Орлов живой и даже в меру здоровый, если, конечно же, себе там ничего не отморозил на этом своём севере. А вот с другой — обидно стало до жути, аж зубы свело. Вот как можно было просто взять и свалить в закат?! Обычно это была моя жизненная прерогатива.

Артур, будто бы прочитавший мои мысли, непривычно серьёзным голосом продолжил:

— Альбина, у него выхода не было.

— Да, точно, — голос мой звучал холодно и неприступно. — Взрослого мужика взяли, связали и запихали в багажник.

— Ну не так, конечно. Но у него действительно не было особого выбора, там возник очень серьёзный форс-мажор…

— А Лёша у нас такой незаменимый.

— Вот видите, вы всё сами прекрасно понимаете.

— Ни черта я не понимаю! — в итоге взорвалась я. — Можно же было хотя бы позвонить! Или написать! Или… Пусть к чёрту идёт, я не собираюсь сидеть и ждать, когда он про нас вдруг вспомнит.

— О-оу, — присвистнул приятель Орлова, — как я посмотрю, у вас всё серьёзно! Алечка, — опять нарушил он все мыслимые и немыслимые границы, переходя на ты. Впрочем, мне было всё равно. — Не знаю, что именно у вас случилось... Алексей с некоторых пор не любитель посвящать меня в свою жизнь, но я точно знаю, что он не мог пропасть просто так. По крайней мере, мне лично много всего пришлось выслушать о себе в ту ночь, когда он уезжал.

— Что же ему мешает со мной связаться?

— География? — не удержался от сарказма мой собеседник. — Насколько хорошо вы знаете сферу деятельности нашего общего друга?

Закатила глаза, пользуясь моментом, что в кабинете, помимо меня, никого не было. Я предпочитала сама читать лекции и дико ненавидела, когда меня начинали тыкать носом в очевидное. 

— В общих чертах.

— Так вот, я чуть уточню общие черты. Скажем, что географически он куда ближе к Заполярью, чем к нам с вами. И с телефонной связью там большие проблемы, разве что только спутниковая связь.

— Замечательно, — отчеканила, понимая, что объяснения Вольнова меня вообще не успокаивали. — Тогда давайте и я уточню самые общие черты. Несмотря на практически полное отсутствие связи, он каким-то чудесным образом умудрился связаться с вами и попросить… эм-м-м, умаслить меня. Ведь я правильно поняла всю эту возню с цветами.

— Цветы — полность моя инициатива, — ничуть не смутился Артур, даже не пытаясь развеять мои догадки. — Хотите сказать, что они вам не понравились? Только намекните, и я подберу что-нибудь другое. Лично.

— Спасибо, но думаю, я обойдусь.

— Что ж вы такая неприступная-то, — устало вздохнул он. — Я уже почти начинаю сочувствовать Лёхе.

Развивать тему дальше мне не хотелось, да и в телефоне пиликнул сигнал второй линии.

— Боюсь, что вынуждена вас покинуть, мне ректор звонит. Спасибо за информацию… Артур.