Глава 22

Новости о том, что их новообретенный отец уехал куда-то на Север, дети восприняли по-разному. Женечка всячески старалась сохранять спокойствие, демонстрируя безразличие, мол, уехал и уехал, предпочитая до последнего не высказывать своего истинного мнения.

Таська же страдала в разы сильнее, буквально с лёта превратившись в одну сплошную грозовую тучу с замашками дикобраза. Надувая губёшки и хмуря брови, она уже который вечер проводила заперевшись у себя в комнате и ненавидя весь белый свет, периодически закатывая нам истерики на ровном месте. Я даже попыталась взбодрить Тайсона, предложив той обновить цвет её волос, к чему ребёнок отнёсся весьма странно.

— Я не заслужила, — едва ли не рыдая, заметила она, после чего скрылась у себя в комнате под одеялом. Проблем с самооценкой до этого дня за ней замечено не было, поэтому очередное проклятие полетело далеко на север, туда, где до Заполярья было куда ближе, чем до тех, кто так его… отчаянно ждал.

Да я и сама пребывала в таком состоянии, будто раскачиваясь на эмоциональных качелях, то злясь, то печалясь, с новой силой страдая от утреннего токсикоза, будто бы и третий ребёнок был категорически не согласен с происходящим.

Родители, оценившие наши кислые лица, долго донимали меня расспросами, переплюнув своим энтузиазмом всё то, что было до этого.

В эти дни я жила на каком-то автопилоте, курсируя по маршруту: дом — работа — магазин — дом.

А ещё в голову то и дело лезли воспоминания о событиях почти девятилетней давности.

***

Встреча выпускников не прошла для меня бесследно. Осознание того, что я видела Орлова и ничего не сказала ему про Женьку, сильно ударило по моей совести. Переживания были столь сильными, что я предпочла пойти по проторенному пути: с головой ушла в работу. Вынырнула оттуда месяца через три, когда неожиданно чуть не потеряла сознание прямо во время лекции. Благо что стул, по которому я сползла вниз, оказался рядом.

Переполох тогда поднялся изрядный — студенты расстарались, впечатлённые тем, что даже у стальной Вознесенской случаются неудачные дни.

Пётр Станиславович, взявший на себя шефство надо мной после ухода папы на почётный отдых, лично притащил меня в медпункт.

Первый же вопрос, который дошёл до моего сознания, звучал донельзя прозаически:

— Когда были последние месячные?

Я мученически глянула на нашу фельдшерицу и, тяжко вздохнув, побрела до ближайшей аптеки. Двум полоскам на тесте я даже удивляться не стала. Лишь с чувством выругалась себе под нос, передавая огромный привет Орлову. А потом сама же засмеялась, да так безудержно, что слёзы из глаз брызнули. Кто бы мог подумать, что профессорская дочка, Альбина Вознесенская, та, что умница и зануда, умудрится залететь дважды, да ещё и от одного и того же человека. Я уж точно не могла.

Отсмеявшись, я покачала головой и отправилась каяться родителям. Того, что результаты теста могут быть ошибочны, я не допускала.

— Я беременна, — объявила с порога, на этот раз не дожидаясь даже ужина.

Мама нервно икнула и уже привычным движением потянулась к сердцу. Зато отец на этот раз остался абсолютно спокойным, трезво заметив:

— Мы так и будем это на пороге обсуждать?

На кухне мы сидели втроём, вековая бабуля к тому моменту почти уже не вставала с постели. Мама суетилась вокруг нас с папой, не в состоянии усидеть на месте и  хватаясь за всё, что попадалось ей под руку.

Борис Игнатьевич выстукивал ритм пальцами по столу, размышляя о чём-то своём. Я же предпочитала хранить молчание, не имея ни малейшего представления, что ещё можно добавить к уже сказанному.

Атмосферу разрядила матушка, убив меня своим вопросом:

— Алечка, а ребеночек, он хоть… не будет… афроамериканцем?

Теперь настала моя очередь удивляться. Во все глаза уставилась на маму, не в состоянии осилить её логику.

— Чего?! — прохрипела я, судорожно соображая, когда это Орлов с его чисто славянской внешностью вдруг успел перекочевать в иную расу.

— Просто ты фотографии из Норвегии показывала. Там ещё молодой человек, такой… чернокожий.

Я опять засмеялась, правда, на этот раз обошлось без слёз. Фотографий действительно было много, разных — официальных и не очень. На одной из них я даже стояла в обнимку с темнокожим преподавателем MTI* Томасом Грином.

До меня наконец-то дошло, что мама связала грядущее прибавление в семье с моей поездкой на конференцию. И да, косвенно она была права, поэтому разубеждать её в обратном я не стала, лишь с абсолютной убежденностью заверив родителей, что ожидаемый ребёнок всё-таки будет белее белого. Оставалось только надеяться, что где-нибудь в роду у Орловых не затерялась парочка цыган, оставивших свой след в генах потомков. А то будет неудобно как-то перед Томасом Грином.

*MTI —Массачусетский технологический институт

***

Через пару недель не стало бабушки Таси. Как и бывает в таких ситуациях, это было вполне ожидаемо, но произошло крайне неожиданно.

Скорбели мы недолго, как и велела нам бабушка в своём коротком письме, написанном задолго до дня X. Нам велели жить долго и счастливо, а мне — перестать валять дурака и найти уже того самого. 

И пусть как таковой горечи не было, но уход вековой тётушки-бабули оставил горячий след в моей душе, заставив задуматься о многом. Например, о том, что всё конечно в этом мире. Открытие мне не понравилось, ведь это не то, о чём хочется думать в двадцать пять. Но именно это событие подтолкнуло меня к тому, что в один прекрасный день я покидала кое-какие вещи в рюкзак, отвезла Женечку родителям и отправилась по официальной версии на очередную конференцию. Один лишь папа проводил меня подозрительным взглядом, догадываясь о том, какие именно "конференции" могут быть в самом разгаре лета.

Ехала на поезде, дав себе время на то, чтобы принять окончательное решение. Лёша должен был знать. Имел право. В конце концов, он не был виноват в том, что любил другую.

Очередная встреча с городом детства была отмечена палящим солнцем и давящей жарой. Мир вокруг снова поплыл перед глазами, пришлось долго сидеть на лавочке в тени дерева и пить холодную воду, купленную тут же, на привокзальной  площади.

Вспомнить адрес Лёшкиной квартиры было не сложно (спасибо моей любви к цифрам). При свете дня двор возле старенькой многоэтажки показался мне не таким хмурым, как это было четыре месяца назад.

Безошибочно найдя нужный подъезд, обнаружила открытую входную дверь, удачно подпёртую кирпичом. Должно быть, для сквозняка. Поднялась на нужный этаж, с минуты две простояла на лестничной площадке, решаясь на едва ли самый отчаянный шаг в своей биографии. Оставалось надеяться лишь на то, что Орлов всё ещё жил здесь, потому что иначе пришлось бы ехать к его родителям. И кто его знает, как встретили бы бывшие соседи явление причин всех бед их сына.

Звонок прозвучал до жути противно. Я ещё тогда подумала, что он совсем не подходил Алексею — слишком громкий, писклявый, нервный… Да, Лёшке он не подходил абсолютно, зато подходил Анисимовой, которая появилась в проёме открывшейся двери.

Сцена вышла интересная. Мы примерно минуту просто простояли друг напротив друга, ошарашенно хлопая глазами и натянуто улыбаясь, пока я не нашла в себе силы спросить:

— Лёша дома?

Рита хмыкнула, пройдясь по мне изучающим взглядом, чуть задержавшись на моём животе. Срок был не такой уж и  большой, и фиг пойми, что она там увидела или не увидела, но неожиданно Марго улыбнулась. Широко и чрезвычайно приторно.

— Знаешь, — чуть ли не сияя от чувства собственного превосходства, начала бывшая одноклассница. — Лёша у нас теперь женатый мальчик, поэтому он должен думать исключительно о семье.

Я тоже улыбнулась, правда, моё движение губами больше напоминало оскал.

— Примите мои поздравления, — максимально хладнокровно выдала я и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, пошла как можно дальше от этого дома.

Домой я возвращалась гораздо раньше, чем планировала. Не сказав ничего родителям, я потратила несколько дней на то, чтобы отлежаться в нашей с Женей квартире, осмысливая одну простую вещь: у Лёшки теперь была своя семья, мы в неё просто не вписывались.

— Ну и чёрт с тобой, — прорычала я в зеркало на исходе второго дня. — Сама справлюсь.

И, возжелав срочных перемен в своей жизни, я решила воспользоваться опытом миллионов женщин, переживших крах надежд на  взаимную любвь, и отправилась в ближайший салон красоты.

Мастер, прочитав решительность в моих глазах, лишь уточнила:

— Уверены?

— Более чем, — заверила я.

Девушка ещё немного покрутилась вокруг меня и заключила:

— Вот и правильно, пусть этот гад потом сдохнет от сожалений.

Таким образом за один поход в парикмахерскую я превратилась в блондинку и обзавелась лучшей подругой, ибо мастера звали Алла.

Правда, волосы потом всё же отрасли, а дружба осталась навсегда.

***

Таська — а я уже знала, что это будет именно она, — родилась на две недели позже назначенного срока, никуда не спеша и как бы намекая на то, что весь остальной мир может и подождать. С первых же минут своей жизни она орала так громко, будто заявляя всем и каждому: “Бойтесь и трепещите, Таисия Вознесенская явилась покорять эту вселенную”. Я почти со стопроцентной уверенностью была готова биться об заклад, что про спокойное существование можно забыть. Впрочем, я не имела ничего против, всем своим сердцем любя и обожая этого маленького “тирана”. Но не менее сильно переживала за Женю, которая к прибавлению в нашей семье отнеслась с обычной для неё настороженностью и лишь две недели спустя после выписки заявила одним прекрасным утром:

— Лучше б мы хомяка завели.

Хомяка не хомяка, но с Тайсоном всем нам пришлось пройти самую настоящую школу выживания. Спокойствия младшей дочери хватило на месяц, после чего наши будни превратились в один сплошной концерт. Дело дошло до того, что Женя почти каждые выходные начала просить отвезти её в гости к бабушке с дедушкой. Мне же, в отличие от Женечки, сбегать было некуда. Рождение Таси вообще заставило меня на многое поменять взгляды, изменить расстановку приоритетов. И если с Женей мы всегда уживались вполне спокойно, ни в чём друг друга не ограничивая, то с младшенькой мне пришлось познавать все прелести материнства.

Почти полгода я прожила в полном отрыве от всего: моя вселенная сузилась до пелёнок, утюга, плиты, погремушек, двух детей, которые вечно боролись за моё внимание, и расписания, повторяющегося изо дня в день. Родители, конечно же, помогали всем чем могли, в том числе и деньгами, что тоже оказалось для меня сюрпризом. Настолько привыкла к финансовой независимости, что просто была не готова.  Наивная я, опираясь на опыт воспитания Жени, рассчитывала выйти в универ после трёх месяцев сидения дома, но Тайсон умела портить чужие планы как никто другой.

Пребывая в лёгком шоке от всего происходящего, я не один вечер провела заперевшись в ванной, пока в неё с той стороны двери орали двое настырных детей, чем доводили меня до нервно дёргающегося глаза и необходимости по-тихому глотать горькие слёзы.

Это здорово учило смирению и стойкости, но, наверное, именно тогда я лишилась остатков своего хладнокровия и взвешенной разумности, что были так присущи мне в юности. 

И лишь спустя шесть месяцев наша жизнь вдруг вошла в колею, удобоваримую для всех. Таська перестала изводить нас своими тридцатью тремя истериками в час, а в Женьке проснулся неподдельный интерес к младшей сестре — та как раз стала смахивать на вполне полноценного человека, ежедневно выдавая всё новые и новые приколюхи. Сама же я ощутила себя многоруким трехглазым Шивой, поскольку могла, успевала и держала под контролем всё что угодно.

В редкие дни на пороге нашей квартиры появлялась Алла, с бутылкой мартини для себя и кучей баек для меня. Мы виделись не так часто, но я всегда знала: Синицына готова подставить мне свое пусть и хрупкое, но зато самое надёжное плечо в мире. 

Когда мелкой исполнился год, я вернулась в университет, взяв часы на два дня в неделю, а по ночам начала развлекаться тем, что села писать диссертацию — к тому времени у меня уже было достаточно наработанного материала и публикаций, чтобы дело двигалось споро. Но самым главным фактором послужило то, что, изголодавшись по умственному труду почти за год сидения дома, я буквально горела своей работой, порой засиживаясь за компьютером вплоть до шести утра, когда уже пора было просыпаться и собирать Женю в школу.

Защитилась я ровнёхонько на Тасин третий день рождения, совместив приятное с полезным. К тому времени я уже в полной мере трудилась в университете.  После того как заветная корочка оказалась у меня в кармане, Пётр Станиславович, не так давно ставший ректором, неожиданно выдвинул мою кандидатуру на должность заведующего кафедрой математического моделирования. Все не то чтобы сильно удивились такой “протекции”, но в обязательном порядке посчитали обязательным обсудить мои возраст/пол/раннее материнство/наличие профессора Вознесенского в родителях/личное знакомство с ректором и т.д. Нужное подчеркнуть, ну или просто обвести в кружок.  В общем с этого самого дня мне пришлось наизнанку вывернуться, чтобы доказать: Альбина Борисовна Вознесенская вполне способна быть отдельной самостоятельной научной единицей. Процесс доказывания шёл медленно, но вполне увлекательно. И я, как обычно, вошла во вкус, генерируя идеи направо и налево, выступая со своими инициативами везде, где только можно.

Наверное, именно поэтому мне через пару лет прилетела должность декана, но для этого ещё нужно было созреть. А пока в моей жизни намечался первый полноценный роман.

Его звали Виталий Норкин, и мы были знакомы ещё с аспирантуры. Все эти годы мы немного общались, но так, шапочно, здороваясь при встрече и перебрасываясь парой дежурных фраз. Виталя так и остался трудиться в универе после выпуска, правда, к моему счастью, относился он к другой кафедре. За все годы знакомства никаких признаков симпатии между нами замечено не было, ровно до того момента, как Норкин однажды объявился в моём кабинете с поздравительной речью.  Я порядком удивилась. Ну не было у нас принято горячо демонстрировать свои чувства. А затем и вовсе последовало несмелое приглашение поужинать где-нибудь вместе. Я тогда отказалась, искренне не понимая двух вещей: зачем и почему. У меня были Женя с Тасей, родители, вечная круговерть на работе и полное нежелание обзаводиться ещё одним неизвестным в своей жизни.

Но Виталик вдруг оказался упорным, месяцами ошиваясь где-то около меня. А потом… всё неожиданно совпало само собой. Родители забрали обоих детей к себе с ночевкой на выходные, дома не обнаружилось абсолютно никакой работы, а тут ещё и звонок от Норкина с его очередным предложением отужинать. Причин отказать на этот раз не нашлось, и я благосклонно сказала своё “да”.

Тем вечером он долго убеждал меня в том, что мы идеально подходим друг другу, что у нас общие интересы, общие взгляды на мир. Я лишь задумчиво кивала головой, отчасти соглашаясь с его доводами, напомнив в самом конце:

— У меня дети.

— О, я уверен, что они такие же умницы, как и их мать, — с воодушевлением заметил Виталя.

Спорить я не стала. Дети у меня и вправду были умничками, при условии, что в этот момент они спали, отвернувшись к стенке.

Наши так называемые отношения развивались нескоро. Сначала мы просто старались раз в неделю выходить куда-нибудь, проводя время в спорах и научных рассуждениях. И это было интересно и как минимум захватывающе. Ещё бы, ведь у меня теперь вроде как был близкий человек, которому не просто были интересны мои идеи, но и который был способен понять их. Иногда наши беседы перемежались с редкими поцелуями и прогулками за ручку. Его пальцы чуть подрагивали, когда я позволяла ему взять мою ладонь. И, наверное, это должно было радовать, ведь моё присутствие заставляло что-то в нём трепетать. Но я не испытывала ничего такого, что заставляло бы меня саму откликаться на все эти знаки внимания. Мне не хватало Лёшкиной наглости и нахрапа, поэтому все эти ухаживания для меня имели лишь обратный эффект.

Зато он нравился моим родителям.

— Такой воспитанный молодой человек, — восхищалась мама каждый раз, когда Виталик приходил к нам на семейный ужин с букетом цветов.

— Подхалим, — фыркала десятилетняя Женька, неизвестно откуда узнавшая это слово.

Дочери к нему вообще относились без особой радости, считая его чем-то инородным. Да и сам Виталя не слишком рвался общаться с двумя девочками, которые вроде бы должны были быть умничками в свою мать, но на деле оказались двумя чертями из табакерки. Особенно Тайсон.

Первая полноценная близость между мной и Норкиным случилась примерно спустя год после всех этих “прогулок под луной”. Виталик, как и положено, был счастлив — ещё бы, столько времени добросовестно терпеть все мои “Не сегодня”! Я же озадачилась, невольно сравнивая ощущения: как это было с Лёхой и как это случилось сейчас. К счастью, озвучивать результаты сравнительного анализа не было необходимости, иначе одной из сторон они бы сильно не понравились.

***

К тому моменту, когда пришло время готовить Таисию в школу, ко мне пришло понимание, что нам стало тесно втроём в однушке. У меня уже была накоплена n-ная сумма (спасибо многочисленным подработкам и посильной помощи родителей), поэтому решение купить квартиру побольше не потребовало от меня огромных жертв. Нет, у меня всё ещё была ипотека, но выплачивать её я была вполне в состоянии.

И как-то так вышло, что Виталик, помогавший нам с переездом, так и остался жить с нами. Девочки немного поморщились, но особо протестовать не стали.

Я же сама никак не могла понять своего отношения к тому, что в моей жизни появился мужчина на какой-то… постоянной основе. Временами у меня возникало ощущение, что мы просто живём, деля быт и кровать, в свободное время ведя разговоры о высоком (в нашем случае — о научном), при этом оставаясь абсолютно посторонними людьми.

Виталика всё устраивало, ему вообще было комфортно.

— Ещё бы ему было некомфортно, — возмущалась Алка, — тепло, светло и мухи не кусают, а то, что ты за двоих ишачишь, это как-то никого не волнует!

— Я в любом случае работала бы, мне это нравится, — пожимала плечами. Иллюзиями, что Норкин возьмёт на себя хотя бы половину моих забот, я себя не тешила. — Что ждать от человека с университетской зарплатой? — решила пошутить.

— Но ты же что-то делаешь!

Это замечание решила пропустить мимо ушей. Мне было ради кого рыть эту землю, а Виталик просто предпочитал плыть по течению, сам себя содержал — и уже спасибо.

— Ну и зачем тогда нужен мужик, если на него нельзя положиться? — продолжала бесноваться Синицына.

А я только и делала, что задумчиво кивала головой, действительно не понимая зачем. Наверное, потому что надо. Оставалось только понять — кому?

Нет, Норкин не был паразитом, живущим за мой счёт. Просто… он оказался меньше моего подготовленным к этой жизни. Смешно подумать: я, у которой с социумом всю жизнь складывалось кое-как, была более адаптированной к реалиям современного мира, чем взрослый мужик. Виталька любил бухтеть по поводу того, что государство совсем не заботится о научных работниках, я же шла и искала возможности, потому что ждать у моря погоды… ну это был вообще не вариант.

А потом я поняла одну примечательную вещь. Мне было с ним скучно. У меня было достаточное количество коллег, студентов, оппонентов, с которыми можно было вести беседы о “высоком”, а всё остальное… наверное, оно того не стоило.

Однажды придя домой, я застала занимательную сцену: Таська, которой отчего-то приспичило приготовить желейный торт, стояла посреди... уделанной донельзя кухни и, высунув кончик языка, что-то с упоением размешивала в огромной кастрюле. Судя по количеству пустых пачек от желатина, к моему приходу мы спокойно могли питаться одним желе не один месяц. Над душой у нее стоял Норкин и… методично отчитывал ребёнка за то, что она поступает неправильно. Виталик, который от и до был чистюлей, стоял красный как рак. Отчего сразу стало очевидно — обстановка на кухне была для него более чем стрессовой. Но он держался, по пунктам убеждая Тайсона, что пора бы сворачивать лавочку. Следует ли говорить, что младшая даже не слушала его, увлечённая процессом.

— Тайсон! — с порога присвистнула я. — Убираться, бегом!

— Но…

— Убираться, — сделала страшные глаза, и ребёнок от греха подальше всё же решил послушаться. — С остатками потом вместе разберёмся.

Я бросила на Норкина разочарованный взгляд и устало поплелась в спальню переодеваться.

— Она совсем отбилась от рук! — влетая в комнату, заявил мне Норкин. — Таисия меня не слушается!

Поморщилась от обилия громких звуков — вот лучше бы он с мелкой моей так разговаривал!

— Может быть, вся проблема в том, как говорить?

Он вспыхнул. Неожиданно так, потому что истерик до сего момента за ним замечено не было.

— А может быть, всё дело в том, что твоя дочь — распустившаяся пигалица?!

Наверное, я даже обрадовалась его выпаду, потому что наконец-то можно было сделать то, чего так хотелось.

— Да, ты прав. И какое счастье, что она именно моя дочь.

Подвох в моих словах он заметил не сразу, продолжая свою тираду, вываливая на мою голову всё, чем за время нашей совместной жизни успели отличиться мои дети. В коридоре показалась испуганная мордашка Таси, и я поняла, что пора уже закругляться со всей этой недодрамой.

— А хочешь, я тебя огражу от общения со своими детьми? — прямо в лоб поинтересовалась я у Норкина, который вдруг замялся… Вполне так красноречиво, отчего было сразу же становилось ясно — хочет. И не потому, что он этакий злодей, просто Женя с Тасей не вписывались в его представление о спокойной, размеренной жизни. — Так вот, я тебя ограждаю. Вещи сам соберёшь?

Прозвучало грубо, но я тогда больше переживала за Тайсона, которая стала свидетелем не самой приятной сцены, чем за уже бывшего любовника.

К чести Витали, спорить он не стал, а может быть, мы действительно его достали.

Тем же вечером мы сидели с Тасей на кухне, уже после того как я её отдраила. Дочь хоть и помогала, но основной удар всё равно пришёлся на меня.

Мелкая взобралась на мои колени, уткнувшись лицом мне в шею.

— Ты злишься? — непривычно тихо уточнила она.

— За то, что ты практически разнесла всю квартиру?

Она замотала головой:

— Из-за Виталика.

— А почему я должна злиться?

— Ну он же ушёл. Из-за меня.

— Нельзя уйти от тех, кто тебе дорог, — философски ответила я, слегка покривив душой.

В плане уходов у меня был богатый опыт.

— А если вдруг так случилось… что человеку надо уйти. Уехать или ещё что-нибудь…

— Если он любит, то обязательно вернётся, — заверила я ребёнка.

Вот так бесславно завершился мой роман. Впрочем, я и не думала грустить, у меня были моя семья, работа и чётко выстроенная жизнь, ровно до того момента, пока Корноухову не приспичило отправить меня в Питер...