Глава 3

За окном была глубокая ночь, а я продолжала ворочаться в постели, пытаясь совладать с дневными переживаниями. Рука сама собой тянулась к животу, но я всё время одёргивала себя, запрещая до похода к врачу делать хоть какие-то выводы. Определиться со своими желаниями я так и не смогла, возможно, если бы всё пошло по иному сценарию и всё происходящее продолжало оставаться сугубо моим личным, то я смогла бы хоть что-то для себя решить. А так, наличие недовольной Жени, сгорающей от любопытства Таси и… непонятно откуда взявшегося Орлова вносило лишь сплошной раздрай в мою душу.

И это ещё родители были не в курсе, хотя их реакции я боялась меньше всего. Мы с ними уже пережили две незапланированные беременности. Буйная фантазия тут же нарисовала образ мамы, которая с самым флегматичным видом и отчего-то еврейский акцентом спрашивала: “Шо, опять?”

Не опять, а снова.

Обречённо вздохнув, я перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку. Меня непреодолимо тянуло пострадать и поныть на тему, за что мне это всё? И почему именно я из раза в раз наступаю на одни и те же грабли? Но ныть было некому, да и глупо, — моих проблем это бы не решило. Оставалось только вздыхать и вошкаться в постели.

Матрас рядом со мной неожиданно прогнулся, и на соседнюю подушку рухнула Женька, разметав во все стороны свои длиннющие волосы. Появления дочери я не испугалась, привыкшая уже к ночным пришествиям своих отпрысков. Моя кровать с самого начала была признана в этом доме общественной территорией. Но вот как объяснить происходящее четырнадцатилетнему подростку, я не представляла.

Сразу же после того, как Лёша вернул меня на место в прихожей, старшая из дочерей презрительно фыркнула и скрылась в своей комнате, отказываясь весь оставшийся вечер разговаривать со мной, и даже на ужин не вышла, за время моего отсутствия вполне красноречиво разложив на туалетном столике в моей комнате свою находку из стиральной машинки. Тесты я выкидывать не стала, припрятав их на самой верхней полке шкафа, — проникать туда Таисия ещё не научилась.

И вот Женя, переборовшая свои эмоции, наконец-то пришла за ответами, которых у меня попросту не было.

Мы немного полежали в молчании, пока я не дотянулась до её лица, убирая многочисленные пряди. Она крутанулась головёнкой  на подушке, впиваясь в меня своим тёмным взглядом.

— Ты правда беременна? — без всяких прелюдий поинтересовалась дочь.

Я замялась, подбирая нужные слова, а потом всё-таки решила быть по возможности предельно честной.

— Скорее всего.

Она недовольно запыхтела, но ругаться не стала, что я в некотором роде восприняла за хороший знак. Мои дети не умели молчать, когда были категорично против чего-то.

— Ничему тебя жизнь не учит, да? — в конце концов выдал мне мой так рано повзрослевший ребёнок.

— Отчего же, учит, — переворачиваясь на спину, вполне спокойно отозвалась я. — Что как бы не распоряжалась жизнь, всё к лучшему.

Женя призадумалась, а я судорожно прислушивалась к её громкому дыханию в надежде предугадать ее мысли.

— То есть тебя всё устраивает? — с лёгкой озадаченностью пополам со скепсисом в голосе поинтересовалась она.

— Меня абсолютно устраивает наличие в моей жизни тебя и Таси. И я бы ни за что на свете не стала менять этого.

Можно было просто сказать, что я люблю их, но, во-первых, обе дочери и так это знали, а во-вторых, Женька спрашивала меня совсем не об этом.

У нас с ней были своеобразные отношения, не до конца вписывающиеся в типичную систему “дочки-матери”. Я родила в девятнадцать и долго не могла осознать своего материнства. И дело тут было даже не в любви. Это горяче-пронзительное чувство зародилось во мне задолго до того, как мы с крохотной девочкой впервые повстречались в стенах роддома. Просто первое время я относилась к ней скорее как к сестре, чем как к собственному ребёнку. Делая всё от меня требующееся, я никак не могла перестроить своё сознание на новый лад, не понимая, что “Я” — это на самом деле “Мы”. К тому же первые Женечкины годы пришлись на моё студенчество, и поначалу забота о ней полностью лежала на моей маме. Поэтому наши отношения и по сей день больше походили на дружеские. Безоговорочное доверие и знание, что мы всегда будем самой надёжной опорой друг для друга, не спасало нас в кризисные моменты. Нам не хватало какой-то субординации, из-за чего в своей манере общения мы больше походили на двух подруг, чем на маму и дочку. С Тасей у меня было всё немного иначе, но и родила я её уже в достаточно сознательном возрасте.

Моя вина перед Женей была неочевидной, но она была, невидимой стеной вставая между нами в минуты недопонимания. И вместо того, чтобы в полной мере поддержать её, помочь справиться с эмоциями, меня тянуло на оправдания, что мало чем помогало делу.

Всё это крутилось в моей голове, когда Женька нарушила ночную тишину, будто бы между делом заметив:

— А он ничего.

Я поперхнулась собственными же слюнями и тут же подскочила на локтях, во все глаза уставившись на дочь. Спрашивать, о ком она говорит, было глупо, но я, конечно же, спросила:

— “Он” — это кто?

— Алексей? — сдерживая явное ехидство, отозвалась она. — По крайней мере, он так представился.

Промолчала, усилием воли заставляя себя улечься обратно. Обсуждать Орлова, к слову, мне совсем-совсем не хотелось. Зато “заноза” моя никак не желала униматься:

— Мам, а кто он?

— Сосед. Бывший. Мы в детстве жили на одной лестничной площадке.

— А-а-а-а, — как-то разочарованно протянула она. — И всё?

— Одноклассник ещё…

— А он сказал, что друг.

— И другом тоже был.

— И всё?

— Жень, вот что ты от меня услышать хочешь?

— Правду? — невинно предположила она.

— Какую?

Дочь запнулась, видимо, прикидывая, насколько готова идти напролом дальше, по итогу решив, что всё-таки до конца, поэтому крайне ехидно хмыкнув, продолжила свою экзекуцию надо мной:

— Насколько он подходит на роль отца… э-э-э, ему, — и указала в область моего живота, так и не рискнув произнести вслух слово “ребёнок”.

— Женя, — сквозь сжатые зубы предупредила я её, намекая на то, что мне не нравится оборот, который принимал наш разговор, но плевать она хотела на мои предостережения.

— Нет, мам, ну сама подумай! Сколько можно безотцовщину плодить?!

Слова вряд ли могли принадлежать четырнадцатилетней девочке, значит, где-то услышала. Родители мои такими категориями не мыслили, следовательно, оставался один вариант — Алла.

— По-моему, кому-то нужно поменьше общаться со своей крёстной.

— Не, ну а чё, она же права. Я скоро уеду учиться, Таська тоже вон растёт как конь, ой, то есть как лошадь. Ты такими темпами одна совсем останешься!

— Не останусь, — буркнула я и всё-таки положила руку на свой плоский живот. Дочь проследила за моим жестом и опять хмыкнула.

— Не, ну дети — это, конечно, хорошо, — заключил ещё совсем недавний ребёнок, — но нужно же и о себе подумать!        

— Женя-я-я, — простонала я, схватившись за голову. — Пожалуйста, избавь меня от прямых Алкиных цитат.

— Хорошо! — разобиделся ребёнок. — Если ты хочешь это услышать, то я тебе скажу! Нам нужен папа!

Новый стон больше походил на приступ удушья, для полного счастья меня ещё и затошнило.

— А это откуда? — резко сбрасывая с себя одеяло, уселась я на кровати, с недовольством глядя на Евгению. Той пришлось последовать моему примеру.

— В интернете прочитала. Там было сказано, что дети, выросшие в полных семьях, счастливей…

— Господи, тебе счастья не хватает? — несчастно всплеснула я руками.

— Нет… да… я не знаю.

И от этого её признания меня буквально прошибло. Тут же поймала её за худые, всё ещё острые плечи и притянула её к себе.

— Женечка моя… — хотелось начать оправдываться и извиняться (типичная моя стратегия), но я сдержалась, памятуя о том, что главное сейчас не успокоить себя, а помочь выговориться ребёнку. — Ну что такое?

Она не спешила с ответом, совсем по-детски уткнувшись носом куда-то мне подмышку. Я провела ладонью по спутанным  волосам дочери и подумала, что надо бы начать её гонять косу на ночь заплетать, а то след длинных волос можно было найти уже по всей квартире.

— Мне мальчик нравится… — беззащитно призналась она, а моё сердце пропустило удар. В мальчиках я не разбиралась от слова “совсем”, у меня от них только беременеть неплохо получалось.

— Хороший хоть мальчик?

— Самый лучший, — с вызовом заявила Женя, наконец-то оторвавшись от меня.

Ну кто бы сомневался.

— Это хорошо, что хороший, — от неловкости сморозила какую-то глупость, но это вдруг помогло, потому что дочь усмехнулась.

— Вот только ему на меня всё равно.

— Почему ты так решила?

— Потому что если бы нравилась, он бы сам ко мне подошёл! — вынес вердикт знаток человеческих душ.

— Может быть, он стесняется?

— Пф-ф-ф, - фыркнула, закатив глаза. — Что ещё скажешь?

А сказать мне было категорически нечего. Мой опыт общения с мужчинами вне рамок рабочих вопросов был настолько мизерным, что впору было мне советов у Жени спрашивать.

— Так, ладно, настоящие мужчины не стесняются, — кивнула я головой. — Что ещё? Папа-то нам зачем понадобился?

— Как это зачем? — удивилась она. — Опыта набираться, отрабатывать поло-ролевые сюжеты.

— Я тебе интернет отключу, — поклялась в сердцах. Кажется, подростковая заинтересованность психологией выходила из-под контроля.

— Ну и ладно, — гордо фыркнула она, отодвигаясь от меня. — Я тогда… в библиотеку пойду!

Как ни странно, но я с облегчением выдохнула, понимая, что хоть в этом мы с ней похожи. Перед тягой к новым знаниям ничто не могло нас удержать.

В итоге мы с Женькой всё-таки уснули на моей кровати, она, как обычно, свернулась калачиком, а я бессознательно повторяла изгибы её спины, словно желая защитить от всех невзгод этого мира. Уже под утро к нам пришлёпала Таисия и прижалась к моему боку, попутно запихав мой телефон с установленным на нём будильником куда-то под кровать.

***

И конечно же, мы проспали, проснувшись только после третьей попытки будильника разбудить нас.  Первой среагировала я, подскочив на постели и нервно моргая глазами, поочерёдно то левым, то правым. Когда же до моего сознания дошло, что это за противное брынчание разносится из-под нашей кровати, я совершила фатальную ошибку: в панике подняла сразу же обеих дочерей, что впоследствии вылилось в совместные гонки по квартире с криками и воплями, а главное — очередью в ванную. Женька прошмыгнула туда первая, захлопнув дверь перед самым Таськиным носом, вызвав целую бурю негодования со стороны младшей сестры.

Я в это время продолжала шататься по квартире, отчаянно пытаясь проснуться, что никак не получалось, ибо меня все время тянуло к очередной поверхности для обретения точки опоры — стоило сегодня ступить с кровати, как меня начало шатать и укачивать из стороны в сторону, ужасно болела голова, сжимаясь тисками в области висков. Ощущения были такие, словно я ночевала не дома с детьми, а пила всю ночь напролёт с грузчиками в порту, при этом однозначно оставив всех конкурентов далеко позади. Опять перебрала в уме все известные мне конфессии, молясь о том, чтобы это поскорее окончилось, и отказываясь верить в то, что это всё-таки токсикоз. Ну не мог же он начаться так резко только от одной мысли и шести “не факт, что положительных” тестов?

“Нет, не могло, — успокаивала я себя. — Это всё психосоматика…”

“Ну да, — тут же презрительно скривился мой внутренний голос. — Незащищенный секс с Орловым тоже… психосоматика”.  

Чтобы хоть как-то отвлечься и спасти дверь ванной от Тасиных нападок, я утащила дочь в комнату, переплела кудрявые косички, затянув на них яркие резинки с круглыми бантами, и заставила её в срочном порядке собирать школьный ранец.    

Время шло неумолимо быстро, намекая на то, что кто-то абсолютно точно пропустит первый урок. И если девочки это ещё могли пережить (и вполне вероятно, что именно этого они и добивались), то меня ждала потоковая лекция у первокурсников, которые в начале года ещё могли не знать, что такое лекция, но уже свято чтили правило: если преподавателя нет в течение пятнадцати минут, то пару можно считать автоматически отменённой. А студенты, как известно, народ ушлый, обладающий замечательным навыком округлять все что возможно до нужного количества. Поэтому достаточно часто и пятиминутное опоздание заметно сокращало количество желающих посетить занятие.

Женька продолжала принимать банные процедуры, жужжа феном и невольно наводя меня на мысль о своём "самом лучшем мальчике", ибо с чего ещё её могло пробить на мытьё головы с самого утра? Мы с Таисией умыли лица на кухне, наспех позавтракали и даже успели переодеться к тому моменту, когда дверь ванной всё же отворилась и на пороге появилась сияющая и довольная жизнью Женечка:

— Я готова… — начала было она, но была беспардонно прервана мной.

Мысль о том, что мне нужен сейчас унитаз, пришла не сразу. Сначала мы с Таськой просто стояли напротив входа в санузел и, нервно скрежеща зубами, мечтали о возможности почистить эти самые зубы, да и справить всем известную нужду было бы тоже не лишним. Я вымученно поглядывала на часы, безбожно отсчитывающие минуты, и понимала, что успеть на лекцию будет практически невозможно. Нужно было звонить в деканат и просить кого-нибудь из лаборанток запустить студентов в аудиторию, а там как повезёт. Это немного успокаивало, в конце концов, я декан, и если немного опоздаю, вряд ли кто-нибудь осмелится сделать мне замечание в открытую.

Так вот. Женя появилась на пороге ванной, сообщая всему миру, что она наконец-то всё, Тася с присущей ей экспрессией стала в позу, готовясь брать штурмом захваченную территорию, а я, увидев из-за плеча дочери белого фаянсового друга, поняла, что если срочно не избавлюсь от завтрака, который неожиданно взбунтовался в желудке, то попросту оставлю своих девочек сиротами. Рефлекс, что ли, какой сработал? Но в следующее мгновение я стояла над унитазом, к своему собственному стыду, издавая не самые приличные звуки. Реакция была настолько сильной, что в конце концов у меня только и хватило сил, что рухнуть на кафельный пол, прижимаясь к холодной стойке раковины. 

— Мамочка, тебе плохо? — испуганно пропищала Тася, выпучив глаза сначала от возмущения, что её кто-то второй раз за утро опередил в борьбе за ванную, а потом уже от странности происходящего.

— Йогурт несвежий съела, — на ходу сочинила я, стараясь не смотреть на Женьку, которая прекрасно всё понимала.

— Ага, йогурт,  — противным голосом поддакнула она. — Алёшенькой называется.

— А есть такой йогурт? — удивилась мелкая.

Евгения уже открыла рот, чтобы выдать очередную порцию ехидства, но, наткнувшись на мой предостерегающий взгляд, сдержалась и, развернувшись, вылетела в коридор. Я всё ещё продолжала сидеть на полу, борясь с очередным приступом тошноты и прижимаясь лбом к раковине.

— Сильно плохо? — продолжала страдать надо мной Тася и даже попыталась убрать волосы с моего лица, в конец растрепав  причёску, которую я с таким трудом соорудила перед выходом на работу.

— Терпимо, — соврала я, в качестве мантры повторяя в своей голове: “Это нервное. Это нервное”.

Но, видимо, мой организм был категорически не согласен с такой постановкой проблемы, и меня затошнило опять. Таська сморщилась и, схватив зубную щётку с пастой, поспешила ретироваться на кухню.

Я даже успела обрадоваться возможности побыть немного в одиночестве, всё-таки было что-то неподобающее в том, чтобы выворачивать свою душу наизнанку при собственных детях, а если вспомнить о возможных причинах моего “откровения”, то в пору было и вовсе сгореть от стыда.

Но насладиться уединением мне не дали, ибо в проёме вновь появилась Женя, протягивающая мне стакан воды, правда, сочувствия в её взгляде было ноль целых ноль десятых.

— Спасибо, — выдавила я из себя.

— Угу, — буркнула она и тяжко вздохнула. — Мам, тебе к врачу надо.

— К гастроэнтерологу? — из последних сил пошутила я.

— Угу, к нему самому.

— Я схожу.

— Сходи.

— Жень…

— Ну что Жень?! — всплеснула она руками. Между нами повисла напряжённая пауза, во время которой я решала, можно ли уже отскребаться от пола или лучше пока не рисковать. — Помочь?

Покачала головой и всё-таки подняла свою тушку вверх, голова продолжала гудеть, зато желудок, избавившись от остатков какой-либо еды, чувствовал себя вполне неплохо.

Пока я умывалась и с остервенением чистила зубы, дочь продолжала стоять за моей спиной, будто бы желая мне что-то сказать. Хотя вердикт: “Мать, ты — дура” — легко читался у неё во взгляде. А может быть, мне это просто казалось, именно так я сама себя и ощущала.

Девчонки попали в школу только к концу второго урока, чмокнув меня в щёку и выскочив из машины. Я с облегчением выдохнула и уже собиралась начать выворачивать с парковки, когда Таська вспомнила, что забыла сменку. Пока она рылась на заднем сиденье, я с непонятным приступом умиления смотрела на неё в зеркало заднего вида и думала о том, какое всё-таки счастье, что они у меня есть.

— Мам, — позвало меня моё восьмилетнее чудо.

— М?

— А ты йогурту-то своему позвони всё-таки, — как ни в чём не бывало посоветовал мне ребёнок и, не дожидаясь моей реакции, побежал на уроки.   

В университете я объявилась почти с трёхчасовым опозданием, встряв во все пробки, которые только попались мне на пути. Девочки из деканата окинули меня удивлённым взглядом — обычно я никогда  не опаздывала — и запричитали на тему, какая же я сегодня бледная.

— Альбина Борисовна, вы, часом, не заболели? — деловым тоном поинтересовалась мой секретарь Верочка.

— Съела что-то не то, — пошла уже по проторенному пути.

— Ой, надеюсь, не у нас в столовой?

— Нет. Йогурт просроченный попался…

— Какое безобразие, — возмутилась она. — Надо в магазин идти и жаловаться. У вас чек сохранился?!

Верочка пусть и была меня на десять лет младше, но, воспитанная двумя бабушками, обладала жизненным опытом похлеще многих, а в условиях нашей бюрократической системы была просто незаменима: кто ещё умел так мастерски затыкать бухгалтерию, строить других секретарей с кафедр и прорываться в любую, даже плотно закрытую дверь с простой формулировкой: “Мне только спросить”.

— Нет, чека нет, — плавая в своих мыслях, отозвалась я и стянула с себя пальто, вешая его в свой кабинетный шифоньер.

— Жаль, мы бы их прижали, — вполне искренне вздохнула она. — Ну ладно, вы, если что, держитесь, я вам сейчас чаю заварю. Ах, да, йогурт-то как называется? Чтобы знать, если что.

— Алёшенька, — вспомнив Женьку, вздохнула я, уже десять раз жалея о том, что придумала всю эту историю с отравлением.

— Да? А что, уже и такие стали выпускать? — задала она риторический вопрос и вышла из моего кабинета.

Я же обречённо рухнула на свой стул и немигающим взглядом уставилась на кипу бумаг — было начало учебного года, и нужно ещё столько всего утвердить, но все мысли о работе упорно отказывались задерживаться в моей голове, зато события шестинедельной давности так и рвались в сознание.