Глава 4. На просторах Питерской конференции

Шёл второй день научно-практической конференции, посвящённой инновациям в области проектирования, строительства и эксплуатации производственных объектов по добыче нефти и газа. Я откровенно страдала, полагая, что сослали меня сюда исключительно в целях наказания и перевоспитания. Что было не так уж и далеко от истины, поскольку наш проректор так и сказал: “Альбина Борисовна, поезжайте и посмотрите, что значит практико-ориентированная наука...”. Намёк был настолько толстым, что я еле сдержалась, чтобы не заскрежетать зубами. Суть нашего противостояния заключалась в том, что по его мнению мой факультет не соответствовал требованиям времени. 

Как известно, классическая наука давно и упорно находилась в кризисе, и математика не была исключением. По авторитетному мнению некоторых она погрязла в своих теоретических основах, перестав удовлетворять запросам современности, где было необходимо больше практики. Ведь сейчас как? Развивается только то, за что люди готовы хорошо платить, а платить они готовы лишь тогда, когда уверены, что в перспективе их затраты обязательно окупятся.

У математики с этим были явные проблемы. Будучи царицей всех наук, она зачастую воспринималась лишь как инструмент, который обслуживал интересы других областей. Поэтому как таковая математика со всеми её методами людей интересовала мало, и наш факультет лишь подтверждал это правило, долгие годы выезжая исключительно за счёт программистов, но и они в последнее время перестали соответствовать ожиданиям, поскольку преподавали у нас их, как известно, дядечки и тётечки из прошлого века.

Меня, собственно, два года назад и назначили деканом матфака из расчёта, что я со своим свежим видением смогу расшевелить это сонное царство. Получалось с переменным успехом. С одной стороны, мне действительно удалось повернуть общий взор в сторону междисциплинарных исследований, доказывая, что математика до сих пор сильна и без неё никуда. С другой же стороны… ну не могла я отказаться от классических дисциплин, которые составляли большую часть учебной программы, изучаемой студентами. Я вообще верила в то, что главное — дать людям хорошую базу, а дальше они выгребут сами. Но нет, наш ректорат требовал с меня уже сейчас грантов и научных изысканий, способных привлечь новые ассигнования на наш “замшелый”  матфак. Поэтому в последнее время меня старались засунуть куда только можно в надежде, что я наконец-то осознаю, чего вообще от нас хотят.

Не последнюю роль в этом всём сыграла моя докторская, которая никак не желала писаться, хотя с самоорганизацией у меня никогда не было проблем. И если кандидатская писалась мною чуть ли не на одном дыхании по ночам, между Женькиными вечными соплями и Таськиными режущимися зубами, то сейчас, когда жизнь была относительно спокойна и беззаботна, мой научный муз бесстыже свесил лапки и слал всех на фиг. Стоило открыть файл “Докторская”, как у меня тут же находился миллион других неотложных дел.

Поэтому вместо положенного отпуска я занималась изучением самой перспективной отрасли промышленности нашей страны. А что может быть более перспективным, чем добыча нефти и газа?

Так я и оказалась в качестве слушателя на конференции, где мне надлежало внимать опыту “коллег”. Вообще-то конференции я любила, и любовь эта случилась со мной с первого взгляда. Помню, как в шесть лет впервые попала на какие-то студенческие чтения, где моему папе полагалось сидеть в жюри. Заботливые усатые дядьки в твидовых пиджаках выделили стул, усадив меня между папой и ещё каким-то серьёзным мужчиной, который умудрялся ставить в тупик каждого из выступающих всего лишь одним-единственным: “И чё?!” Студенты терялись, бледнели-краснели, мужчину же такая реакция веселила, впрочем, как и моего родителя, тщательно скрывавшего улыбку, то и дело прорывающуюся сквозь густую бороду. Монотонные речи студентов шестилетнему ребёнку были мало понятны, зато торжественность и серьёзность окружавшей нас атмосферы впечатлила меня настолько, что, начиная уже с первого класса, я стала требовать от моей учительницы отправить меня хоть куда-нибудь. С этих самых пор все школьные недели науки, НОУ*, декадники и прочие сборища были моими. Это же было так волнительно, защищать свою позицию перед всеми, а потом, отвечая на многочисленные вопросы, обсуждать любимые темы. Как легко можно догадаться, в общении со сверстниками в этом плане у меня был недостаток.

Но конкретно сегодняшнее мероприятие меня совсем не радовало. Сказывался и протест против решений руководства, которое занималось голимым шантажом, уже который месяц грозя урезать нам финансирование, и недовольство отведённой мне ролью простого слушателя. Я-то привыкла к более активному участию. Впрочем, не суть важно.

Главное, что я сидела и скучала, отсчитывая медленно тянущиеся минуты до обеда, когда вечер, то есть день, перестал быть томным: на месте докладчика вдруг появился ОН — Орлов Алексей Игоревич. Высокий, плечистый, со своей вечно растрёпанной тёмной шевелюрой и лёгкой небритостью, загорелый, с выдающимся прямым носом и пухлыми губами. Я даже челюсть не сразу смогла подобрать с пола, наблюдая за тем, как Лёшка в привычной манере откинул со лба длинную чёлку и самым гадско-очаровательным образом улыбнулся присутствующим. Первым моим желанием, которое я едва смогла преодолеть, было упасть на пол под стулья и по-пластунски, на животе покинуть аудиторию. Паника приливной волной растекалась по моему телу, напрочь отключая всякую логику и здравый смысл. То, что вокруг слишком много людей и Орлов вряд ли мог случайно приметить мою физиономию, которую он не видел чуть ли не десяток лет, дошло до меня не сразу. Пока он произносил вступительную часть, с ленцой растягивая гласные на конце слов, я истерично тёрла влажные ладони о края юбки и нервно вопрошала вселенную: “За что?!”. Но время шло, а моё присутствие всё ещё оставалось незамеченным, лишь сосед справа с подозрением косился на неадекватную меня. Обнаружив это, я слегка успокоилась и даже стала прислушиваться к тому, что вещалось с трибуны.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍То, что Орлов вырос инженером, специализирующимся на добыче нефти, для меня не было новостью, но подробности  впечатляли. Из обрывков фраз, доходящих до моего переполошенного сознания, смогла сделать свой первый вывод: Лёшка занимался бурением нефти на глубине, преимущественно где-то в северных районах нашей бескрайней родины. Женщина во мне невольно загордилась им. Ещё бы, ведь я до сих пор помнила того мальчишку из песочницы, который отказывался есть мои куличи. Зато учёный ум начал свой недовольный бунт, ибо Лёшино выступление по сути сводилось к тому, что процесс бурения до сих пор во многом интуитивен и настолько тонок, что ни один современный алгоритм не может полностью заменить в нем человека.

Не то чтобы я была специалистом в области бурения, но логика подсказывала, что на самом деле все давно было автоматизировано, и если человеческий фактор играл такое важное значение, то выходило, что при написании программ просто были учтены не все параметры.

Алексей Игоревич говорил интересно, на удивление увлекательно и харизматично, из-за чего притомившийся в ожидании обеда народ вдруг ожил и начал слушать чуть ли не с открытым ртом. Чего-чего, а умения располагать к себе людей ему всегда хватало с избытком.

Всё это лишь усилило развернувшееся во мне противостояние, и две стороны моего бытия продолжали вести свой спор, пытаясь решить, какое из чувств перевешивает. Так я сидела в переживаниях, пока не услышала чей-то вопрос, заданный на весь зал в обход поднятых рук и всех приглашённых экспертов.

— Вам не кажется, что этим самым вы просто преувеличиваете свою значимость и незаменимость?

Весь зал, который к окончанию орловского выступления был явно им покорён и очарован, с лёгкой долей негодования закрутил головами в поисках возмутителя спокойствия. Я тоже огляделась, с неподдельным ужасом осознавая, что вопрос всё-таки принадлежал мне. Примерно к такому же выводу пришли и другие присутствующие, уставившись на меня с ярко выраженным неодобрением. Одному Орлову всё было нипочём, даже со своего пятого ряда я усмотрела самодовольный блеск его глаз.

— Не кажется, — ни капли не растерялся он. — Но я с удовольствием обсужу с вами этот вопрос наедине.

И вроде как не сказал он ничего такого, но аудитория, состоящая преимущественно из мужчин, заливистым хохотом отреагировала на его шуточку, имеющую явный сексистский подтекст. Из-за чего я тут же залилась предательской краской. На самом деле за годы работы с мужчинами я привыкла ко многому. Это только кажется, что обладатели учёных степеней культурны и интеллигентны, на самом деле большинство из них были ещё теми любителями пройтись по моему возрасту или половой принадлежности, но вот Лёшкин ответ задел меня по-настоящему.

От комментария я удержалась, закусив губу и дав себе обещание больше ни при каких обстоятельствах не заговаривать с этим гадом. На фиг надо. Пока “эксперты” терзали глубокоуважаемого инженера Орлова, все остальные, к моему великому счастью, успели позабыть о строптивой бабе с её неуместными замечаниями. Поэтому к началу обеденного перерыва никому не было никакого дела до меня, и из зала я выскакивала незамеченная.

Несмотря на то, что все присутствующие были приглашены в банкетный зал, где ожидал обещанный шведский стол (нет, ну всё-таки хорошо живут нефтяники), я последовала в противоположном направлении, мечтая лишь об одном — оказаться как можно дальше отсюда. И где-то уже на подходах к широким дверям раздалось до противного знакомое:

— Вознесенская, стой!

Никакого желания останавливаться у меня не было, поэтому я ускорила шаг в надежде, что успею скрыться за ближайшим поворотом прежде, чем Алексей Игоревич меня нагонит. Но разве такая мелочь, как скорый шаг, была способна остановить инженера Орлова, ещё минут пять назад блиставшего своим остроумием перед огромной аудиторией, на пути к его цели? Вопрос был риторическим, потому что буквально уже в следующее мгновение чужие пальцы сомкнулись на моём предплечье, заставляя резко остановиться. Правда, сама я всё ещё продолжала по инерции лететь вперёд, и Орлову в самый последний момент пришлось ловить мою бренную тушку, не давая ей пробороздить носом пол.

— Альбинос, ну ты чего? — фыркнул Лёшка, вспоминая свою дурацкую детскую привычку издеваться над моим именем.

— А? Что? Где? — решила я притвориться слепо-глухо-немой. — Орлов, ты что ли? А я тебя и не заметила…

Ответом на моё вранье был выразительный взгляд карих глаз, красноречиво демонстрирующий мне всё, что их хозяин думает о приступе моего идиотизма.

— Не слышала?

— Не слышала…

Ответом стала его наглая ухмылка, после которой меня практически тут же заключили в крепкие объятия, сопровождаемые хрустом моих костей.

— Вознесенская, как же я по тебе скучал!

И, опять-таки по чистой инерции, я уткнулась в его шею. Лёшка пах лосьоном для бритья с примесью чего-то горького. И вроде бы сам запах был незнаком, но стоило кончику моего носа коснуться его горячей кожи, как в голове будто бы тумблером щёлкнуло, что вот мой Орлов, которого я знаю всю свою жизнь.

— Алька, это же сколько лет мы с тобой не виделись?! — полным восторга голосом продолжал трещать он, словно мы с ним уже давным-давно преодолели старческий рубеж и вот случайно встретились под конец века. Впрочем, возможно, так оно и было, мы просто уже перестали быть детьми, и всё казалось чуточку иным.

— Девять лет и три месяца, — на автомате отозвалась я.

Орлов отстранился и, ехидно изогнув бровь, с намёком глянул на меня. Пришлось оправдываться.

— Я не считала!

— Да, я так и подумал, — самоуверенно усмехнулся он, окончательно убивая остатки моей нежности к нему, которая по недоразумению начала формироваться на периферии моего сознания.

Резко оттолкнувшись от мужской груди, наконец-то вспомнила, что вообще бежала я от него, а не наоборот.

— Извини, ты что-то хотел? Я опаздываю, — сделала как можно более независимый вид.

Но, казалось, Лёша видел меня насквозь, по крайней мере, выражение его лица было такое, что тут же становилось понятно — никто не собирался верить моим скомканным объяснениям.

— У тебя разве не обед?

— Обед.

— Вот и пошли.

***

Через пятнадцать минут в одном из близлежащих ресторанчиков я беспрестанно ёрзала на стуле, не зная, куда себя деть, зато Орлов сиял так, словно только что выиграл в лотерею миллион долларов. Чем, к слову, меня порядком смущал, ибо даже в своей самой смелой фантазии я не могла вообразить столько счастья в его исполнении по поводу встречи со мной. Хотя, кто его знает, мы девять лет не виделись, вдруг он за это время успел кукушечкой поехать?

— Ты мне потом расскажешь, почему мы предпочли питаться за свои кровные, а не тратить безграничные ресурсы той-самой-корпорации?

Я безразлично повела плечом.

— Здесь не так людно.

— Всё ещё презираешь род человеческий? — поддел меня бывший друг.

— Нет, исключительно отдельных его представителей, — парировала я.

Он призадумался, а потом уточнил:

— Это намёк или как?

— Или как, — буркнула я себе под нос.

Лёша, если и расстроился, то виду подавать не стал, лишь кивнул официанту, что готов сделать заказ. Я попыталась отделаться одним лишь кофе, опасаясь, что ничего другого проглотить не смогу, но Орлов решил поиграть в гусара и разошёлся до первого (сырный суп-пюре), второго (пельмени с олениной) и компота (раф на кокосовом молоке).

— Сам всё это есть будешь, — всё так же оставалась я букой.

— Легко, — без обиняков кивнул он. — Но такими темпами остаток дня люди будут вынуждены слушать не выступающих, а твой желудок.

— С чего такая забота?

— А с чего такая вредность?

Скрестив руки на груди, я надулась.

Зато Лёшка вдруг слегка подался вперёд.

— Ну же, Альбуцид, — радушно позвал он, — ну улыбнись ты. Я действительно рад тебя видеть.

В его словах было столько неподдельного тепла, что я действительно почти поддалась на его уговоры, но вовремя вспомнила о своём главном аргументе.

— Жена тебе улыбаться будет.

Сказала и тут же язык прикусила, испуганная тем, что он решит, что мне есть какое-то дело до его личной жизни. А мне не то чтобы совсем было всё равно… Но активно высказывать своё любопытство я тоже не планировала.

— А я холост, — демонстрируя все свои тридцать два зуба, едва ли не с вызовом сообщил Орлов.

Я обескураженно моргнула пару раз, словно не веря в услышанное.

— Как так?

— Развёлся.

— Э-э-э, — не зная, что и думать, потянула я. — Точно?

— Более чем, — опять сверкнул он своими бивнями, явно радуясь моему замешательству.

Пришлось экстренно брать себя в руки.

— Мне жаль.

— Да ладно тебе, что было, то было. Будем считать, что всё к лучшему, — он говорил легко и даже на подъёме, но мне всё равно упорно казалось, что нечто совсем невесёлое плескалось на дне его карамельных глаз.

Я старалась гнать эти мысли куда подальше, потому что вот только жалости между нами не хватало, а всё остальное точно уже было.

— А ты? — на той же ноте спросил Лёшка. — Замужем?

Я отрицательно мотнула головой и, опасаясь, что ему приспичит и дальше задавать вопросы о моей судьбе, выдала первое, пришедшее на ум:

— А ты вообще как? Не помню за тобой тяги к… сборищам такого рода.

— Надоело по стране мотаться, решил вот, что пора остепениться и осесть на месте.

— Что-то я не заметила здесь вышек, — изображала я ехидну.

— Вышки тоже в прошлом, — притворно вздохнул он. — Теперь только скучная жизнь офисного планктона.

О чём говорить дальше, было непонятно, поэтому когда возле нашего столика появился официант с заказом, я едва не кинулась его благодарить. Опасаясь продолжения разговора, я активно работала челюстями, практически не чувствуя вкуса еды и всячески игнорируя неясные взгляды Алексея Игоревича.

Когда с обедом было покончено и нам принесли счёт, я было потянулась к кожаной папочке, но та неожиданно выскочила из-под моих пальцев.

— Издеваешься, — вдруг ощетинился Орлов. — И что ты сейчас доказать пытаешься?

Я непонимающе вскинула голову, ибо ничего такого не планировала. Вообще-то, мы с ним раньше в складчину платили. И подумаешь, что с годами наше общение переигралось и мы давно потеряли общий след. Но ведь на давно установленных правилах это не должно было сказаться?

Впервые за весь этот час он помрачнел, доставая из кошелька карту, а я вернулась к своему любимому занятию — вытиранию влажных ладоней об подол юбки.

Из ресторана выходили в молчании, Лёша вроде как и расслабился, но истинной лёгкости я уже в нём не ощущала.

Пока шли до нужного здания, украдкой бросали друг на друга взгляды, словно малые дети, иногда попадались: когда наши глаза вдруг пересекались, сходясь в одной точке, то мы оба почти синхронно отворачивались, пряча рвущуюся наружу улыбку. Когда это повторилось в третий раз, оба рассмеялись. Стало заметно легче. Мы как раз дошли до крыльца. Смеющийся Орлов пропустил меня вперёд, но стоило подняться на пару ступеней вверх, как его чуть шершавые пальцы вдруг скользнули по моей ладони.

— Алька, а какие у тебя планы на вечер?

Оглянулась через плечо.

— Тебе зачем?

— На ужин пригласить хочу.

— А повод?

Лёшка закатил глаза, давая понять, как же со мной всё-таки сложно.

— А что, обязательно нужен повод?

Не дожидаясь ответа, я ускорила шаг. Слишком уж остро прошлось его предложение по моим растрёпанным нервам.

— Сегодня! — долетело мне уже в спину. — В семь! Жди меня!

Можно было подумать, что не этим я занималась последние лет пятнадцать…

*НОУ - научное общество учащихся