Глава 5

Тряхнула головой, прогоняя ненужные воспоминания и почти со священным ужасом отдёрнула руку от живота — оказывается, в момент задумчивости я таки положила ладонь поверх блузки.

— Вот тебе и съездила на конференцию! — выругалась вслух.

Продолжать бегать от реальности было глупо, поэтому, сделав глубокий вдох, я потянулась к рабочему компьютеру — искать ближайшую клинику, где делали анализы. После того, как электронная квитанция была оплачена, а на телефон пришло сообщение, что завтра меня ждут в лаборатории для забора крови, я откинулась на кресле и зажмурила глаза, в очередной раз пытаясь найти ответ на вопрос: “Почему всё именно так?!”

Дальше мне всё-таки удалось немного поработать. Верочка с присущей ей настойчивостью периодически подкладывала мне документы для срочного ознакомления и каждый час подсовывала зелёный чай, упорно настаивая на том, что это полезно для очищения организма, отравленного “забродившим” йогуртом.

В обед, на который я не пошла, неуверенная в том, что его не постигнет судьба завтрака, созвонилась с детьми, благополучно вернувшимся со школы. У Жени на повестке дня был хор, а у Таси — шахматы. Какое счастье, что обе уже находились в том возрасте, когда в своём тандеме они неплохо научились справляться без помощи взрослых. Мои родители хоть и стремились к постоянному участию в жизни внучек, но я в последнее время всё же предпочитала обходиться без их помощи. Как-никак обоим уже было за семьдесят, и шокировать их очередными Тасиными перлами мне было волнительно.

После разговора с детьми был звонок родителям, который дался мне не так легко, ибо детский страх, что мама с папой видят меня насквозь, никто не отменял. Мама приглашала на обед в субботу, а я еле-еле нашла тридцать три причины отказаться. Страшно подумать, чем может закончиться семейное сборище, поскольку мои девочки в душе были ещё теми Павликами Морозовыми.

Дочерний и родительский долг был выполнен, я опять с головой ушла в работу. Стало легче. Трудовая деятельность неожиданно поглотила меня с головой, и очнулась я только в четыре, когда Верочка вежливо поскреблась в дверь, напомнив мне, что сегодня приёмный день, и объявила, что  порог деканата уже обивают первые посетители.

Следующие два часа я отбивалась от наплыва нерадивых студентов и их родителей, преимущественно мамочек, которые били себя в грудь и клялись, что их деточки самые сообразительные и обязательно исправятся. Всем же понятно, что от хорошей жизни ни один здравомыслящий человек к декану просто так не сунется. И не потому, что я такая важная шишка, просто на фиг надо, как говорится.

Последний без пяти минут призывник с целым набором хвостов за прошедшую сессию явился с особо истеричной родительницей. Чего я только не выслушала о преподавателях, которые своими зверскими требованиями затравили бедного мальчика.

— Хорошо, — кивнула я несостоявшейся надежде отечественной математики, потирая пальцами гудящие виски. — Определение предела по Коши и Гейне.

Парень выпучил на меня глаза и залепетал какой-то бред, отчего-то всё время путая эпсилон с эллипсом, должно быть, наивно полагая, что главное вставить побольше терминов, чем лишь вызывал во мне раздражение. Еле сдерживалась, чтобы не морщиться. Зато мать этого неуча была крайне довольна.

— Вот видите, какой он меня умный! — возликовала женщина. В этот момент, мне больше всего хотелось сказать, что моя восьмилетняя Тася соображает в математике лучше, чем сей субъект, но опять-таки промолчала, просто положив перед ними учебник по матанализу.

— Ищи и читай, — грозно велела я парню, взволнованно переглянувшемуся с матерью.

— Постоянное число А называется… — забубнил парень, после минутного шелестения страницами. — ... задав произвольное положительное сколь угодно малое значение “ЗЕ”...

— Какое “ЗЕ”! — не утерпев, гаркнула я на студента, из-за чего тот на пару с матерью подскочил на стуле.

— Ну тут так написано. “ЗЕ”, — пробормотал он, для пущей убедительности обрисовав в воздухе контуры одной из греческих букв — “ε”.

— Эпсилон! Эпсилон! - разошлась я. — Эп-си-лон! Боже мой, ну это же основы!

— Не кричите на Андрюшу! — взвилась женщина, сразу же переходя на уровень ультразвука, что тут же сказалось на моей больной головушке. — Он не обязан знать эти ваши закорючки!

— Но он обязан знать основы математического анализа. Это уровень первого курса. Считайте, основы основ. Как дважды два! Классика!

— Но…

— Без "но"! — включила я в себе режим училки. — Я до сих пор не понимаю, что ваш сын забыл на матфаке, если он не разбирается даже в элементарных вещах. Не знать такое… А что дальше? Окажемся не в состоянии посчитать простейшие табличные интегралы или будем падать в обморок при слове "экстремум"?!

Меня уже несло. Распекала я их минуты две, прежде чем два пунцовых человека вылетели из моего кабинета, а я, наконец-то переведя дух, откинулась на спинку своего кресла.

— Уф-ф-ф… — выдохнула в пустоту, прикрывая глаза.

— А ты строга, мать! — нарушил моё недолгое уединение до боли знакомый голос.

Я резко распахнула веки, уставившись на Орлова, который как ни в чём не бывало стоял у входа в мой кабинет, оперевшись плечом о косяк. За ним маячила счастливая Верочка, всем своим видом транслирующая мне сообщение: “Ах, какой мужчина! Надо брать! И желательно — двух”.

Сердце панически запрыгало в груди, вызывая желание стечь по стулу прямо под стол, дабы заявить миру, что я в домике. Но, кажется, я где-то слышала, что взрослые люди так не поступают, поэтому пришлось остаться сидеть на месте и испуганно хлопать ресницами.

Лёшка интуитивно обернулся назад и обнаружил моего секретаря, вовсю демонстрирующую два больших пальца, поднятых вверх. Верочка ничуть не смутилась своему разоблачению, зато вновь непрошенный гость настойчиво прикрыл за собой дверь, отрезая нас ото всего остального мира.

Уже через несколько секунд Орлов сидел на месте для посетителей и с нескрываемым интересом пристально рассматривал меня, будто бы пытаясь что-то прочесть на моём лице.

— Как ты меня нашёл? — опомнилась первой, смутившись от столь явного внимания.

— Не так уж и сложно, нужно было лишь связаться с организаторами конференции и попросить их поднять списки регистрации, — не без самодовольства пояснил Лёшка, после чего будто бы спохватился, издевательски изогнув бровь. — Постой, то есть тебя не удивило, что я вчера приехал к тебе домой, но ты переживаешь, что смог вычислить твой университет? — саркастически прищурился Орлов.

Если смотреть с этого ракурса, то да, мой вопрос звучал нелепо.

— Вчера как-то не до этого было, — предприняла неловкую попытку оправдаться.

— А сегодня, значит, до этого?

Его глаза предупреждающе сверкнули, я же неоднозначно повела плечом, слабо представляя, чем здесь можно парировать. Впрочем, похоже, и он приехал сюда не остротами мериться, перейдя сразу же к главному:

— Как твоё самочувствие? Есть какие-нибудь новости?

Вопрос прозвучал…  жадно, я бы даже сказала фанатично, словно ответ на него был жизненно необходимым.

— Орлов, пожалуйста! — устало взмолилась, с трудом сдерживая себя от того, чтобы не зажать руки ладонями. Говорить с ним о возможной беременности я была абсолютно не готова.

Он замолчал, но запала не растерял. Откинул длинную чёлку назад, оттягивая момент и подбирая нужные слова, а потом вдруг махнул на всё рукой и спросил прямо в лоб:

— Аль, ты же понимаешь, что не сможешь вечно бегать от меня, рано или поздно нам придётся поговорить? Сейчас… или через восемь месяцев!

Вот же зараза, высчитал ещё!

Задумавшись над его словами, я покрутилась на офисном стуле из стороны в сторону, собирая в кучу все возможные доводы. Кончики пальцев буквально покалывало от желания схватиться за карандаш и набросать хоть какую-нибудь схему.

— Алькатрас…

— Не называй меня так, — поморщилась. — Мы же уже не дети, в конце концов.

— Вот и соверши взрослый поступок.

— Что значит "взрослый"?! — взорвалась я, дав волю чувствам. - Ты появляешься спустя полтора месяца, — начала загибать пальцы, — со своими “не могу больше, хочу быть с тобой”. А потом требуешь от меня каких-то решений. И это я не беру в расчёт всё, что было до этого, — пальцы сжались в кулак, которым очень хотелось постучать по его высокому лбу. — Вот и скажи, Лёша, где тут детский сад?!

— Прости. Виноват. Готов исправиться, — тут же рапортовал Орлов. Странно, что ещё честь не отдал.

Я аж поперхнулась.

— Ты издеваешься, что ли, надо мной?

— Да нет, — отрицательно покачал он головой, — скорее, ищу способы решения проблемы.

Мне только и оставалось, что возмущённо фыркнуть:

— Серьёзно?

Лёшка промолчал, при этом не отводя своего карего взгляда, впервые порождая во мне жгучую потребность отвернуться. Но я решила держаться до последнего и с вызовом уставилась на него. Так мы и играли в гляделки, пока Орлов таки не решился приоткрыть завесу тайны:

— Я не был уверен, что тебе это всё надо…

Я… охренела, едва не уронив челюсть на стол, но рот всё же приоткрыла — настолько была сильна степень моего удивления.

— Ты тогда так поспешно сбежала, — продолжил он свою невообразимую речь. — После той ночи в гостинице… ты пропала, даже на закрытии конференции не появилась. И я решил, что для тебя это очередной эпизод… как и предыдущие разы.

Дара речи я всё же лишилась, пришлось ущипнуть себя под столом за ляжку, дабы убедиться, что не сплю.

— А для тебя это нет, не эпизод?

— Ты всегда была особенным человеком в моей жизни.

От необходимости как-либо комментировать его слова меня спас желудок, неприлично громко заурчавший в самый неподходящий для этого момент.

Орлов нахмурился, а я поспешила скрыть неловкость, натянув полы пиджака в расчете хоть как-то заглушить это “безобразие”.

— Ты когда в последний раз ела? — по-деловому поинтересовался причина половины моих бед.

Про судьбу, что постигла мой многострадальный завтрак, упоминать я не стала, отделавшись неопределённым выражением лица.

— Тогда собирайся, мы идём ужинать, — тоном, не терпящим возражений, сообщил мне Алексей Игоревич.

— Ну уж нет, — замотала я головой. — Я уже сходила. До сих пор с последствиями разбираемся!

На моё последнее замечание он неожиданно громко засмеялся, демонстрируя, что с чувством юмора у некоторых всё в порядке.

— Заметь, в прошлый раз всё вышло очень неплохо, — со всей присущей ему наглостью заулыбался Орлов. — По крайней мере, насколько я помню, тебе понравилось.

Прозвучало пошло и… до неприятного правдиво. Пришлось отбиваться своим принципиальным:

— Да пошёл ты! Меня дети дома к ужину ждут.

Лёшка не обиделся, продолжая улыбаться с этой своей дурацкой ямочкой на щеке. Пришлось сделать вид, что его здесь нет, и с гордым видом начать собираться домой. Самым сложным оказалось переобуть рабочие туфли на уличные сапоги, ведь хотелось, чтобы красиво и элегантно. В итоге я со своей грацией картошки едва не навернулась, прыгая на одной ноге по кабинету в попытке застегнуть предательски заевшую молнию.

Поймать меня поймали, не упустив возможность вскользь облапать во всех стратегически важных местах, за что тут же получили нехилый такой пинок в коленку. Лёшка тихо взвыл, но вместо того, чтобы отпустить, лишь сильнее вцепился в меня, а если учесть, что мы оба в этот момент изображали цапель (у меня — сапог, у него — колено), то мы с ним по прямой наводке полетели прямо вниз, на пол.

Грохот вышел славный, словно упали не мы с Орловым, а целый шкаф со всеми документами, что возвышался вдоль стены моего кабинета. Мне повезло в одном: летела я сверху на Лёшку, что заметно смягчило моё падение. А вот ему повезло меньше, и хорошенько приложившись головой об ламинат, он застонал, одной рукой схватившись за затылок, а второй продолжая придерживать меня в области задравшейся юбки.

— Вот! Это тебе возмездие! — с чувством глубокого внутреннего удовлетворения заметила я.

— Позволь узнать, за что?

— За всё!

— Боже, Вознесенская, ты такая конкретная! Вот требуешь от меня конкретных условий задачи, а сама… изъясняешься похуже любого гуманитария.

И конечно же, он прекрасно знал, чем меня можно зацепить. Попранный во мне математик тут же решил устроить бунт и гневно запыхтел, пытаясь придушить эту лохматую сволочь, что разлегся посреди моего кабинета. Но "сволочь" отчего-то бояться не желал, лишь ржал как конь, на любую мою попытку прибить его.

Примерно в таком виде нас и застала Верочка на пару с Корноуховым Константином Олеговичем, моим “любимым” проректором, который впервые (клянусь!) лично решил посетить мой скромный деканат.

Картина маслом: мы с Орловым на полу, он ржёт, я пыхчу, один сапог я в пылу битвы потеряла, где там у меня юбка — лучше не видеть, где Лёшкины руки — лучше не знать, ну а Верочка с проректором стоят в дверях, синхронно склонив головы вбок, наверное, чтобы ракурс был лучше.

— Ой, — наигранно пискнула Вера, крайне халтурно изображая удивление.

— А что это мы тут делаем? — не забыл вставить свои пять копеек Корноухов. Причём это было настолько похоже на Таську, что даже Орлов умудрился шепнуть мне на ухо:

— Слушай, ты свою мелкую, часом, не от него родила?

Я бы его точно убила, если бы в этот самый момент моя психосоматика, маскирующаяся под токсикоз, не решила напомнить о себе очередным приступом тошноты.

Всё, что я смогла сделать, это успеть подскочить на ноги и, как была, в одном сапоге, убежать в сторону туалета, зажимая рот ладонью.

Юбка так и продолжала изображать из себя мини.

***

К счастью, на этот раз обошлось без бурных душевных откровений с фаянсовым другом. Немного помедитировала над раковиной, прикидывая возможность утопиться в ней, однако оставлять детей сиротами стало жалко: как-никак девочки были не виноваты, что у их матери от рождения снаряд в голове и филейная часть вечно в огне. Умывшись холодной водой, попутно смыв половину макияжа, я поплелась обратно, хромая на одну ногу из-за отсутствия сапога.

Вся троица обнаружилась в деканате, хорошо ещё, что девочки-диспетчеры уже ушли домой. Верочка с самым невинным видом порхала над бумагами, раскладывая их ровными стопочками по цветным папочкам, зато Орлов разговаривал с Корноуховым, причём настолько по-свойски, что создавалось впечатление, что эти двое знали друг друга как минимум половину своей жизни (на всю жизнь могла претендовать только я). Когда зашла в свой кабинет, Лёшка как раз сказал что-то особенно смешное, вызвав приступ хохота у нашего проректора.

Подавив новый приступ раздражения, я по-тихому проскользнула у них за спинами по направлению к потерянному сапогу. Изображать из себя Золушку местного разлива мне порядком надоело. Поначалу мужчины не обратили особого внимания на моё появление, Лёшка, хоть и поглядывал на меня с беспокойством, но ничего не говорил, продолжая развлекать Константина Олеговича, или как его прозвали в местных кулуарах — Костика. Я уже было обиделась такому невниманию к моей скромной персоне, в конце концов, страдать приходилось по вине обоих — один отправил меня на конференцию, а другой… другой не вовремя подвернулся мне под руку, ногу и остальные части тела. Но потом здравый смысл всё же восторжествовал (за что ему отдельное спасибо), и до меня дошло, что Лёша просто отвлекал проректора, давая мне возможность прийти в себя.

Я уже почти закончила процедуру обувания (молния, как назло, сработала в этот раз идеально), когда Корноухов всё-таки решился отвлечься от своего нового лучшего друга, которому только что с жаром пожал руку:

— Альбина Борисовна, — начал он своим назидательным голосом, в котором мне почудилась приличная доля ехидства, — с вами всё в порядке? Вы очень бледная.

— Так, мелочи, — буркнула я, — отравилась… Но мне уже заметно лучше.

— Да, ваша секретарь сказала, что вы выпили забродивший йогурт.

Пришлось передать мысленный привет Верочке, которая подозрительно притихла в приёмной.

— Как же вы так, — вздохнул Корноухов, скорее с издёвкой, чем с искренним сочувствием. — Надо быть аккуратней, Альбина Борисовна.

— Хорошо, Константин Олегович.

— Вы уж постарайтесь. Уверен, что ваши мозги нам ещё пригодятся.

Пока я подбирала достаточно остроумный ответ, Лёшка решил взять ситуацию в свои руки.

— Костя, блин, чего привязался! — без обиняков вмешался он, обрушив свою немаленькую ладонь на проректорское плечо. — Хуже банного листа, честное слово...

— А меньше нужно чем попало за закрытыми дверями заниматься, — ничуть не обиделся Костик.

— На то они и закрытые, что стучать надо, — не остался в долгу Лёша.

Я невольно залилась краской и поспешила ретироваться из кабинета, схватив плащ и сумку, пробормотав на прощание:

— Ну, я пойду.

Поступала я совсем по-детски и крайне непрофессионально, в конце концов, ко мне тут руководство пришло первый раз в жизни, а я трусливо сбегаю с поля боя. Интуиция подсказывала, что всё это было неспроста. Но выяснять этот вопрос при свидетелях меня не тянуло.

Орлов нагнал меня на стоянке, когда я, готовая разреветься от обиды на весь мир, трясла свою сумку в поисках ключей, которые никак не желали находиться. Он перехватил мою руку, не сильно, но настойчиво вынуждая меня остановится:

— Сильно плохо?

Настроение требовало огрызнуться и ляпнуть какую-нибудь грубость, но карие глаза смотрели на меня, будто обволакивая, непривычно мягко и с ярко выраженной тревогой и заботой, что я тут же раскисла, хлюпнув носом.

— Не хочу, чтобы так, — утыкаясь в вырез его рубашки, видневшейся под ветровкой, проскулила я, пуская первые слёзы.

— Как?

— Как попало…

— Ууууу, — еле слышно усмехнулся он, проведя своей ладонью по моим волосам, которые порядком растрепались за день. — Нашла из-за чего расстраиваться. Так же веселее.

Его замечание не успокоило от слова "совсем", и я разревелась пуще прежнего, не то жалея себя, не то просто выплёскивая напряжение последних дней.

— Это-о-о-о тебе весело, а разгребать мне-е-е-е…

— Ну уж нет, мы теперь с тобой в одной лодке, так что вместе выгребем. Слышишь?

Я не слышала, но отчего-то верила, его густой баритон действовал на меня, как удав на кролика, на что мне оставалось лишь шмыгать носом и продолжать оставлять потоки туши на его груди.

Когда мой эмоциональный фон всё же решил прийти в норму, меня повезли ужинать, при этом забрав ключи от машины и не пустив за руль. Мозг работал вполсилы, но я все же догадалась позвонить Алле и попросить её заскочить к нам домой, поскольку сама я по делам задерживалась на работе.

Подруга пообещала, что всё будет по высшему разряду и попросила передать привет "работе", на что "работа", сидящая на соседнем сидении, самодовольно фыркнула и задорно подмигнула мне.